Прекрасный цветочный сад, или 8 школьная тайна

Твои глаза прикованы к зеркалу, и ты не можешь оторваться, хотя что-то внутри тебя кричит, что это ошибка. Отражение дрожит, словно рябь на воде, тронутой ветром. Ты видишь себя — живую, с белыми локонами, испачканными кровью, с глазами, полными ужаса. Но это не всё. За твоей спиной в зеркале — два мальчика. Один улыбается, и его улыбка, теплая и пугающая, заставляет твое сердце сжаться. Другой смотрит с отчаянием, его глаза полны боли, и эта боль эхом отзывается в тебе. Ханако. Цукаса. Ты любила их обоих, и это чувство, как ядовитый цветок, расцветает в твоей груди, хотя ты давно не жива. — Камомиро, — голос Ханако за твоей спиной звучит почти умоляюще, но ты не можешь повернуться. Зеркало держит тебя, как цепи. — Пожалуйста, не смотри. Но ты не можешь остановиться. Ты слышишь шаги Цукасы, легкие, почти насмешливые, и его смех, такой знакомый, такой родной, но с ядовитой ноткой, от которой ты дрожишь. Он подходит ближе, и его аура, липкая и холодная, обволакивает тебя, как тень, от которой не убежать. — Ну же, Камомиро, — шепчет он, и его голос звучит так близко, что ты вздрагиваешь. — Посмотри. Узнай правду. Хочешь знать, кто отнял тебя у нас? Ты хочешь крикнуть, чтобы он замолчал, но голос пропал. Пальцы дрожат, и ты касаешься рамы зеркала. Холод стекла обжигает, хотя ты не должна ничего чувствовать. Изображение меняется. Ты видишь крышу. Пустой коридор. Себя, бегущую, задыхающуюся, с глазами, полными страха. За тобой — тень. Не Цукаса. Не Ханако. Мичиго Сато. Его лицо, искаженное одержимостью, всплывает в твоей памяти, как кошмар. Ты помнишь его взгляды, всегда следящие за тобой, его шаги за твоей спиной, его записки, которые ты рвала, не читая. Он хотел тебя. Любил. Но ты не замечала его, твои мысли были заняты Ханако и Цукасой. И теперь ты слышишь его голос, резкий, как лезвие: «Если не мне, то никому». И ты падаешь. Боль. Кровь. Сакуры внизу, такие красивые и такие далекие. Ты видишь их — Ханако и Цукасу, вбегающих на крышу. Ханако тянется к тебе, его рука так близко, но слишком поздно. Цукаса кричит, его голос тонет в ветре. И ты падаешь, падаешь, падаешь... — Нет! — ты кричишь, отшатываясь от зеркала, и твое тело дрожит, как будто ты снова живая. Нэнэ хватает тебя за руку, ее пальцы крепкие, но дрожащие, и ты слышишь, как она зовет тебя. — Камомиро! Очнись! — ее голос звучит, как из-под воды, но тянет тебя обратно. Ты падаешь на колени, и твой маленький помощник, дух ромашки, вьется вокруг, словно пытаясь утешить. Ты оглядываешься. Цукаса стоит в дверном проеме, его улыбка шире, чем раньше, но глаза — темные, пустые, как бездонная пропасть. Ханако рядом, его лицо бледнее обычного, кулаки сжаты. Он смотрит на Цукасу с ненавистью, но в его взгляде есть что-то еще. Вина. Глубокая, как рана, которая не заживает. — Уходи, Цукаса, — говорит Ханако, и его голос дрожит от ярости. — Оставь ее. Цукаса смеется, и этот звук режет тебя, как нож. Он делает шаг вперед, и воздух становится тяжелее, словно школа сжимается вокруг вас. — О, Амане, — говорит он, и его голос почти ласковый, но ядовитый. — Думаешь, ты можешь ее защитить? Ты, который не спас ее от Мичиго? Ты, который разорвал его на куски, но не вернул ее? Ты замираешь. Мичиго. Его имя, как удар, отдается в твоей голове. Ты помнишь его. Мальчика, который следил за тобой, чьи глаза всегда были прикованы к тебе, чья любовь была больной, удушающей. Он хотел тебя, но ты не отвечала. Ты любила Ханако и Цукасу, их улыбки, их взгляды, их тепло. И Мичиго... он не смог этого вынести. Ты видишь его лицо в зеркале, его руки, толкающие тебя в пустоту. И Ханако... Ханако убил его? Ты смотришь на Ханако, и его глаза, полные боли, подтверждают все. — Ты... — шепчешь ты, и твой голос срывается. — Ты убил его? Из-за меня? Ханако вздрагивает, как будто ты ударила его. Его губы шевелятся, но он не отвечает. Цукаса смеется громче, и этот звук, как осколки стекла, впивается в тебя. — О, он не просто убил его, Камомиро, — говорит Цукаса, наклоняясь ближе. Его глаза горят, как будто он наслаждается. — Он разорвал его. Потому что Мичиго посмел тронуть тебя. Потому что он думал, что это вернет тебя. Но ты умерла, правда? — Хватит! — кричит Ханако, и его аура вспыхивает, темная и тяжелая, как буря. Он делает шаг вперед, но Цукаса поднимает руку, и Ханако замирает, словно невидимая сила держит его. — Пусть увидит, Амане, — говорит Цукаса, и его улыбка становится холодной. — Пусть узнает, что ты за монстр. Ты чувствуешь, как Нэнэ сжимает твою руку, и понимаешь, что она боится. Не Цукасы. Не зеркала. А того, что ты можешь узнать. Ты хочешь убежать, спрятаться в своем саду, где ромашки дрожат под твоими пальцами, но ты не можешь. Не теперь. — Камомиро, — говорит Нэнэ, и ее голос дрожит, но она старается быть сильной. — Не слушай его. Он хочет запутать тебя. Но ты не можешь не слушать. Ты любила их обоих. Ханако, с его тихой добротой, с его взглядом, полным вины. Цукасу, с его дикой энергией, с его улыбкой, которая заставляла твое сердце биться быстрее. И Мичиго... его любовь была ядом, который убил тебя. Ты смотришь на Цукасу, и твой голос дрожит, но ты не отводишь взгляд. — Что ты знаешь? — шепчешь ты. — Почему я? Почему он это сделал? Цукаса наклоняет голову, и его улыбка становится мягче, почти нежной. — Ты была нашей, Камомиро. Нашей звездой. Но Мичиго... он не мог вынести, что ты смотрела на нас. Он следил за тобой, знаешь? Прятался в тенях, писал тебе, ждал, что ты заметишь. А ты не замечала. И он решил, что если не ему, то никому. Ты чувствуешь, как слезы, которых не должно быть, текут по щекам. Ты помнишь. Его взгляды, его шаги за твоей спиной, его записки, которые ты выбрасывала. Ты помнишь, как он смотрел на тебя в тот день, на крыше, его глаза, полные злобы и боли. И ты помнишь, как он толкнул тебя, как ты падала, глядя на сакуры. И их — Ханако и Цукасу, их отчаянные крики, их руки, которые не успели. — Камомиро, — говорит Ханако, и его голос звучит так близко, что ты вздрагиваешь. Он стоит рядом, его рука касается твоего плеча, и ты видишь в его глазах вину, такую глубокую, что она разрывает тебя. — Прости. Я не успел. И... с Мичиго... я не должен был... Ты хочешь сказать, что не винишь его. Хочешь сказать, что понимаешь, почему он это сделал. Но слова застревают, и ты смотришь на него, чувствуя, как правда раздирает тебя. Зеркало трескается. Громкий хруст разрывает тишину, и трещины, как паутина, расползаются по стеклу. Твой маленький помощник, дух ромашки, вьется вокруг, но его тепло не может прогнать холод, сковавший твою душу. — Камомиро! — кричит Нэнэ, и ее голос дрожит от паники. Она тянет тебя к себе, но ты не можешь двигаться. Твои глаза прикованы к зеркалу, к тому, что осталось от твоего отражения. Кровь. Сакуры. И два мальчика, которые смотрят с крыши, их лица полны ужаса. — Ты не можешь убежать от правды, — шепчет Цукаса, и его голос звучит, как ветер, унесший тебя в тот день. — Но можешь выбрать, Камомиро. Меня. Или его. --- **POV Ханако** Я стою, глядя на нее, и чувствую, как моя душа, или то, что от нее осталось, разрывается. Ее глаза, полные слез, которые не должны течь, смотрят на меня, и я вижу в них все. Страх. Боль. И любовь, которую я не заслуживаю. Я не успел ее спасти. Я не остановил Мичиго. А потом... я сделал то, что сделал. Его кровь на моих руках, его крики в моих ушах — это до сих пор со мной, как проклятье. Цукаса здесь, его смех режет меня, как нож, и я хочу броситься на него, заставить замолчать, но не могу. Он прав. Я монстр. Я убил Мичиго. Не потому, что он заслужил. А потому, что он отнял ее. Ее, которую я любил. Которую мы оба любили. — Камомиро, — говорю я, и мой голос дрожит, как будто я все еще жив. — Это не твоя вина. Это я... я не... Она не слушает. Ее взгляд возвращается к зеркалу, к трещинам, которые растут с каждой секундой. Я хочу оттащить ее, увести в ее сад, где она, кажется, чувствует себя в безопасности. Но это не поможет. Правда здесь, и она не отпустит. — Ханако-кун, — говорит Нэнэ, и ее голос дрожит, но она старается быть сильной. — Что это за зеркало? Почему оно... делает это? Я не отвечаю. Не могу. Я знаю, что это за зеркало. Оно показывает правду, которая разрывает на части. Которая заставляет вспомнить все, что ты пытался забыть. И Цукаса знает это. Он привел нас сюда, чтобы сломать ее. И меня. — Уведи ее, Нэнэ, — говорю я, и мой голос тверже, чем я ожидал. — Прямо сейчас. Нэнэ кивает, ее руки держат Камомиро, и она тянет ее к двери. Но Камомиро не двигается. Ее глаза прикованы к зеркалу, как будто оно держит ее. Я шепчу ее имя, касаюсь ее щеки. Холодной. Как моя. Как Цукасы. — Пойдем. Пожалуйста. Она смотрит на меня, и в ее глазах — любовь. К нам обоим. И это хуже всего, потому что я знаю, что Цукаса не отпустит ее. И я тоже. Цукаса смеется, стоя в дверях, и его ухмылка говорит: «Я победил». Но я не сдамся. Не отдам ее ему. Не снова.