Только не сейчас

В ближайшей гостинице не оказалось мест, поэтому им пришлось пройти ещё пару кварталов, где им встретился небольшой гостевой домик. Хосок оплатил два одноместных номера на втором этаже друг напротив друга, из-за чего Чимин в очередной раз почувствовал себя неудобно, всё-таки он привык сам за себя платить. — Спокойной ночи, Чимин~а, — неожиданно пожелал ему Хосок перед тем, как они разошлись, одарив того своей самой теплой улыбкой, словно в последний раз. — Спокойной… Дверь захлопнулась прямо перед его носом, и вместе с тем наступила тишина. Бесконечные разговоры ни о чём сменились безмолвным молчанием, а голос старшего, что заполнял собой всё пространство — всепоглощающей пустотой. Откуда-то появилось это мерзкое и липкое чувство тоски и одиночества. Так было всегда, но почему сейчас это так остро чувствуется? Даже не осмотрев как следует комнату и не сняв с себя верхнюю одежду, Чим плюхнулся на кровать, чуть не промахнувшись мимо нее, и под грузом дикой усталости от прошедшего дня погрузился в глубокий сон. — Не надо. Чими, не надо думать об этом, — сладкий, как сливочный сироп, голос разрезал темноту, созданную тобою же. Вокруг лишь этот голос, эхом заполняющий разум. В такие моменты ты понимаешь, что это всего лишь сон. Ты не можешь не ответить, не закрыть уши. Всё, что ты можешь, это слушать или проснуться. Но так легко тебя отсюда не выпустят. — Х-хён… — и вот тебе кажется, что это уже самая обычная реальность. Проснись! — Эй, малыш, тише. Я тут. Да, ты тут, значит всё хорошо. Но тут это где? В кромешной темноте. Да, это сон. Проснись! — Прости. Прости меня. Прости меня, Чон Хосок. Резко открыв глаза, Чимин вскочил с подушки, вцепившись в жёсткую ткань одеяла и рывками хватая воздух. Хочется плакать, но глаза словно превратились в пустыню Сахара. Хочется плакать, но почему? Чувство вины разъедало его изнутри, силками сжимая все органы, выворачивая их наизнанку. За окном рассвело, но солнце словно избегало его комнату, оставив мрак господствовать над собой. — Который час? — в горле пересохло, словно он кричал всю ночь. Минутная и часовая стрелки больших настенных часов неправильной формы едко-зеленого цвета, соревнуясь друг с другом, показывали «8:48». Пора возвращаться. Заправив за собой кровать, которая находилась в ужасном состоянии, как после бури, видимо, ночью он сильно ворочался, Пак осторожно распахнул дверь. Комната напротив была открыта, что уже натолкнуло Чимина на некоторые подозрения, но он решил отбросить эти мысли. Так проще, просто не думать. — Хосок? — неуверенно шагнул за порог светлой комнаты, что выглядела гораздо уютнее его номера, хотя бы потому что здесь не было этих часов кислотного цвета. Пустая, в ней совершенно никого не было. Он понял это сразу, даже не заглянув в ванную комнату или на балкон. — Простите, — окликнула его сзади стоящая женщина в идеально выглаженном костюме, который как нельзя лучше подчеркивал ее длинные стройные ноги, — молодой человек, что приходил с вами вчера, попросил передать вам это. В протянутой руке была тоненькая пачка денег и бумажка с номером такси на ней. — Он ничего больше не сказал? — Нет. Просил только не будить вас, чтобы вы «хорошенько выспались». Взяв деньги и маленький клочок бумажки, Чим спустился на первый этаж, не веря происходящему. Он просто ушёл, ни сказав ни слова. — Придурок! — тихо прошептал он, сжимая ни в чем не повинные купюры в руке. — Какой же я придурок, что доверился ему. Знаков было предостаточно, а намеков ещё больше. В конце концов, он сразу сказал, что проведет с ним лишь день. Использованный и брошенный, Чимин всё равно хотел его увидеть. Жалкое зрелище. Как он мог его бросить, зная, что у него разряжен телефон? Как он мог его бросить, когда у Чимина такая короткая память, да и вообще топографический кретинизм?

***

Первые несколько минут, после того, как такси высадило Пака на обочине трассы, он наслаждался пением птиц и красотой природы, получая даже некоторое умиротворение и покой от ситуации, в которой оказался, но когда прямо перед его носом возник скалистый обрыв метров двадцать в длину, ему уже стало не до шуток. Потому что его совершенно точно не было, когда они шли с Хосок туда! Уж такое-то он бы точно запомнил. Наверное, больше, чем вернуться обратно на базу, ему хотелось сброситься сейчас с этого обрыва, чтобы не мучиться. Благо он не успел отойти далеко от дороги, так что смог вернуться в начальную точку по шуму моторов проезжающих машин, где он по счастливой случайности наткнулся на пару, которая тоже направлялась на базу отдыха. Это он подслушал из их разговора, пока они меняли пробитое колесо. Они же его и подвезли, не взяв ни копейки из предложенных им денег, и даже угостили его парой яблок, услышав неистовое журчание его живота. Первым делом он, конечно же, пошёл к себе в домик, чтобы злобно пробарабанить по двери Чон Хосока около пяти минут и узнать от соседей, что тот съехал к другу в другой домик прямо перед его появлением. Чимин даже подумал, что Чон обладает некоторыми телепатическими способностями, заставив его поспать подольше и свернуть не на ту тропинку, лишь бы они не пересеклись. Если бы их отношения были канатом, то Хосок явно отпустил свой конец. Ввалившись в свою комнату, по которой уже успел соскучиться, он скинул рюкзак на пол и первым делом отправился в душ. Тепло, так хорошо. Клубы пара обволакивали его со всех сторон, заставляя расслабиться каждую клеточку его напряжённого тела. Но пару так легко не пробраться в его голову, где царил полный хаос и неразбериха, чтобы успокоить и его разум тоже. Одна мысль перебивала другую, а внутренний голос перешёл на крик, перекрывая тот другой, не пойми откуда взявшийся. Надев на себя чистые новые вещи, которые не успели пропахнуть костром или потом, Чим еле добрался до кровати. Его разморило, и он был готов рухнуть в обморок прямо здесь и сейчас, на холодный плиточный кафель, покрывшийся капельками испарившейся воды. Плюхнувшись на спину, он ощутил, как его конечности буквально тонут в мягком, словно сотканном из облаков, одеяле, проваливаясь сквозь, куда-то на дно, где ему и место. Сняв цепочку с шеи, он начал внимательно рассматривать кольцо, воссоздавая фрагменты вчерашнего вечера. Словно бы он копался в старом чулане, полном хлама, чтобы отыскать давно потерянную драгоценность. Но она всё вновь и вновь ускользала сквозь его пальцы, откровенно смеясь и издеваясь над ним. Но эта драгоценность настолько дорога его сердцу, что эти поиски того стоят. На деле же он просто закапывал себя, всё глубже и глубже, что даже Марианская впадина с ним не сравнится. Холодный металл все никак не поддавался гипнозу, не желая выдавать свой секрет, а ему было что хранить. Неожиданный резкий звук заставил подскочить Чимина с кровати, где-то в подкорке надеясь, что это Хосок вернулся прервать затянувшуюся несмешную шутку. Но это были всего лишь Ушик с Минсоком. Странно, когда они успели превратиться в «всего лишь»? — Дружище, мы думали, тебя съел волк или ещё хуже Чон Хосок. Когда он вернулся утром один, мы не на шутку перепугались. Ты, блин, телефон посеял что ли?! — в своей особенной манере возмущался Мин, без какого-либо чувства такта и уважения запрыгнув на кровать в обуви. — Он разрядился. — Вы поругались? — Ушик попал в точку с первого удара, по самому больному. — В том-то и дело, что нет. Он просто ушёл, — не сдержав нервный смешок, он потянулся к волосам. — Стоп, о ком речь? — всё ещё не догонял Минсок. — Вы же сейчас не про того самого Чон Хосока? — Вам нужно поговорить, — Чхве сказал совершенно очевидную вещь, проигнорировав своего надоедливого друга. — Одевайся, мы скоро уезжаем в музей. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Я тут один ничего не понимаю? Накинув на себя красный вязанный кардиган, больше него, примерно, на два размера, и, совершенно забыв про ещё не высохшие волосы, он направился на выход. И, видимо, зря. На улице поднялся сильный ветер, превратив макушку Чимина в поле битвы льда и пламени. Оглянувшись вокруг, он не нашел больше того удовлетворения, что приносили ему эти места, наоборот — беспокойство и желание убежать. Надвигался ураган, но это чувствовал только Чимин. — Вчера солнце светило так ярко, что казалось, я ослепну, а сегодня небо заволокло серыми тучами, что бесцельно плывут в никуда. Это потому что он ушел? — табун мурашек пробежался по его спине, вниз по плавному изгибу до самой поясницы. — Он солнце, из-за которого ты сгоришь. Запомни мои слова, Пак Чимин, — несвойственным ему низким голосом прогудел Чхве, сказав не что иное, как правду. Затмение, что поглотило свет, длилось слишком долго, и кто знает, сколько ещё ему, Чимину, блуждать в темноте. Совершенно случайно краем глазом Пак заметил знакомый силуэт, как спам, бесконечно всплывающий в его голове. Он не мог ошибиться, совершенно точно это был Чон Хосок, что направлялся прямо ему навстречу. Такой невозмутимый и холодный, как в первую их встречу. — Эй, Хосо… — радостно было замахал он ему рукой, но запнулся, превращаясь в маленького запуганного зверька. Полное безразличие и никакого внимания. Он, блин, даже не удостоил его мимолётным взглядом. Прошел мимо, словно они незнакомцы. Даже хуже. Словно Чимин пустое место, белый шум в его глазах. Он сломал что-то маленькое и хрупкое внутри Чимина, что-то, что так и не нашло отклика в чужом сердце. Он заставил сгнить цветок, что даже не расцвёл. Убил у всех на глазах. Убил и даже не заметил. — Ты в порядке? — тяжёлая рука Ушика упала на его плечо, так вовремя. — Нет, совсем, нет. Не честно спрашивать «всё в порядке» ли у него, когда он сам всё видел. Непомерное раздражение окутало его, как змея обвивает свою жертву. Разговор, стук, смех, слишком громкое дыхание — всё бесило его сейчас в окружающих. Кулаки чешутся ударить их всех по лицу, каждого без исключения. Будто это они виноваты в принятом Хосоком решении, и Чимин свято в это верил. — Я хочу побыть один. Друзьям не надо повторять два раза, они всё видят и уходят, беспокойно оглядываясь назад. Зря они оставили его одного. Хоть он сам в этом и не признается, но за холодным и колючим «Уйдите» скрывается простое «Останьтесь и помогите. Помогите мне не утонуть в собственных чувствах». Не поняли, не доглядели, просто ушли. Прям как он. Одинокая поездка в автобусе и не менее одинокое пустое место рядышком с ним. Но если подумать, это место всегда пустовало, так почему теперь так непривычно мерзко от своего положения? Раздражение к окружающим потихоньку переросло в ненависть к себе. Наверное, поэтому он сейчас смотрит на картину брошенной куклы и видит в ней себя. Наверное, поэтому ему хочется разорвать её на мелкие кусочки, сжечь дотла. Но просто продолжает смотреть, с болью сжимая кулаки и не отводя взгляда. Но дело даже не в том, что эта картина его так зацепила, дело в голосе. В неразборчивом шепоте в его голове, что перекрывал собой все мысли и перебивал его собственный внутренний. Он делился, дробился и снова собирался воедино так, что в конечном итоге у него начала трещать голова. Когда это началось? Ещё вчера вечером, но Чим сбросил это на сильную усталость, а утром было не до этого. Словно в его голове проигрывал старенький потрескивающий патефон, который, то и дело, зажёвывал пластинку. Шаг в сторону, и в его ушах раздался нестерпимый звон, похожий на низкочастотный ультразвук. Он не прекращался до тех пор, пока Чимин не осел на пол и не зажал уши руками. Ему показалось, что он оглох. До него не доносилось ни единого звука, да что уж там, он собственного голоса не слышал. Абсолютная тишина, как в вакууме. Затишье перед бурей. Разом в голове раздались отрывки чьих-то фраз. Некоторые он слышал отчётливо, а другие — шумом на фоне. Этот голос он не перепутает ни с чьим другим — «Чимин… Чимин~а», «Ах, ну теперь понятно, что меня в тебе так раздражало. Твоя беспечность. Вечно ходишь с такой счастливой улыбкой. Бесишь…», «Ты ни в чём не виноват, тебе не за что извиняться». Ещё чуть-чуть и он потеряет рассудок. Их так много и все они так больно отзываются в сердце. Остановите это кто-нибудь… — Молодой человек, с вами всё в порядке? — окликнула его работница музея, присев рядом и обняв за плечи. — Вам плохо? Вызвать скорую? — Всё нормально. — Но у вас кровь из носа… Кровь? И правда. Такая теплая, и как он сразу ее не заметил? — Вот, держите, — она протянула ему свой носовой платок с совершенно искренней улыбкой. «Как она смеет улыбаться, когда всё настолько херово» — вероятно, пронеслось у него в голове, ведь его всего передёрнуло, а губы уродливо скривились с нескрываемым отвращением. «Но с другой стороны, она же не знает о моих проблемах». Приняв платок и вытерев им же кровь, Пак благодарно кивнул и поднялся на ноги не без помощи работницы. — Если вам будет нужна помощь, обратитесь, пожалуйста, к персоналу музея, — она вежливо поклонилась и скрылась за поворотом, где находился другой зал. «И всё равно, почему она такая счастливая?». — Чёрт, кажется, я схожу с ума, — запустив руки в ещё не до конца высушенные волосы, он крепко сжал их, сдерживая нервный смешок. — Полный псих. Голоса стихли, но надолго ли? Да он и без них прекрасно справится в уничтожении собственного рассудка, если, конечно, там ещё осталось что уничтожать. А картина всё также весит, куда же ей деться. Уродливая снаружи, но прекрасная внутри. Людям это не нравится. Ты не нужен миру такой. И им плевать кто ты: кукла или человек. Любого выкинут, моргнуть не успеешь. Не в силах больше находиться в четырех стенах душного помещения, Чим вышел на улицу, дожидаться всех там. Хватит на него сегодня искусства. Было бы его желание, он бы вообще отправился домой, как будто ничего не бывало, как раньше. Но как раньше уже не будет. Перед тем, как отправиться в следующее, запланированное ими место — оранжерею, одну из древнейших на территории Кореи, они заехали в небольшое придорожное кафе, так как многие студенты пропустили завтрак, высыпаясь после вчерашней вечеринки, которую Чимин благополучно пропустил. Хоть он и сам с утра перекусил только парой зелёных яблок, есть совершенно не хотелось. От вида еды воротило, а запаха он и вовсе не чувствовал. — Покушай хотя бы немного, не пропадать же продуктам зря, — услышав голос Хосока, Чимин вздрогнул, обернувшись назад. Но там никого не было. Если это всего лишь галлюцинации, возникшие на почве нервного срыва, то они слишком реалистичны, и оттого жестоки. К свежим поджаренным тостами с малиновым джемом он так и не притронулся, вернувшись в автобус раньше остальных. В оранжерее оказалось очень тепло, чтобы унять, казалось, нескончаемую дрожь Чимина. Хотя даже здесь он, то и дело, пытался зарыться в только с виду теплый кардиган с головой или подольше задержаться под искусственными лучами ламп. Любопытные студенты сновали то туда, то сюда, забивая свою галерею кучей фоток себя с распускающимися цветами, упуская настоящую красоту данного места. — Выбирай. — Что? — инстинктивно откликнулся он, сжимая переносицу возле глаз и сетуя на внезапное ухудшение зрения. — Что? — откликнулся рядом стоящий старичок, не понимая, к нему ли обратились вообще. — Вы что-то сейчас сказали, или мне опять послышалось? — Думаю, оба предложенных вами варианта не являются верными. — Отчего же это? Если вы ничего не произносили, то я точно спятил, не иначе. — Человек — сложное существо со своими тараканами в голове, он слышит только то, что ему хочется слышать, такова его природа. Только после этих слов Чимин посмотрел в его лицо: пожухлая кожа с кучей морщин, седые волосы, собранные в аккуратный хвостик и совершенно искренняя улыбка. Он понял это по глазам, что искрились ярче любой звёзды на небе. — Друг мой, вы не сошли с ума. — Очень в этом сомневаюсь, — опустив взгляд на упавший лепесток сакуры, Чим не сдержал смешок. — Как странно, эти цветы преследуют меня повсюду, куда бы я ни шёл. Кажется, они преследуют меня даже во снах. Вы знаете, что они обозначают? — Сакура-то? Конечно, — он улыбнулся так, как будто только и ждал этого вопроса. — В Японии считают, что сакура символизирует быстротечность жизни. Она расцветает всего на несколько дней, увядая, как и всё живое на Земле. Но задумывались ли вы, сколько людей она успевает сделать счастливыми за какие-то жалкие семь дней? Нет? Даже если это один человек, этого достаточно, я вас уверяю. — А я и не знал.

***

Приехав обратно на базу, Чимин ввалился в комнату полный эмоций и не излитых чувств. Желание напиться никуда не исчезло, хотя он и испытывал некоторое отвращение к алкоголю, видимо, в прошлой жизни он был изрядным пьяницей, но это не остановило его достать припрятанную на всякий случай бутылочку соджу. Пить в комнате было бы слишком скучно, поэтому он решил отправиться к озеру, прихватив с собой небольшой красный плед, что отрыл на верхних полках шкафа между двумя перьевыми подушками. По дороге до той самой беседки, где он впервые заговорил с Хосоком, он успел опустошить уже половину бутылки, дабы, наконец, согреться. И действительно адский напиток, с каждым новым глотком обжигая горло и другие внутренности, всё сильнее бросал его в жар. К сожалению или к счастью, но беседка пустовала. Скорее первое, ведь он ожидал увидеть здесь Хосока, молчаливо смотрящего на колебания лазурной воды. Ему бы было достаточно просто присесть рядом, лишь бы почувствовать его хоть и мнимое, но присутствие в своей жизни. — Решил пить в одиночестве? — обернувшись на голос, он увидел Ушика с ещё одной бутылкой, которой тот весело размахивал. Похлопав по месту рядом с собой, Чим пригласил друга присоединиться к своему весёлому или не очень времяпровождению. — Я думал, ты не любишь пить. За всё то время, что мы с тобой дружим, ты пил всего лишь однажды, на своё совершеннолетие и то, потому что Минсок насильно влил в тебя… Что это было пиво или соджу? — Соджу, — предавшись теплым воспоминаниям, улыбнулся Чимин. — Из этого я могу сделать вывод, что тебе не просто плохо, а ужасно хреново. Конечно, Пак мог бы соврать, намеренно улыбнувшись, но друг слишком хорошо его знал, чтобы поверить в это заезженное «всё в порядке». Ушик из тех людей, кто больше слушал, чем говорил, оттого и знал больше, чем все остальные. Слишком спокойный, всегда готов поделиться хорошим советом. Честно говоря, Чимин ни разу не видел, чтобы тот повышал голос или злился на кого-то всерьёз. Идеальный собеседник, идеальный друг… Слишком идеальный, но Чимин знал, что за этим прячется, сколько боли скрывает этот человек, поэтому он не мог позволить взвалить на него ещё и свои проблемы. — Как твой отец? — проигнорировав слова друга, поинтересовался Пак. — Всё по-старому. Врачи хотят перевести его в другую больницу, говорят, что там ему помогут восстановиться после аварии, но… — Большие счета? — Ага, — тяжко вздохнув, провел он по своим волосам. — Не знаю, потяну ли я… Придётся устраиваться на ещё одну работу. — Ты же знаешь, что мы с Минсоком поможем тебе? В ответ он закивал головой, вяло улыбнувшись с дикой усталостью во взгляде. Конечно, он знал, что друзья никогда не откажут в помощи. Но от этого не легче. Последние лучи заходящего солнца медленно тонули в полумраке темных вод. Мерцая и пенясь, они глухо бились об камни, мечтая вырваться из берегов. Ветер, что совсем недавно беспощадно качал верхушки деревьев, поутих, уступив место цикадам и громким лягушкам. — Если ты думаешь, что я забыл, о чем мы говорили до того, как ты упомянул про моего отца, то зря. Мне бы было очень интересно услышать эту историю, — первым прервал тишину Ушик. — Что тебя так зацепило в нём всего лишь за один проведенный вместе день, отчего ты так не хочешь его отпускать? И правда, всего один день. Но откуда тогда чувство, что они знакомы очень давно? Просто он всё забыл… — Да какая теперь разница, он и видеть меня не хочет. Ушик, это конец. Послезавтра они разъедутся по домам и всё вернётся на круги своя. Послезавтра всё закончится, но сегодня он бы хотел поговорить с ним последний раз, плевать, даже если это будет односторонний разговор, он должен рассказать всё, что он чувствует. Видимо, Чхве каким-то образом почувствовал это желание друга, так как отобрал у него из рук пустую бутылку и практически шепотом произнёс: — На самом деле твои слова могут стать для других людей маяком. Спасительным светом, что разгонит их собственную кромешную темноту и укажет новый путь, когда они больше всего в этом нуждаются. Но это также может стать светом, что испепелит их, как мотыльков. Будь осторожен, ты не знаешь, что у него на уме, а уж тем более в сердце. — Спасибо…