Где же мой вечный август?

      God stood me up

And I don’t know why

Lights are on

But nobody’s home

Tom Rosenthal–

"Lights are on"

      Светло-голубые небеса на фоне заблёкших серых домов выглядели ненастоящими - муляжом. Такие дивные чудеса никого особо не волновали, в особенности это не волновало детей. Их мир был спрятан где-то далеко, откуда не видны никакие окружающие рамки и пейзажи. Они радовались всему, чему можно и чему нельзя. Можно было сказать, что они - отдельный вид людей, фантазийный и непонятный. Который не вписывается в общую концепцию мира.       Белые, подобные кораблям облака методично плыли по небесам. Последние лучи тёплого июльского солнца лежали на пушистых клубáх ваты, не желая прощаться с людским миром. Ветер пел на ухо иную небесную песню. И эта песня напоминала колыбельную матери, зовущей деток пойти спать. Листья ярко-зелёных деревьев подпевали ветру, ожидая, когда город уйдёт в покой, чтобы вместе с ним погрузиться в сладкий сон ожиданий следующего дня. Где-то на фоне небесной лиры скрипели старые качели. И лишь этот звук мог испортить беззаботный миг единения с природой.       На этих качелях сидел одинокий ребёнок, словно брошенный родными и будто преданный друзьями, но, будучи ребенком, он ещё не чувствовал эту боль, и потому на лице его было лишь умиротворение. Последние лучи одаривали его теплом, которое не досталось ему от родителей. Светлая макушка поднялась к небу, и синие глаза с любопытством начали рассматривать облачка-кораблики. Думаю, любому в далёком детстве хотелось уснуть на этих воздушных мягких кроватях. И вот сейчас светлый паренёк мечтал оказаться где-то на небесах, увы, не чтобы обняться с облаками… Его думу озарила беспокойная тоска, непонятная и вовсе не детская. Такую тоску не понять никому из жителей до боли скучной планеты Земля. Можно было бы представить его в виде ангела и уверовать в Бога, но у этого ангелка не было крыльев; либо они были у него, но жёсткая реальность обломала их. А быть может, это был падший ангел, упавший с небес совсем случайно, а возможно и нарочно. Как я и говорила… Это не понять никому земному, так что и думать не надо, что за «небесная» тоска его терзала.       Вдали, в полумраке пустого мира, послышались глухие шаги. Топ-топ, качели скрипят, и сзади ангелочка возникает такая же детская фигура, только без очертаний ангельских крыльев. —Я не помешал, Кеннет Маккормик? —спросил голос сзади. —Неа.. — наконец, оторвав свой взгляд, первый нехотя поворачивает голову. —Что делаешь? —Сижу. —Ох, ясно… Я тогда стою. —И без тебя это ясно, одноглазый. —Слышал новость? Родители Стэна разводятся… — Лео помялся слегка и, пиная камень с земли, продолжил. — Мои мама с папой всю ночь это обсуждали! Я тоже всю ночь не спал, чтобы узнать подробности и обсудить это с тобой! —Ага... — Кенни выдохнул и уставился себе под ноги. — Но мне нечего сказать. Жаль, что так получилось… —Что? Тебе… — сглотнув, произнес Баттерс.       И уселся на землю по правую сторону от друга. Вторые качели отжили своё, точнее, кому-то из подростков показалось, что сломанные качели очень смешные. Маккормик едва качался, отталкиваясь от земли кончиками маленьких ножек в больших летних кроссовках. —Тебе всегда есть что сказать, Кен. —Да, вот… На этот раз пусто, прости. —Не извиняйся! Даже мудрецам нужен умственный покой.       Во влажном летнем воздухе растворилась неловкость молчания. Дыхания двух столетних мудрецов, заточенные в оковы детства, слились в единое. Баттерс поглядывал с низов на спокойное лицо Кенни. Такой тощий, загоревший за лето, лямка майки то и дело что спадала. Наверно, это бывшая майка Кевина. Впервые традиция была разрушена. Лео выдохнул тёплый воздух, надеясь, что это был первый и последний раз. Что завтра он снова вернётся, и Кенни будет так же много говорить, как и всегда. С этой мыслью одноглазик беззвучно покинул ангела. Тихая вечерняя беседа больше никогда не вернётся. Надо смириться.       «Если бы я только знал, что в тот день Кевин сбежал из дома, что бы я сказал? Общались бы мы и дальше?»