Где же мой вечный август?

      «He's a problem child

And what bothers him all comes out, when he talks about

His fuckin' dad walkin' out»

Eminem —

"Sing for the moment"

      Стёрлось из памяти всё детство, остались лишь воспоминания на фотках. Помнишь ли ты вкус манной каши на коленках у воспитательницы? Помнишь ли ты свой первый шрам? Помнишь ли ты сладость поездки домой? Помнишь ли ты свое счастье…        Был очередной снежный день зимы. Дорогу замело снегопадом, что начался давно. Дверь наружу даже не открыть. Все привыкли к такой погоде, особенно дети. Они всегда жили в таком мире, где дорога до дома могла внезапно стереться из реальности, словно забагованная карта в игре. Снова запертые в четырёх стенах, дети просто дожидались, когда могучие взрослые дозвонятся другим взрослым, которые смогут решить их проблемы. Парадокс взрослости, который ломает голову всех маленьких детишек: взрослые не в силах быть полностью самостоятельными.       Возникает системная ошибка среди других детей с кличкой, а точнее фамилией Картман. Он играл в отдаленности от других детей. Все кидались бакуганами, лепили из play-doh, девочки устраивали рестораны с помощью игрушечной кухни и пластмассовой посуды; машинки, мягкие игрушки, маленькие зверушки из линейки Little pet shop, помотанные жизнью куклы Братц, Винкс, барби, мелки были разбросаны сплошь и рядом. В этом хаосе первозданной жизни распростерлась невидимая стена между отвергнутым ребёнком и остальным светом. С виду он был увлечен игрой с самим собой, просто интроверт, ничего такого. Ох, если бы взрослые смогли бы спуститься с высоты своего опыта и взглянуть на беззащитных детей, в чьей жизни нет деления и системы. Они просто маленькие насекомые под ногами мудрецов, которым жизненно необходимо разделить всех на два лагеря.       Так называемая букашка построила стену между собой и реальностью. В его мире всё странно. Все смотрят на него глазами смерти, шепчут, когда он идёт с мамой на прогулку, смеются и косо смотрят. В его мире семья — это он и мать, а отец… Он прятался за лицами персонажей из фильмов. В один день его весёлый папа-Джек Воробей учит его звездной карте. В иной раз бесстрашный отец-Джеки Чан показывал, как проучивать детей, которые смеялись над ним. Может, в тот раз и не стоило кусать до крови Крейга Такера — всеми любимого, особенно его отцом… Во всяком случае, мир Картмана наполнен чудесами уходящих и приходящих мужчин в вечном ожидании того, когда придет тот самый.        Мальчик сидел чуть ли не в углу и зачарованно рисовал что-то. Одна большая фигура и одна маленькая. Во всех деталях изображена женщина с каштановыми волосами, зелеными глазами, в приятной одежде, с кроткой улыбкой на лице. Когда он рисовал эту неизвестную, которую он, кажется, знал очень давно и хорошо, с его лица не спадала нежность и забота. Его пухлые пальчики крепко держали мелки и плавно вырисовывали узоры на платье, пытались изобразить в волосах аккуратную и милую прическу. Вторая фигура была меньше. Рисовал он его уже не так зачаровано, скорее вынужденно и с бременем на душе. Быстрыми штрихами, отрывистым движением и с нотками грубости в глазах. Судя по коротким волосам, это был мальчик. Круглый, темными цветами, с обычными и карими глазами, рот черточкой, без деталей. Дорисовав этих двух, мальчик застыл, словно готовый встать и побежать к воспитательнице, показать свой лучший шедевр, о котором он забудет через два часа.  —Мой папа обещал купить Нинтендо! —вскрикнул рядом другой мальчик в синей шапочке и чёрными волосами. —Тебе? Может, твоей страшной сестре? —засмеялся пацан с рыжими волосами, который строил по инструкции какую-то машинку из Лего.  —Мфмх! —что-то промямлил третий, который был единственный укутанный в уличную одежду с туго завязанным шарфом.       О… точно. Это его друзья. Картман поднял глаза на своих товарищей, проследил за их диалогом. Они снова хвастались, таковы уж дети. Им надо быть исключительными среди исключительных. Увы, Эрику нечем похвастаться. Разве только своими шрамами и ранками, полученными в очередной одинокой игре в попытках поймать за крылышко бабочку. Мальчик был исключителен лишь в одном... —Посмотрите на него… —прошептал рыжий, быстро кинув взгляд на Картмана, который теперь переключил свое внимание на окно.       Входная дверь с грохотом открылась, и из нее вывалились пару мужчин в какой-то странной форме. Кажется, это были дяди-полицейские, которые часто приходили к его маме. Оно и понятно, в маленьком городе некому заниматься делами природы, точнее с снегопадами, из-за которых даже дверь открыть невозможно, про нормальную функциональность всей системы городской жизни и речи не шло. Мужчины тут же закрыли дверь, но на теплый пол успел опасть снег тонким слоем, который тут же исчез. Картман выдохнул и решил пока что не относить свое творение любимой воспитательнице, которая единственная не смотрела косо на его маму. Молодая девушка, которая, по словам мамы, является им очень дальней родственницей. Полицейские что-то бурно рассказывали главной женщине в этом мирке (маленькие дети, конечно же, не знают, кто она и как её зовут). Та выглядела озадаченной, но всё такой же недосягаемой. После короткого разговора рыжий офицер осмотрел толпу детей, которые с восхищением смотрели на властных дяденек. Один мальчик тут же встал и побежал к своему шкафчику. Быстро, словно по команде, переоделся и через время уже выходил из их мира. Когда те полицейские ушли, дети тут же отмерли и продолжили свою суету. Картман смотрел растеряно на сжатый в руках рисунок. Он исключителен только в отсутствии отца. —Где папа жиртреста? Его хоть кто-нибудь видел? —вдруг послышалось извне.       Это был Стэн. Он сидел не так далеко, чтобы его не было слышно, но и не так близко, чтобы было понятно. Картман воспринимал всё происходящее через призму стеклянного шара, в который он заточён. Силуэт этого маленького и хилого Марша был расплывчатым, голос приглушен, а запах освежителя для воздуха еле чувствовался в ноздрях. Всё казалось муляжом и ненастоящим, всё лишь фильм и ситком. Так проще жить. А за окном падал снег… —Моя мама говорит, что он их бросил, потому что Лиэн Картман... Как её там… —маленький Брофловски напряг свои пока что редкие извилины, и тут его озарило, и он хлопнул в ладоши. —Шлюха!       Кеннет Маккормик рассмеялся и что-то сморозил, но никто и не понял его мычания. Всем было всё равно, что он скажет. Детям всё равно на слова, они редко заводят диалоги. Обычно они просто говорят о себе и о себе, такая уж их эгоистичная натура. Может поэтому они и были счастливы, но не Картман. Услышав последнее, до боли знакомое слово, мальчика передёрнуло всем телом и стеклянный шар треснул. Развалился на куски, словно кожу содрали. Он снова в реальности, всё четкое и ясное. Мерзкие лица сверстников, шум, от которого оглохнуть можно быстрей, чем разобрать, кто что говорит, взрослые совсем не следили за ними и были заняты собой. Одно было неизменно: шёл снег. Всё так же шел снег, и он будет идти вечно… Может, нескоро наступит лето. Когда ты ребёнок, мгновение длится бесконечность, а времена года сменяются мигом. Город контрастов — Южный парк, где зимой вечный снег, а летом невыносимая жара, где твой близкий друг оскорбляет твою маму, где от дружбы до ненависти всего лишь одно чужое слово, вырваное из контекста, но осевшее глубоко в разуме.       Картман выглядел всё так же отстраненно, хоть внутри него и что-то щёлкнуло, словно кто-то или что-то застрелилось, или свет внутри выключили. Разницы между этим и другим Эрик не чувствовал. Кажется, в тот раз он уже ничего не чувствовал. Ни ярости, ни грусти внутри более не было. Он принял решение для себя — ненавидеть Кайла до начала лета. Поступить с ним так же, как и он с ним. Может, почувствовав холод, рыжий так называемый друг, поймёт, какого это —. мёрзнуть от слова «общество» и «семья». Один из его героев твердил: «Правосудие – это путь к гармонии, а месть – попытка облегчить свою боль». Может, тогда, когда Брофловски почувствует себя отвергнут и нелюбимым, Картману станет проще? Он смотрел на свой уже помятый рисунок. Схватил чёрный карандаш и, с силой нажимая на него, нарисовал пустую третью фигуру, большую, наравне с женщиной. Вот она - семья…        С тех пор всё в том здании с отвратном названием «Детский садик Юг» забылось. Картман шёл домой после вечеринки, смотря на старое здание, где остались его мечты и надежды. И когда он только успел набрать лишних 13 лет? Наступили холода. Невольно всё потеряло краски и серый город вновь засыпало снегом, как и 13 лет до этого. Осень ничем не отличалась от зимы, весна отходила от второго лишь на пол шажочка, а вот лето… Эта осень никогда не расскажет о том, что было летом. Она замолчала в сожалении и скоротечности времени. В пустых улицах после бурной Хэллоуинской ночи подросток видел лишь прозрачные лучи холодного солнца, восходящего через двухэтажные дома. Картман остановился у здания своего детства и осмотрел его каждый угол и вглядывался в темноту окон. Когда приходишь в те места, где жил ребенком, то отчаянно ищешь самого себя. Может, поэтому Эрику было так трудно оторвать свои всё те же пустые глаза и пойти дальше домой, ведь мама до сих пор ждёт его там. А ведь он уже в том возрасте, когда наступление лета ничего не изменит.