Следственный эксперимент

Слухи, конечно, распространились. Они не могли не распространиться, потому что слишком много людей видели бездыханное тело помощника некроманта. И даже некоторые видели, как он открыл глаза после единственного прикосновения мага жизни и смерти. Впрочем, не было ни одного журналиста в пределах клиники, принадлежащей некроманту. Хотя это и не удивительно, ведь в этой клинике проходили лечение очень высокопоставленные и состоятельные люди, для которых отсутствие внимания к проблемам со здоровьем было важно для имиджа. На этаже, где располагались лучшие палаты стационара, было тихо. Светлые бело-голубые коридоры лишь изредка тревожили молчаливые сотрудники. И потому четкий цокот высоких шпилек казался особенно громким и даже отдавался эхом. В просторной и светлой палате единственным темным пятном оказалась некромант. Бросив пальто поперек кресла, она по старой привычке набросила на плечи халат и взяла планшет, проверила результаты недавних осмотров и жизненные показатели. Все было в порядке. Лучший целитель страны провел здесь столько времени, что его гонораром можно было бы покрыть годовой бюджет небольшого города, на теле пациента не осталось ни единого следа нападения, даже старых шрамов. На месте срединного разреза была теперь только гладкая кожа, хотя она сама наблюдала за операцией по извлечению пуль из его развороченной грудной клетки. И несмотря на это, несмотря на стабильные показатели, он не просыпался. Активность мозга была в норме, это даже нельзя было назвать комой, он просто спал. Уже три дня. Вздохнув, Диана опустилась на стул у технологичной койки и чуть прищурилась, разглядывая его торс, прикрытый одеялом. Ей даже не было нужно специальное оборудование, чтобы видеть, как сильно изменились циклы жизненной энергии. Вернее, они больше не менялись. За все это время не было ни одного изменения, все графики были идеально стабильными и даже вполне симметричными, что, в целом, всегда было редкостью. Прикрыв глаза, она сложила руки на коленях и снова тяжело вздохнула. Она не должна была этого делать. Никто не должен был этого делать. Нельзя было даже пытаться едва ли не сразу после остановки сердца... Просто нельзя было, ведь это всегда чревато паникой, переживаемой заново смертью и возможным вредом от ещё вполне сильного тела. Теперь Максим едва ли не завис между жизнью и смертью в состоянии, которое даже трудно было понять со всем ее опытом, несмотря на то, что вот такая побочка раннего послежизненного вмешательства встречалась в истории впервые. — С позволения сказать, халатик очень аппетитный, — тихо и хрипло сказали рядом. — Давно ты проснулся? — так же спокойно и негромко уточнила она, потому что, разумеется, узнала бы первой, если бы он очнулся. — Утром просыпался ненадолго, — с усилием подняв руку, он почесал щеку, даже не догадываясь, что своими словами только что уволил половину медицинского персонала этажа, прохлопавшую пробуждение крайне важного пациента, — с удивлением обнаружил, что не умер, конечно. Выпрямившись, Диана подалась вперед и мягко взяла его за запястье, наложила пальцы на артерию. Теплая кожа, как и раньше, упругая, без следов обезвоживания, пульс в норме. Судя по внятной речи, основная функциональность мозга не пострадала. Несмотря на достаточно длительную остановку дыхания и сердца, он удачно упал головой в сугроб, случайно обеспечив себе сохранность органа, который резче других реагировал на недостаток кислорода. — Прости, я не должна была так поступать, — она отпустила его и встала, — пока что я не знаю, что произошло, но ты... В общем... Я позову твоего лечащего врача, приходи в себя. Ей было неловко. То ли от нарушения неписаных правил, то ли от непонимания ситуации, то ли ещё почему. Может быть, даже потому, что он проснулся, будто ничего и не случилось, а ведь она была не уверена даже, тот ли это человек, которого она знала, хотя он нормально говорил и явно имел свою волю, в отличие от других... Прошедших через классическое временное возвращение к жизни. Поэтому она сбросила с плеч халат, перекинула пальто через руку и собралась уйти. — А вот... Ну... — с усилием приподнявшись на локте, Максим сглотнул. Сегодня на ней был строгий костюм, и оглянулась Диана с таким вежливым вниманием, будто они не были наедине. Для него она ещё лишь вчера улыбалась ему, игриво нежничала, а теперь смотрела отстраненно и холодно. Вздохнув, он опустился обратно на подушку и потер переносицу, чувствуя себя ужасно уставшим. — Я так понимаю, некроманты... Ну... — ему не хотелось наседать, когда она вот так показывала, что не желает больше никакой близости, но и не спросить казалось просто упущением возможности и дальше быть вместе с этой великолепной, уверенной и так восхищающей его женщиной. — Некрофилией не занимаются, да? И как здесь было сдержаться, как создавать дистанцию, когда он смотрел на нее снизу вверх, приподняв брови, как нашкодивший щеночек? Безжалостно бросив пальто, она наклонилась, ухватила его за щеки и поцеловала пересохшие, шершавые губы. — Ты не мертв, — шепнула Диана, присев на край койки, прижала его голову к груди, — точно не мертв, понятно? — Прости, — поглаживая ее по спине, едва ощутимо, будто из последних сил, Максим закрыл глаза, — от меня столько проблем. Она покачала головой, не пришло только сразу на ум таких успокаивающих слов, которые показались бы подходящими. Ей до безумия хотелось узнать, что он видел, что чувствовал, как там — за границей жизни, но спрашивать не стоило, пока он сам называл себя мертвецом. Им обоим нужно было немного времени на осознание и привыкание к новой ситуации. Все же попрощавшись ещё одним мягким поцелуем, Диана ушла. Она заехала лишь проведать его по пути на крайне неприятную ей пресс-конференцию, которую пришлось собрать, чтобы пресечь дальнейшее раскручивание слухов. То, что действительно произошло чудо на грани с катастрофой, понимали лишь трое других некромантов, даже лекари не заметили ничего необычного. А это означало, что ее слова будут безоговорочно приняты за правду. Другие маги жизни и смерти не стали бы каким-то образом порочить ее доброе имя, поскольку находились с ней в приятельских отношениях и буквально умирали от любопытства, просили и требовали показать им этого неординарного пациента, но с приглашением в гости она все тянула. Хотела разобраться сама, подать патент, если получится. И просто договориться с Максимом, получить его разрешение, ну и, конечно, дать ему время восстановиться. В небольшом зале присутствовали только десяток журналистов, с которыми она предпочитала сотрудничать, понимающих в медицине и магии, а потому не допускающих грубых ошибок и двусмысленностей при публикациях о результатах ее исследований. — Я понимаю, какая тема вас интересует больше всего, — устроившись в кресле и закинув ногу на ногу, она по жесту фотографа посмотрела в камеру, и не думая улыбаться, — давайте приступим. — Это правда, что вы оживили своего парня? — сразу же задали ей животрепещущий вопрос. Ну, по всему выходило, что да. Но ответить так — значило подписать себе приговор, потому что ожидает разбирательство с магическим сообществом и атака богатых и старых людей, которые совсем не хотели умирать. По крайней мере, умирать насовсем. — Уже много десятилетий все маги жизни и смерти мира объясняют, что такое попросту невозможно, — она предпочла сказать действительную правду, в которую случай с Максимом просто самую малость не укладывался, — растиражированный образ зомби куда ближе к действительности, вы же понимаете. Я не могу разглашать особенности магии жизни и смерти, но благодаря помощи, которую своевременно оказали прибывшие на место медики, я смогла сохранить ему жизнь, — чтобы не создавать для себя неудобств, она решила добавить: — прошу не забывать, что я, прежде всего, тоже имею медицинское образование и обширный опыт, так что магического воздействия было немного. Иначе началось бы паломничество родственников всех коматозников мира к дверям ее офиса. Вернее, оно стало бы более массовым, потому что люди часто пытались обратиться с подобными просьбами, как и с просьбой оживить хотя бы на минутку недавно умерших любимых и близких. Держать Максима в клинике было бесполезно, но и отправить его одного на больничный было бы верхом глупости, поэтому Диана забрала его к себе домой. На всякий случай, поздним вечером, уже почти ночью, чтобы избежать лишнего внимания. И первым же признаком, что теперь все иначе, стало поведение кота — он зашипел, выгибаясь дугой, стоило только мужчине переступить порог. Но было очевидно, что это уже не агрессия, а страх, потому что властный кошак попятился и убежал прятаться на втором этаже. Максим вздохнул, но у него были проблемы посущественнее — ноги почти не держали. Такой слабости он не испытывал ещё никогда, едва смог выйти из машины и буквально на одной силе воли доковылял до дивана в гостиной, сел на него, почти упав, и бессильно откинулся на спину. — Я дошел, — невнятно сообщил он, закрывая глаза. Диана присела рядом и переложила его голову себе на бедро, погладила по плечу. Все мышцы были расслаблены, он даже не был бледным. Нормально ел, не испытывая проблем с аппетитом и пищеварением, но очевидно уставал даже просто доносить вилку до рта. И сейчас дышал тяжело, прерывисто, но не было дрожи, не было жара. Он не жаловался на боль или судороги, все показатели крови были в норме, никаких проблем не было выявлено на осмотре у невролога. Он просто уставал от самых простых действий, которые сложно было назвать нагрузкой. Да, некроманту было хорошо знакомо такое состояние, но ведь он-то некромантом не был и испытывать его не мог. — Ты не проголодался? — негромко спросила она, не возражая, если он прямо так и заснёт. — М-м-м, — отрицательно промычал Максим, переворачиваясь на спину. Не открывая глаз, он погладил ее по бедру у себя под головой и распахнул глаза, — м-м-м? — уже заинтересованно выдал он, ощупывая под тонкой тканью платья кружевной кант чулка. Занятый попытками удержаться на ногах, он не слишком много внимания обратил на сегодняшний наряд прекрасной женщины рядом с собой, но обнаруженные чулки его крайне воодушевили. И вообще, он уже вполне отдышался и не чувствовал себя совсем уж желейным. — Так а что, некрофилию можно? — Надеюсь, ты не отключишься в процессе, — усмехнулась Диана, которой было уж слишком сложно ему отказать. Во-первых, он умер, это уже было поводом пожалеть и побаловать его. Во-вторых, он воскрес по ее вине с неясными последствиями, и эту вину хотелось загладить. В-третьих, ей целую неделю было совсем не до внимания к своему либидо. Перевернувшись на живот, он расцеловал ее бедра через платье, поглаживая по коленям. И скользнул большой, теплой и очень приятной ладонью под ткань через высокий разрез, немного щекоча внутреннюю сторону бедра и кончиками пальцев повторяя узор кружева. — Неужели тебе не холодно? — пробормотал мастер заботы между поцелуями. — Я слабо чувствую холод, — усмехнулась она, и сама не зная, что с утра ее заставило надеть именно эти чулки, а не колготки, — к тому же, все время на машине. Согласно что-то промычав уже из-под задранного платья, Максим зубами чуть стянул чулок пониже, сразу после немного колючего кружева мягко целуя прохладную кожу. У нее были такие красивые, точёные бедра, и с черным кружевом белая кожа смотрелась так соблазнительно и утонченно, что нельзя было не поцеловать. Она сдвинулась, поворачиваясь немного и откидываясь на подлокотник, чтобы было удобнее раздвинуть ноги, и у него по плечам побежали горячие мурашки от того, как она спокойно и доверчиво открывалась ему, позволяя прикасаться ещё без единого слова, но очень красноречиво. Разумеется, приглашением он воспользовался, стараясь сосредоточиться только на ней, а не на своем теле, которое внезапно решило его подвести. Привыкнув, что после ее оргазма Максим всегда ждёт одобрения на следующий заход, Диана сперва даже не обратила внимания, когда он отстранился. — Дай мне пару минут передохнуть, и можем продолжить, — не открывая глаз, она нащупала его рядом и погладила по спине кончиками пальцев. — М, ну... — неопределенно проворчал он. — Нет, не можем, — приподняв голову, Диана обнаружила, что он сидит, отвернувшись от нее, прикрыв лицо ладонями и как-то несчастно сгорбившись. Первой мыслью было переживание о его самочувствии, но нет, когда она потянула его за руки, он просто взглянул на нее несчастно, как побитый щеночек, — похоже, я реально мертвый. От обсуждения и первичного медицинского осмотра он отказался, внезапно проявив категоричность, хотя обычно бы мягко увильнул. Понимая, что задета самая чувствительная часть его мужского эго, некромант решила не настаивать, предложила ему подняться в спальню, но Максим решил спать на диване. То ли боялся, что не осилит лестницу, то ли хотел побыть один, и она снова позволила ему остаться при своем. Принесла только из спальни подушку и плед — а он уже спал без задних ног, подложив под голову руку. Вздохнув в который раз, Диана для собственного успокоения убедилась, что у него нормальный стабильный пульс, и ушла на второй этаж, где пришлось выманивать из укрытия в гардеробной другого ее мужчину и успокаивать его на ручках. Утром хозяйка дома встала поздно, и то из-за звонка секретаря. Катя извинилась за беспокойство, хотя босс хотела на сегодня тишины и побыть дома, но ее срочного внимания требовали новые детали проекта очередного филиала клиники, строящегося в перспективном месте поблизости от нескольких комфортных и дорогих жилых комплексов, и она пообещала поучаствовать в совещании во второй половине дня. На первом этаже все было тихо. Максим ещё спал под чутким наблюдением кота. Она тоже остановилась посмотреть, но ничего нового в его состоянии и цикле не обнаружила. А кот решил проверить, так ли все страшно, и нерешительно стукнул лапкой по локтю спящего. Мужчина чуть шевельнулся, и кота как ветром сдуло с забавным прыжком, но ей не было смешно. Его страх, животный и искренний, тоже был немаловажным фактором, потому что до сих пор Бун Ма боялся только пылесоса, и на тот нападал для самозащиты, а не убегал прятаться. Воскресший из мертвых вдруг тихо, сквозь зубы застонал, заворочался и, крупно вздрогнув, проснулся. — Что-то болит? — Диана присела на краешек дивана, придержав раскрывающиеся полы длинного шелкового халата на коленях, чтобы пациент не отвлекался. — Нет, просто... Приснилось, — унимая тяжёлое дыхание, Максим потёр глаза, — как умер. И он не видел, к счастью, как чуть расширились ее глаза, как она подалась вперёд, сжимая пальцы на ткани халата. — Ты помнишь? — тихо спросила некромант, жалея только, что оставила телефон наверху, иначе включила бы диктофон. Сейчас, когда ему только что это снилось, будто заново пережитое, он точно мог бы сказать все в подробностях, которые потом могут стереться из памяти. — Было очень больно, — шепнул он, усмехнулся, коснувшись груди, — в груди все горело, я не мог дышать, не мог пошевелиться, — сглотнув, он чуть нахмурился, — я чувствовал, как сердце бьется, страшно и противно, — она впитывала каждое слово, каждую его мимическую реакцию, эмоцию, отчаянно желая услышать больше, больше, что-нибудь о душе, об ангелах, хоть о чем-то, на что могли указывать другие пережившие клиническую смерть, о чем-то мистическом и далеком от прагматичного понимания конца жизни, — было жарко, но руки и ноги замёрзли напрочь, ну и голова раскалывалась, — он то ли ещё не проснулся, то ли понимал ее любопытство, но рассказывал все сам, без наводящих вопросов, — а ещё был свет в конце туннеля, знаешь, — усмешка вышла слабой и кривой, — я не мог закрыть глаза, а вокруг потихоньку темнело, осталось только небо прямо передо мной. И я все слышал, — он замолчал на несколько секунд, сглотнул, явно очень точно помнил эти моменты, — слышал вас, как скорая приехала, слышал время смерти, смотрел на красивое небо и думал, что я ведь ещё тут, все слышу, все понимаю, почему же я уже умер? Его затихающий голос дрогнул на последнем слове. И Диана сама не знала, чего в ее эмоциях больше — сочувствия к страху, который он испытал, умирая, или разочарования, потому что все эти реакции были ей известны, как и всем медикам. — Органы чувств отключаются не сразу, когда мозг не поврежден, — она зачем-то начала объяснять, но Максим посмотрел на нее почти безучастно, — из-за отсутствия обогащённой кислородом крови в зрительном нерве и сетчатке поле зрения сузилось, поэтому ты видел только прямо перед собой, — ей показалось очень лиричным признание, что в последние мгновения он любовался небом, — слух сохраняется дольше всего. Примечательно, разумеется, что он сохранял сознание достаточно долго, чтобы услышать время своей смерти, осознать услышанное и запомнить, но, все же, это не совсем то, что она хотела услышать. — Спасибо, что оживила меня, — прошептал он, ласково взял ее за руку, погладив пальцы, — даже если это ненадолго, я бы все равно хотел увидеть тебя ещё раз перед смертью. Если в начале его фразы она ещё хотела строго повторить в который раз, что он не мертв и не умирает, то после такого признания смогла только наклониться и поцеловать его в уголок губ. В самом деле, до чего же очаровательный человечек. Поздний завтрак привез водитель и, как полагается хорошему сотруднику, имеющему дело с личными поручениями начальницы, даже бровью не повел от присутствия в ее доме помощника. Любовника. Пациента. И бог знает, кого ещё, его подобные тонкости не интересовали совершенно, даже если бы она решила послать его, как гонца, за презервативами — это была бы лишь часть работы. А вот Максим несколько смутился, но не то чтобы у него были силы особо нервничать, он едва смог привстать, чтобы не пожимать руку коллеге сидя. — Послушай, — когда они снова остались наедине и сели завтракать прямо в гостиной, чтобы никому не пришлось ползти до кухни, Диана все же начала разговор, который все это время откладывала, — твое... Состояние уникально, раньше я с таким не сталкивалась, — что-то такое он уже слышал, когда она уговаривала его на регулярные измерения циклов жизненной энергии в номерах дорогих отелей, — я бы хотела изучить его подробнее и, возможно, привлечь коллег. — Ладно, — флегматично кивнул Максим. — Все данные будут анонимными, если понадобится опубликовать, — продолжила она, перечисляя стандартные условия для любого исследуемого пациента, — я привезу согласие для подписи и выплачу тебе гонорар. — Не надо, — он спокойно взглянул на нее, хотя это был не первый подопытный в ее практике, который пытался отказаться от вознаграждения, — ты буквально подарила мне вторую жизнь, не нужно гонораров. Он даже не представлял, как точно описал то, что с ним случилось. По крайней мере, она предполагала, что это произошло. Будто у него, как у кота, было девять жизней, ну или не девять, но несколько, из-за чего и циклы постоянно менялись. А теперь остался лишь один, неизменный, как у всех. Но это пока что было только предположение, которое было бы замечательно проверить экспериментально. Если бы только нашелся хоть ещё один человек с такими нестабильными циклами, согласный разок умереть во имя науки. Ей не хотелось оставлять Максима одного, пусть даже на пару часов, но она все же уехала. Все показатели его организма были в норме, причину усталости ещё предстояло найти. Она не собиралась сдаваться на предположении, что это просто влияние уменьшившегося количества жизненной энергии в его теле из-за прекратившейся смены циклов, потому что все было в порядке. Как у обычного человека. Вполне вероятно, что ему теперь просто было мало, но это простое умозаключение ее не устраивало — и своей простотой, и невозможностью исправить ситуацию. Вернувшись домой позже ожидаемого и несколько раздраженная, она обнаружила его спящим на диване, с которого он, видимо, и не вставал. Не удивилась, конечно, проверила дыхание и пульс, что уже почти стало привычкой, и понесла на кухню контейнеры с плотным ужином из ее любимого и собственного ресторана. Многое ее беспокоило в этой сонливости. Встретив сегодня лично своего именитого невролога, она договорилась о повторном обследовании, потому что волновалась из-за продолжительной гипоксии, которую перенес мозг Максима. Это вполне могло быть нарушением, которое сложно выявить без нормального мониторинга. Возможно, стоило ещё раз сделать МРТ или КТ, проверить все-все-все, хоть трепанацию сделать и непосредственно заглянуть, лишь бы только исправить ситуацию. К тому же, она получила рекомендацию периодически проверять его рефлексы и память, но знала, что это не понадобится. У него ведь даже не было бледности и потливости, все до единого показатели организма в норме — и не удивительно, ведь один из лучших в мире целителей по ее указке такими ударными темпами его лечил, что едва сознание не потерял от перенапряжения, пытаясь компенсировать очень длинную якобы клиническую смерть. И без того очень крепкий и здоровый человек теперь стал образцом идеального состояния даже для куда более молодого возраста, но все равно уставал от нескольких шагов. Она уже начинала задумываться, не психосоматика ли это какая-то, вдруг он сам уже решил для себя, что мертв, и мозг никак не может осознать, что это не так, вот и старается вести себя, как полагается трупу. Впрочем, Максим легко просыпался от настойчивого прикосновения, хотя почти не реагировал на звуки. И это не могло не радовать, потому что она практически как никогда в жизни испугалась в день его смерти, когда все было в порядке, от и до, но он не просыпался. Эта ситуация вообще послужила для нее неплохим толчком — если раньше она неспешно раздумывала и потихоньку принимала свою зарождающуюся привязанность к мягкому и отзывчивому мужчине, то теперь этот кризис буквально пинком поставил все на места. Она волновалась за него, хотела, чтобы он жил, чтобы был рядом. Боялась, что он не проснется, что проснется не он, что он снова умрет. И никакая это не некрофилия, боже, но она была даже не против поддерживать эту шутку, если ему нравилось это так называть. И смотреть на него, обессилевшего и явно по этому поводу беспокоящегося, ей было тяжело. Эта непонятная усталость прогрессировала на глазах — во время ужина он заметно устал сидеть. Пытался это скрыть, то откидываясь на спинку стула, то облокачиваясь на стол, но явно с трудом даже держал голову. Вздохнув, она встала и пошла в теплицу. Это был бред. Не мог он страдать от проблемы, присущей только полным смерти некромантам, не мог и все. Но попытаться стоило, особенно когда все нужное было под рукой. Максим с удивлением наблюдал, как она принесла, помыла и положила ему на тарелку маленький огурчик и два помидора черри, непреднамеренно сложившиеся в древнейший символ плодородия. Сглотнул, подумав сперва не то, но решил, что она не стала бы так издеваться над ним, страдающим и почти умирающим. — Это что, намек? — пробурчал он, отводя взгляд и все равно хмурясь. — Что? — Диана приподняла брови, но быстро поняла. — Ни в коем случае, ешь скорее, — взглянув на часы, она махнула рукой, чтобы не тормозил, — сейчас расскажу, — первым он взял огурец и откусил половинку. Вкусный, свежий, хрустящий и прохладный. А ещё очень непонятный. И ведь она внимательно наблюдала, — мне, как всем магам жизни и смерти, нужно периодически что-то, в чем ещё не прошли послежизненные изменения, — такого вступления он не ожидал. Но послушался властного жеста и сунул в рот вторую половинку огурца, — например, фрукты и овощи в течение десяти минут после срывания более чем для этого подходят, — она внимательно проследила, как он закусывает огурец сладкой помидоркой, — знаешь, однажды мы с коллегами были на совещании в горном отеле зимой, поблизости не было ничего подходящего, и спустя пару дней мы уже без возмущений ели траву с газона в крытом саду. Он хмыкнул, представив, как собранная, строгая и величественная Диана Ильинична жуёт травинки, обязательно утопая острыми высокими шпильками в земле. А потом вдруг понял, зачем она это рассказывает. — И мне теперь тоже нужно? — пробормотал он, накалывая на вилку второй помидор. Верить в свое становление некромантом он не собирался. Но как ещё было понимать такие подношения и рассказы? — Не знаю, — вздохнув, она подперла голову ладошкой и отодвинула от себя тарелку с горячим, потому что от сосредоточенности растеряла аппетит, — но у меня бывает похожая слабость без такой подпитки, вот я и решила поэкспериментировать. Физиологически у тебя все в идеальном порядке, так что других причин я не вижу. — А ты хорошо в этом разбираешься, — отметил Максим, в отличие от нее, все ещё вполне заинтересованный мясом в своей порции. Он слышал, как она обсуждала его состояние с врачами, обильно пересыпая речь терминами и диагнозами. — Конечно, я ведь имею дело с послежизненными изменениями, — Диана встала, чтобы сделать им кофе к десерту, — я и кандидатскую защитила по патологической анатомии, правда, с большим уклоном в магию. Узнавая ее больше, он начинал больше и восхищаться. Уверенная в себе, шикарная женщина, к тому же, редкий маг, умная, сколотившая огромное состояние — были ли у нее вообще минусы? Каждый раз он недоумевал, что она могла в нем найти, и ведь ладно бы, если бы это был только секс, но они и болтали, и делились интересами, и она не скучала с ним, это было видно. А теперь заботилась и явно тратила кучу денег на вытаскивание его с того света — в прямом и переносном смысле. Вообще-то, Диане тоже нравилось, как он реагировал на ее достижения. Не ворчал, теша уязвленное самолюбие, как многие другие мужчины, которые начинали сравнивать себя с ней и завидовать, отчего отношения сразу портились. Не к месту подумав, что этот человек настолько ей подошёл, что жалко было даже дать ему умереть, а другая женщина в свое время решила от этого великолепия избавиться по какой-то причине, она усмехнулась и облокотилась на стол поясницей, чтобы разговаривать лицом к лицу. И он смотрел на нее с мягкой улыбкой и весьма заинтересованно, хотя на ней были обычные домашние штаны и объемная теплая кофта. Знала ли она, что эти штаны красиво облегали ее бедра в контрасте со складками свободной кофты, а от положения рук ткань красиво очертила узкие хрупкие плечи? Это был очень милый, непринуждённый и уютный вид, при взгляде на который вряд ли бы кто-то сдержал улыбку. — И когда только успела? — усмехнулся Максим, снова тяжело опираясь на стол. — Вообще-то, мне уже пятьдесят три, друг мой сердечный, — более подходящего момента признаться она не стала ждать, тут это пришлось к слову. Он только дёрнул бровью, но ничего не сказал, — маги стареют не так как люди, ну и живём мы чуть дольше, — он все ещё молчал, а кофемашина уже закончила цедить первую порцию, и она отвернулась, несколько взволнованная его молчанием, хотя стесняться своего возраста не собиралась, — не знаю, обращал ли ты внимание, но маги бывают только молодые и старцы, никого в среднем возрасте, потому что наши тела остаются молоды лет до восьмидесяти, а потом буквально за пять лет все прошедшие мимо годы настигают нас, — заменив чашку и снова запустив программу, она вернулась за стол. Максим все ещё не показывал признаков желания сбежать, хотя не в его положении вообще бегать, — так что мне осталось лет тридцать, если не придумаю, что-нибудь. Диана попыталась свести все в неловкую шутку, ведь у некромантов считалось едва ли не профессиональным навыком шутить, отсчитывая дни до своего неконтролируемого стремительного старения и неминуемой смерти. Он смеяться и улыбаться не стал. — Например? — и ведь спросил вполне серьезно. — Ну, я ведь маг жизни и смерти, — она пожала плечами, все ещё не зная, как реагировать на... На почти полное отсутствие реакции, — скажем так, продление жизни — этакий философский камень магии жизни, но это не так-то просто. Будучи в теле, жизнь сопротивляется любому вмешательству в ее токи, а позже, конечно, уже куда лучше управляется, если вернуть ее в тело. На этом и была основана магия жизни и смерти, пусть требовала много энергии и вспомогательных средств, появившихся с развитием науки и техники. До конца трапезы он так ничего и не сказал насчёт ее откровений о возрасте. Будто ему было все равно. Или будто его это напрочь шокировало. Не было и видимых улучшений его состояния, и Диана, хоть и не сильно надеялась, все равно чувствовала разочарование. Это был бы простой способ борьбы с симптомом проблемы, сиюминутный, но даже это лучше, чем искать проблему, пока он не умрет от бессилия. Утром, спустившись на первый этаж, она не обнаружила своего гостя на облюбованном диване. Только примятую подушку и скомканный плед. Кот нервно наблюдал за дверью гостевой ванной, подсказывая, где его источник раздражения, и, в самом деле, оттуда доносился приглушённый плеск воды. Максим вышел и сразу всем видом показал, что попытка ему помочь подействовала. Он расправил плечи, держался прямо, не цеплялся за стены и теперь точно выглядел здоровым. — Смотрю, тебе лучше, — усмехнулась некромант, когда он деликатно приобнял ее за талию. — Угу, — немного наклонив голову, он потерся кончиком носа о ее щеку и понизил голос до интимного шёпота, — я вчера задолжал, хочу исправиться. — Вот как? — игриво уклонившись от поцелуя, Диана положила руки на его крепкий живот, погладила, спускаясь ниже. Он кивнул, касаясь приоткрытыми губами ее щеки. — Уверен, что стоит? — невольно тоже начиная шептать, она поцеловала его в шею, поддразнивая вопреки своему вопросу. Уже по его крепким объятиям и нормальному дыханию было ясно, что все хорошо. Но она не была уверена, нужно ли вот так сразу бросаться в омуты с головой и напрягать едва оклемавшееся тело. Хватит ли у него тогда сил на остаток дня? — Не уверен, сто́ит ли, — чуть отстранившись, Максим удобнее ухватил ее за талию одной рукой и приподнял, — но стои́т точно. Хохоча, она уцепилась за него руками и ногами, подставляя шею под горячие поцелуи. Сил хватило — прямо в коридоре, у стены. На диване сил тоже хватило. Правда, они не смогли решить, который из раз был в качестве отработки вчерашнего долга. Наверное, тот, который в спальне — ну просто потому, что она переоделась для делового обеда, и ее ноги в брюках клёш до самого пола выглядели умопомрачительно бесконечными.