Привкус боли

      Яркие лучи солнца окрашивали своим светом пышные облака, похожие на взбитые сливки. Они медленно проплывали по лазурному небу, временами перекрывая солнечный поток, отчего большие бесформенные тени падали на улицы города. Прохожие жмурились, аккуратно подносили руку ко лбу, прикрывая глаза от сияния снежного покрова, некоторые защищались от света небольшими белыми зонтиками.       Свежий ветер гулял по утреннему Токио. Он поднимал белые, переливающиеся в свете снежинки в воздух и сам же опускал их на землю, попутно играя с чужой одеждой. Забирался под тёплые слои ткани и своим морозным дуновением оставлял невидимые поцелуи, отпечатывающиеся мурашками на коже открытых частей тела. Тем, кто забыл шарфы и шапки дома, приходилось кутаться в широкие полы пальто, прятать руки в карманы и вжимать шею в плечи, чтобы хоть как-то избавиться от раздражающего чувства холода.       В первую половину дня город походил на большой муравейник. Все куда-то спешили, дороги были загружены машинами, а в общественном транспорте не оставалось места, чтобы спокойно развернуться и не наткнуться на какую-нибудь недовольную старушку или женщину с маленьким ребёнком.

***

      Школы постепенно наполнялись звонкими криками детей. Очередной учебный день и первый урок, к которому, как обычно, никто не был готов. Учебники с громким треском летели на деревянные парты. Ребята освобождали свои портфели от тяжести знаний и раскладывали их на рабочих местах в ожидание звонка. Отточенный стук каблуков мужских ботинок заставил учеников на секунду замолчать. Поприветствовав класс, в кабинет вошёл молодой преподаватель, в этот же самый момент раздался пронзительный звон, оповещая детей о начале урока.

***

      Тихий, завывающий голос учителя проходил плавной волной через весь класс, убаюкивал, вынуждал глаза слипаться. Пара человек успели заснуть, другие внимательно слушали преподаваемый материал, старались вникнуть в каждое слово и ничего не пропустить мимо ушей. Слабое поскрипывание мебели и хруст переворачиваемых листов бумаги привлекали внимание своим шумом, который казался намного интересней записей на доске. Они сильно выделялись на фоне протяжного, повторяющего одно и тоже баритона.       Солнечные полосы проходили сквозь плотно закрытые окна. На уроке их открывать не разрешали, приходилось сидеть в душном помещение больше получаса. Свет падал на деревянные полы, делил класс на небольшие секторы, состоящие из ярких и тёмных полос. Лучи, попадающие на железные или стеклянные предметы, отражались на стенах. Они пускали солнечных зайчиков и раздражающе били по глазам, отчего ребята, сидящие рядом с окнами, с прищуром смотрели на доску болотного цвета, которая чёрной полосой выделялась на фоне персиковой стены. Рука учителя весело плясала по шероховатому фарфору, оставляя крошащиеся следы мела за собой. Преподаватель словно не замечал отсутствие интереса у детей к его предмету и просто продолжал писать на автомате, при этом что-то приговаривая.       Чужой шёпот отвлекал от нового материала. Парень никак не мог сосредоточиться на том, что писал, вникнуть в происходящее. Задания учителя казались слишком сложными и невыполнимыми. Из головы не выходил шум змеиного шипения за спиной, Чифую нутром ощущал, как на него брызжут ядом одноклассники. Ухо то и дело ловило его собственное имя и фамилию, а после кряхтящий смех. Рука сильно сжимала карандаш, ладони начинали потеть, всё тело зудело от прожигающих взглядов, которые чувствовались даже сквозь одежду. Они давили на затылок, искали то, за что можно зацепиться, лишний раз пообсуждать и посмеяться… И, кажется, они нашли.       Подперев лоб рукой, пальцы забрались в густую чёлку, провели до затылка, в надежде смахнуть, убрать с себя эту невыносимую тяжесть. Чифую до боли оттягивал прядь волос, пытался таким способом привести себя в чувства и заставить сосредоточиться на том, что было нужно и важно. Но Мацуно продолжал возвращаться к грязным словечкам, которые слышал почти отовсюду. А может быть, ему казалось, что он слышит? От всех этих мыслей, которые путались между собой, на лбу выступила испарина. Снова было жарко. Грифель карандаша отбивал незамысловатый ритм на листе бумаги, парень уже ничего не писал, он сидел и смотрел в центр тетради, украшенной его попытками вывести нужные буквы и цифры, но вся писанина сливалась в одну неразборчивую цепочку.       Оглушительный звон на перемену вырвал из потока мыслей. Чифую вздрогнул, как будто его облили ледяной водой. От такой неожиданности и резкости карандаш выпал из руки и с треском полетел на пол. Крошечная часть грифеля отломалась, далеко откатываясь от своего хозяина. Мацуно поспешил поднять предмет, но руки предательски дрожали, и сделать обыденное действие удалось с трудом. Вернувшись на место, Чифую тихо выдохнул, попытался успокоиться, но внутри всё трещало, а сердце билось как у маленькой птички перед смертью — быстро и сильно. Он осознавал, что нервничает. Но почему? Парень услышал, как одноклассники начали собирать учебники, готовились к следующему уроку. Некоторые уже вышли на большую перемену, другие пошли в столовую на обед, но большинство всё ещё оставалось в классе. Чифую чувствовал, что если не сейчас, то позже должно что-то произойти, и это что-то прилетит от его «друзей» из класса.       Дождавшись, пока учитель соберёт все свои вещи и, махнув на прощание оставшимся ребятам рукой, уйдёт, пара девушек, хихикая в свои кулачки, подтянулась к Мацуно. К ним присоединились ещё два парня и три девушки, окружая Чифую и закрывая его в небольшой «вольер», в ожидании какого-то «представления», на которое парню также было бы интересно посмотреть, если бы в центре этой формальной «сцены» был кто-то другой. Мацуно поёжился под сверлящим взглядом. Колени снова притёрлись друг к другу, а голова опустилась ещё ниже. Волосы упали на глаза, которые на фоне несильных покраснений выделялись ярко-голубым цветом, он не желал их показывать. — Чифую… Ничего не хочешь рассказать? — протянув своим писклявым голосом имя парня, одна из девушек приземлилась на стул напротив Мацуно, со скрипом сдвигая своим телом предмет мебели к окну. Чифую бросил быстрый взгляд на одноклассницу. По виду и запаху дешёвых духов, скорее всего, купленных матерью на барахолке, парень понял, что она была одной из тех, кого он на дух не переносил. Хотя, парень недолюбливал каждого по-отдельности в своем классе, но эта девушка в очередной раз заставляла его убеждаться, насколько отвратительно могут вести себя люди, чтобы понравиться всем и каждому. Если бы в словаре были картинки, то её фото стояло бы напротив слова «лесть». Крашеные в рыжий волосы и по-хитрому раскосые глаза, выделяющиеся на фоне выбеленного лица цветом чёрного кофе, раздражали. Чифую так и называл её — «Рыжая», без оригинальности и по факту. — Ты о чём? — он был готов сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. «То ли она имеет в виду?». Короткая реплика, единственное, что вышло без запинки, в то время как лёгкий холодок прошёлся по позвоночнику. Одна из ног начала нервно трястись. «Девушка же не могла догадаться, так к чему такие вопросы?» — Как мило. Чифую, не хочешь выдавать свою подружку. — Девушка подпёрла подбородок рукой, а тонкие губы, намазанные блеском цвета фуксия, растянулись в приторной улыбке, от которой Мацуно стало стыдно. Он чувствовал, как смотрят сквозь него и как над его головой появилась стрелка с надписью «Да, всё именно так, как вы думаете». Рыжая начала смеяться, её наигранный и глупый смех подхватила толпа. — Какую?.. — парень было хотел что-то сказать, но холодные пальцы человека, стоящего сзади, подцепили ворот его накрахмаленной рубашки, оттягивая вниз и открывая вид на загривок с парой выпирающий позвонков. — А это тогда кто оставил? — указательный палец грубо тыкнул Чифую в место, на котором красовались небольшие покраснения, местами походящие на синяки с явными отпечатками зубов. Все, кто стоял, обратили внимание, а те, кто сидел, привстали, чтобы разглядеть то, на что уставились другие. Рука Чифую резко накрыла шею, пытаясь спрятать то, о чём он даже не подозревал. Странно, что до этого никто не заметил. «А может быть заметили, и просто не сказали?». Послышались тихие смешки и присвистывания. — Никто. — Также грубо выплюнул Мацуно, отмахнувшись от чужой руки и обернувшись назад, желая узнать, кто был этим человеком, который хотел расстаться со своей жизнью. Девушка с короткой стрижкой наклонилась над Чифую, она так же, как и все посмеивалась с его реакции. «Сучка Кэтсуки.». Её рот широко растянулся, так, что кривые верхние клыки выбивались из уродливого подобия «улыбки». Она всегда так делала, хотя знала, что ее «улыбка» отвратительна, как и ее характер. — Чего это ты так покраснел? Ну же, расскажи, нам всем интересно, откуда у тебя эти засосы. — Мацуно отвернулся, не в силах терпеть вид её рта. Прямой вопрос и просьбы Рыжей отозвались ознобом. Он то бледнел, то краснел, но это было совсем не из-за того, что он смущался. Ему было чертовски стыдно. Если его «друзья» докопаются до правды, то весело уже не будет никому. Наверно, лучше ловить на себе мимолётные смешки, чем взгляды отвращения и порицания. — Ты чего? Вдруг это не подружка, а дружок? — слова, произнесённые над макушкой, прозвучали с некой смешинкой в голосе, намекая на несерьёзность предположений, но Мацуно воспринял их буквально. «Знают». Но не может быть, что они правда всё знают и видят. Кэтсуки просто ляпнула, не подумав, но парень от этих слов стиснул ноги вместе, а плечи заметно поползли наверх. — С чего ты взяла, дура? — Рыжая не смогла удержаться от «комплимента» в сторону девушки. Она сердито посмотрела куда-то за спину Чифую. — Сама ты дура! Девочки таких следов не оставляют, да и как она бы могла это сделать? — Ребята начали соглашать со словами одноклассницы, которые по мнению Мацуно звучали совершенно не логично. Он же мог всего лишь упасть где-нибудь или приложиться об твердую поверхность. С чего они все решили, что это сделал посторонний человек.       Пока Чифую думал, девушки продолжали препираться и юлить. В их разговор влезла ещё пара парней. Они точно также высказывали свои домыслы, беспричинно оговаривать сжавшегося под весом оскорблений в свой адрес Мацуно. Слова, в которые парень не хотел вслушиваться, но не мог перестать этого делать. Всё продолжалось до тех пор, пока Рыжая не вспомнила про «предмет» обслуживания и взглядом, вытянутых глаз, не вернулась к парню. — Ладно, в любом случае, ты же в курсе, что ученикам нельзя иметь личную жизнь до окончания школы? — она наблюдала за парнем, который всё ещё молчал, от «смущения», как казалось Рыжей, пряча взгляд. Крашеная чёлка падала на глаза, полностью их скрывая. — Ты ведь знаешь, что если будешь отвлекаться от учебы, то ничего не добьешься? У таких, как ты, нет будущего, разве что гнить и вариться в этом мусоре. Может быть стоит рассказать учителю о твоих похождениях, чтобы тебя как следует отлупили, а потом на месяц отстранили от занятий? — А может лучше его сразу отпиздить? Чтоб неповадно было. — Предложение, прилетевшее справа от какого-то парня, заставило других ребят поддакивать. — Не прошло и года, как он к нам перевёлся, уже начал класть на учёбу и прыгать по кроватям. Надо бы показать ему его место. — Завывания и скулеж прокатились волной по кабинету, отражаясь от стен и возвращаясь обратно. Так странно, Мацуно не мог ничего с этим сделать, даже поднять голову и посмотреть, какой уёбок это пизданул, было сложно. Парень оставлял грубые реплики без ответа, позволяя топить себя в куче гнили, за что обычно без разговоров мог прописать в челюсть. Но сейчас, было ощущение, что они нашли слабое место в классе, чтобы выплеснуть свой яд на одного единственного человека, который не может им противостоять. И все это происходит не из-за того, что ребятам интересна личная жизнь Чифую или же соблюдение дурацких школьных правил, а потому что скучно. — А тебя это ебёт, кретин? — в один момент раздражение перекрыло стыд и, собравшись с силами, сквозь зубы Чифую прошипел краткий, но грубый вопрос. Ему не нравилось, как над его ухом продолжают наседать. Он должен был сделать, сказать хотя бы что-то, чтобы дать понять крысам, что парень не будет терпеть подобного отношения к себе. Одного раза хватило с головой. Какое их дело, что у него, откуда и с кем. Как будто люди не понимают, что такое личное пространство и жизнь вне школы. — Ты чё, блядь, берегов не видишь? — шёпот и смех на секунду замолкли. Почувствовав движение рядом с собой, Мацуно подскочил с места, но не успел увернуться от рук. Вороты его рубашки оказались сжаты чужими пальцами, а самого Чифую прижали к окну, приподнимая над полом так, что его глаза и глаза оппонента оказались на одном уровне. — Нарываешься, сучоныш? — Мацуно несильно тряхнули, выбивая ответ. Снова прижали к холодному стеклу. Парень, в котором Чифую узнал Отоко, одноклассника, любящего задирать ребят помладше и имеющего явные проблемы с агрессией, наклонил голову в сторону, желая увидеть из-под густой челки испуганные и бегающие из стороны в сторону глаза Мацуно, но второй от страха или от глубокого дыхания рядом сомкнул веки.       Руки Чифую схватились за широкие кисти, в попытках сбавить давление. Сам стал с силой стискивать ткань рукавов формы. Он знал, что большего сейчас не скажет, но не мог ничего не сделать. На первый план за раздражительностью вышла агрессия, начисто перекрывая собой былые чувства. Недолго думая, Мацуно собрал всю слюну, копившуюся во рту, и метко сплюнул в лицо напротив, попадая в правую щёку. Хотя бы таким способом парень мог показать, что если он не говорит, то это не значит, что не чувствует.       Тишина, охватившая помещение, звенела в ушах. Единственное, что было слышно, это как одноклассник, державший Чифую за грудки, дошёл до точки кипения. Парень был готов поклясться, что он услышал свист, выходящий из ушей и ноздрей Отоко. Оторвав Мацуно от стекла, его грубо прижали к парте. Учебники, ручки и тетради полетели на пол. Рыжая с визгом вскочила со своего места, прикрывая рот рукой, но через секунду убрала её, чтобы начать хлопать, тем самым поддерживая драку. Другие же после минутного молчания стали подбадривать и подначивать Отоко. Выкрикивая не только оскорбления вперемешку с матами, но и поощрения этому придурку, который уже успел занести руку над головой для удара. — Э! Хули творите, черти? Жить надоело? — громкий знакомый голос, заставивший всех присутствующих обернуться к дверному проёму, был как спасительный колокол. Чифую приподнял голову, чтобы убедиться в своих догадках, кто это мог быть. В его глаза блеснула секундная надежда. Как знал, что они придут.       Сердитым пронзительным взглядом ребята смотрели на «цирк», устроенный одноклассниками Мацуно. Минута и они были готовы сами наброситься на говнюка, который явно пытался избить их друга, по крайней мере один из них точно был готов. Но они стояли и ждали дальнейших действий, надеясь, что Отоко ради собственной безопасности одумается. — Сука… — парень рывком отпустил и бросил Мацуно, ещё раз прикладывая его к деревянной поверхности. После чего Отоко мазнул рукой по щеке, убирая грязь, оставленную Чифую, растирая вязкую слюну по своему рукаву, и сунул руки в карманы. — Ливаем. Нехуй с этими психами разбираться… — оценив свои силы и силы «друзей» Мацуно, парень нервно выдохнул и направился к выходу. Каждый находящийся в кабинете знал, что иметь дело с этими двумя себе дороже. Оба выглядели дико. Один гопник, другой псих, одинаково безумный взгляд и ужасные манеры как речи, так и поведения. Диалоги с такими, как они, обычно заканчивались парой сломанных ребер, а слухи о группировке Свастонов ходили не только в их классах, но и в других школах. Чифую же на фоне выглядел безобидно. — Ебитесь сами со своей швалью. — Проходя мимо, шёпотом проговорил Отоко, задевая Баджи плечом. Кейске хотел было ударить, но вовремя опомнился — руки были заняты едой, поэтому парень глухо прорычал. Две девушки прошмыгнули перед Кейске и Ханемией, с долей ужаса оглядывая парня с татуировкой на шее и между собой перешептываясь о том, что он выглядит как «самый настоящий бандит». Казутора лишь с презрением и отвращением посмотрел на них, угрожающе фокусируя взгляд жёлтых неонов, отчего шаги маленьких ног ускорились. Остальные, срываясь на бег, вылетели из класса, бросая в кабинете Рыжую и Кэтсуки, которые, как две сестры близняшки, брезгливо цыкнув, покинули помещение.       Дождавшись, пока все выйдут, ребята прикрыли дверь и направились в сторону Чифую, который, надрывно выдыхая, поправлял одежду. От былой агрессии ничего не осталось, снова появились расстерянность и стыд. Пришли его друзья. Пришел Казутора, который после этой сцены будет над ним потешаться за слабость и неспособность ударить. Быстрым движением рук Мацуно пытался стряхнуть с себя невидимую пыль. После парень начал собирать упавшие вещи, руки чертовски тряслись от нервов, а сердце билось даже в ушах. — Чё они к тебе прилипли? — Не замечая состояния Чифую, Баджи сбросил продукты на парту, следом за ним Ханемия с треском поставил пару бутылок. Мацуно посмотрел на все, что принесли ребята. Он как припаянный изучал упаковки, попутно подбирая и придвигая стул, а после аккуратно сел на поверхность. — Чуть не забыл. — Порывшись в карманах брюк, Кейске вынул небольшую пачку конфет и скинул перед лицом младшего. — Это тебе.       Чифую перевел взгляд на бледно-желтую упаковку с изображённой на ней детской картинкой. На вопрос друга, который дошёл до Мацуно с небольшой задержкой, бросил краткое и тихое «не знаю». Он не хотел развивать эту тему, желая отвлечься на что-нибудь другое, зная, что за его выходку ему ещё влетит. Сейчас же Чифую повезло, его друзья решили заглянуть в класс и разделить «обед». — Прикинь, — Как ни в чем не бывало начал Баджи, — сейчас в жральне, прям на проходе, какой-то тип срыгивал. Другой проходит мимо и поскальзывается на этой зелено-чесночной росписи, думал откинусь от смеха. — Вспоминая ситуацию Кейске заулыбался. Взяв стул из-под соседней парты, парень устроился рядом с Мацуно. — Если бы после этого на них сверху упала наковальня, я бы пожалел, что не взял камеру. — Казутора, глухо посмеиваясь, педантично устроился на месте, где недавно сидела Рыжая. Чифую, слушал их разговор, вникая наполовину, в очередной раз убеждался в странности юмора своих друзей.       Руки Баджи потянулись к упаковке с онигири. Ханемия отточенным движением взял одну из бутылок, покрутив в руке и примерившись выглядывающим из-под мелированной чёлки глазом, как лучше всего было бы открыть железную крышку, парень поднёс горлышко к краю парты. Установив его так, чтобы при резком ударе крышка слетела, Ханемия со звоном открыл бутылку. Маленький железный предмет полетел куда-то вниз. Кейске с удивлением посмотрел на парня, но после сразу же пришёл в норму. — А глазом могёшь? — глаза указали на вторую стекляшку, на что Казутора, прикрыв веки, помотал головой. Отпив немного жидкости, поморщил нос. Горьковато-сладкий вкус прошёлся по горлу, оставляя хмельной привкус на губах. — Химоза. Как ёрш, только один к четырём и с яблочным соком. — Парень протянул бутылку другу, который без зазрения совести выхватил ее из чужих рук, сразу же делая глоток. Посмаковав на языке и точно также поморщившись, кивнул в знак согласия. — Зря только деньги потратили, надо было не выёбываться и взять обычное молоко. Не попробуешь, Чифую? — ребята глянули на Мацуно, который все это время, помимо того чтобы слушать, пялился на поданные ему конфеты. Подняв отчуждённый взгляд на друзей, парень мотнул головой. Казутора и Баджи мельком переглянулись, но не стали фокусироваться на этом. Пожав плечами, вернулись к своему разговору.

***

      Ясные глаза пристально смотрели на пачку конфет. Парень как будто боялся, что если он попытается её взять, она исчезнет. Желтый цвет давил, заставлял нервничать, нагнетал и так напряжённую обстановку. «Не получится». Руки нервно перебирали края рубашки в такт тому, как мозг перебирал мысли.       Трясущиеся ладони потянулись к упаковке. Взяв предмет в руки, Чифую попытался его открыть, но с первого раза не получилось. Новая волна дрожи прошлась по телу. Он не отдавал себе отчёта о своих действиях. Стало противно от того, что буквально пару минут назад он нарывался на драку, а сейчас собственные руки не слушались. Подёргав за края ещё пару раз, Мацуно сипло выдохнул. «Надо успокоиться». С трудом набрав полные лёгкие воздуха, парень снова попытался надорвать упаковку.       Мальчики активно уплетали принесённую еду, со смехом что-то обсуждали. Рядом с ними Чифую казался серой массой, над которой висела непробиваемая туча, что не ушло от внимания песочных глаз Казуторы, но парень не собирался делать на этом акцент. Если Мацуно не говорит, то и Ханемия лезть не собирается. Хотя, с другой стороны было чертовски интересно узнать, почему его окружала атмосфера «траура», четко обрисовывавшая силуэт.       Пачка всё не поддавалась. Холодный липкий пот собрался на всём теле. Что может быть сложного, чтобы сделать обыденное действие, открыть уже готовую к этому пачку? Вопрос был до глупого простой, но парень был готов разрыдаться от такой беспомощности. Краска успела слезть с зубчатых мест. Шорох упаковки ощущался ударом под дых, он как будто насмехался над Чифую. Все это продолжалось до того момента, пока Казутора не открыл свой «поганый» рот. — Кстати говоря о девчонках. Я тут на днях от параллельщиков слышал, в следующем триместре у нас будут уроки по половому воспитанию. — Закидывая в рот пару хрустящих снеков, как что-то само собой подразумевающееся проговорил Ханемия. Парень «одним» глазом посматривал на Чифую, ловя каждый жест и вздох. Казутора заметил как его движения стали слишком резкими и лихорадочным, но при этом из-за опущенных плеч были скованными. Баджи этого не замечал, но не потому, что не хотел, а потому что он не умел этого делать. А Ханемия не мог перестать видеть, парень смотрел и чувствовал в этих движениях чужие эмоции. — Да ну? — закидывая правую руку на спинку стула и устраиваясь более удобно, поинтересовался Кейске. Этот разговор мог продолжаться очень долго. — Ну да. Своего рода экскурс в биолог… Хотя, скорее, в ботанику. Пестики, тычинки. В общем, будут общаться как с тамагочи. — Ребята начали посмеиваться и разгонять эту тему. Оба слышали, как старшие отзывались об этих «уроках». Зачастую на них ничего нового не рассказывают, мусолят одни и те же темы и боятся называть вещи своими именами. Во время пар девочек отведут в другой кабинет, даже нельзя будет посмотреть на смущение в чужих глазах после шуток ниже пояса. Двумя словами — скука смертная. — Самое главное: предохраняйтесь, а иначе — умрёте. Такие заболевания, как СПИД и ВИЧ — это вам не шутки, маленькие засранцы. — Пытаясь пародировать голос учителя, протянул Ханемия. — А после пар обязательно резинки раздавать будут, но чёт боюсь, там не будет подходящего размера. — После такого заявления, уголки глаз Казуторы вытянулись. Подперев подбородок рукой и облокотившись на парту, он с хитринкой посмотрел на Кейске, добавил: — Ещё ни разу не видел, чтобы продавали гандоны на размеры с Тик Так. — Парень ощутил некую победу в этой фразе, тихо посмеивался, радуясь, что пошутил над другом. — Малыш, только благодаря этому у твоей мамки всегда свежее дыхание. — Ханемия, прищурившись, посмотрел на друга, глазами показывая, как тому сейчас влетит за подобные слова. — Шутки про мамку? Баджи, это низко даже для тебя. — Шутки про члены? Казутора, это по…— Баджи не успел договорить, его прервал Чифую, который впервые раз за всё время подал хоть негромкий, но голос. — Казутора… Это правда?..— Нахмурившись, Ханемия посмотрел на Баджи, в свою очередь Кейске глянул на друга, после они уже оба лупили на Мацуно, не понимая, про какую «правду» он спрашивает. Чифую смотрел на Казутору каким-то затравленным и испытывающим взглядом. Руки всё ещё мучали никак не открывающуюся упаковку. — Это правда про… болезни…       Казутора немного задумался с ответом, не зная, что сказать. То ли напугать паренька ещё больше, то ли быть хорошим человеком и объяснить, что в этом ничего страшного нет, главное быть осторожней. Но Ханемии больше нравился первый вариант, лишний раз погрызть косточку для профилактики не помешает. Убрав руку от лица, рот приоткрылся в ответе, но поток слов остановило осознание ситуации. Казутору насторожил этот вопрос. Зачем, а главное почему Чифую это спросил? После недолгого замешательства парень расслабился и стал говорить прямо, как думает. — Ну, кхм… В целом, да. Говорят, что от них умирают, но в редких случаях, если не лечить. А так, жизнь это значительно портит… — Будто бы смущаясь такого погружения в тему, Ханемия перенёс руку на затылок.       По телу прошла волна мурашек. Сердце билось как бешеное. Снова почувствовался липкий пот. Куча мыслей появилось перед глазами. «Вдруг подцепил что-то подобное?». Чифую спрятал взгляд, из-за нервов руки активней и с большей силой задергали обёртку. Ему было страшно, плохо, к горлу подступила тошнота. Преследующее напряжение, стало невыносимым.       Обёртка поддалась. Секунда и всё содержимое полетело вниз. Маленькие конфеты рассыпались, и покатались по полу. Баджи подставил руки к краю парты, чтобы хоть что-то поймать. Казутора отодвинулся от стола, с удивлением посмотрел на Мацуно.       Сбросив фантик с остатками на стол, Чифую поднёс руки к лицу. К глазам подступили слёзы. Руки надавили на веки, сдерживая солёные капли, но воды было слишком много, чтобы сдерживать. Горькие слезы бурей выходили из протоков. Резко встав из-за стола и с громким скрипом отодвинув стул, Мацуно пулей выбежал из кабинета.       Казутора не думал, что его слова о такой ерунде, с которой они, наверно, ни разу в жизни не встретятся, заставят Чифую так отреагировать. Проследив как парень вышел, Баджи со злостью зыркнул на Ханемию, взглядом говоря «надеюсь, тебе весело». Казутора почувствовал давление совести, которого давно настолько сильно не ощущал. Уже родные глаза смотрели с порицанием и злостью. Резкий звонок прервал их безмолвное общение. Баджи подскочил с места. — Тц. Чёрт, сейчас четвёртый? Мне надо бежать, если опять опоздаю на матан, три шкуры снимут, а потом заживо сожрут. — Собрав упаковки и фантики из-под еды, Кейске выбежал из класса, попутно закидывая всё, что успел взять, в мусорное ведро.       Ханемия не двинулся с места, пока учитель не вошёл в кабинет. Парень проматывал этот небольшой «диалог» с Чифую. Поведение парня было очень странным. Мацуно был каким-то зашуганным, молчал и не говорил даже тогда, когда его спрашивали, постоянно елозил на месте, как будто ему неудобно сидеть, прятал глаза. Казутора собирал этот трудный пазл в своей голове. Ответ вроде бы был где-то рядом, но он не мог его уловить. Недоставало какой-то маленькой, крошечной детальки, чтобы увидеть картину полностью. Этой деталью должны были быть слова Чифую.       Приближающиеся голоса из коридора вернули парня в реальность. Оглядевшись по сторонам, Казутора подсознательно желал собрать ещё какие-то подсказки, но, не найдя никаких «зацепок», одним движением собрал оставшиеся фантики и направился к выходу, параллельно выбрасывая весь мусор в корзину.

***

      Протяжный скрип старой двери прошёлся по помещению. Кафельные стены и пол эхом вернули этот звук. Оглядываясь, парень зашёл в уборную, прислушался. Тишина окутывала, на первый взгляд могло показаться, что здесь никого нет. Но Ханемия точно знал, в последней кабинке сидит Чифую, прячется, не издает и шороха, чтобы его никто не мог найти.       Широкое окно, расположенное между двух рядов кабинок, пропускало лучи солнца. Белая плитка отражала свет, предавая дополнительную яркость комнате. Убрав руки в карманы, Казутора не спеша прошёлся до окна, попутно заглядывая в каждую кабинку. На заднем дворе было также пусто, ни души. Несильный ветер покачивал ветви деревьев, гонял пыль по улице.       Ханемия без брезгливости прислонился поясницей к подоконнику. Пара окурков и ещё какая-то неубранная грязь лежали на бело-серой поверхности. Тяжело выдохнув, Казутора перевёл взгляд на потолок, ожидая какой-то команды сверху, дальнейших указаний. — Хвостик?.. — Негромко, на распев, выделяя гласные буквы чужого прозвища, Ханемия позвал Мацуно. — Я знаю, что ты здесь. Можешь не прятаться. — Чифую не хотел выдавать своего присутствия, но его раскусили. Даже через толстую перегородку в виде деревянной дверцы, Казутора видел Чифую, который всеми силами старался держаться, но тихий всхлип лишь подтвердил слова Ханемии. — Ты можешь объяснить, что происходит?       Чифую думал, что Казутора не пойдет за ним, ведь ему не было смысла этого делать, только если для того, чтобы поглумиться лишний раз. Но теперь Мацуно хотел, чтобы его оставили в покое. В какой-нибудь другой раз он бы дал Ханемии возможность, повод поиграть в его игры, но не сейчас, когда ему так плохо. Парень весь съёжился. В голове до сих пор крутились страшные слова, болью отдававшиеся в сердце, которое билось с невероятной скоростью, не желая успокаиваться. Слёзы также обжигали покрасневшую кожу, голова начинала болеть.       «А почему бы ему не рассказать?». Парень был бы рад, если бы все было так просто. Подобный вопрос Казуторы он слышал уже не в первый раз за последние дни, что вынуждало закрываться ещё сильнее. Но с другой стороны, Ханемия уже давно все знает, он ждёт согласия со своим догадкам. И всё же, одна единственная мысль о последствиях такого признания могла полностью перечеркнуть жизнь Чифую. Отвращение и презрение, которые придут к нему, что от людей, что от друзей и мамы, затыкали рот. О таком надо молчать, нельзя говорить.       Чифую пытался прийти в чувства, а пауза между вопросом Казуторы и логичным ответом Мацуно становилась больше. Парень слышал, как тяжело выдыхает человек за стенкой. Ханемия не понимает, а значит не успокоится, пока не узнает. — Хвостик… Я все ещё здесь…— Напевая то на октаву выше, то переходя на обычный тон, растягивал слова Казутора. Что в его манере очень сильно пугало, как в фильме ужасов. — Если ты сейчас не откроешь дверь, я вынесу её нахер. — Уже более серьезно ответил парень.       Такие проблемы, как выбитая дверь, Чифую не были нужны. Он прекрасно знал, что Ханемия может это сделать. Поэтому, хорошо подумав и сложив все за и против, он вытер остатки слез рукавами пиджака, скрывая факт своей слабости, и опустил ноги на кафельный пол. Замочная щеколда издала громкий звеньк, отдавшийся в ушах и прошедший от руки через всё тело.       Подтолкнув дверь, которая медленно открылась наружу, Чифую увидел стоящего перед ним Казутору. Он не изменял себе, смотрел так же пристально и не моргая, как обычно. Даже из-под прикрытого чёлкой глаза исходил яркий золотой луч. У Мацуно всегда складывалось ощущение, что где-то снизу к Ханемии привязана лампочка, которая подсвечивала его черты лица, делая парня более устрашающим, чем он был на самом деле. — Что случилось, Мацуно? — Слегка наклоняясь вперёд, Казутора посмотрел под чёлку, ища два голубых огонёчка. — Ты что, плачешь? — А ты пришёл поиздеваться? — Прямо спросил Чифую. Ханемия никогда за него не переживал, как и Мацуно за Казутору, так что изменилось? — Извини, но я сегодня не в настроении. — С тобой же что-то случилось… Чифую… Почему ты не расскажешь?..— Шестое чувство подсказывало, как сильно прав Казутора. Он нутром чуял, как нынешнее поведение Мацуно не соответствует ему. И сам он чувствовал себя как-то странно. Раньше он его ненавидел, сейчас же испытывает жалость и… сочувствие? — Потому что я уже сказал, что все нормально. Отвали уже от меня. Чего приебался? — Стараясь выделить каждое слово, грубо выплюнул Чифую. Затем, повернувшись, направился к выходу. Он старался не показывать своего взгляда красных глаз, парень хотел как можно быстрее уйти отсюда, от этого давления, исходящего от Казуторы. Ему всегда было не по себе находиться рядом с Ханемией, но сейчас это «не по себе» переросло в реальный страх. Страх быть рядом и почувствовать чужие прикосновения. Чтобы это не значило.       Казутора попытался перехватить небольшую ладонь, но от него жёстко отмахнулись, ударяя прямо по пальцам. Ханемия притянул к себе руку, недоумевающе смотрел на разъярённого парня, в глазах которого через долгую минуту появилось осознание. Он быстрыми шагами покинул уборную, чего Казутора не сразу заметил, думая о боли. Ещё одна деталь пазла легла на место.