Привкус боли

      Когда Чифую вышел из главных дверей школы, в лицо ему ударил свежий и теплый поток воздуха. Парень медленно втянул запах вечерней улицы, пропуская его через трахею и заполняя каждую клеточку внутри. После, так же не спеша выпустил его обратно, стараясь успокоить бешеное сердцебиение и бурный поток мыслей, которые больше недели не покидали светлую голову, мешались друг с другом и тяжёлым весом давили на хрупкие плечи.       Ясный аквамариновый взгляд слегка покрасневших глаз обвёл территорию школы. Никого не было, только пара учеников стояла и что-то обсуждала рядом с воротами, активно размахивая руками и громко хохоча. Их смех разносился по всей улице.       Высокослоистые облака, походящие на белые перья птиц, проплывали в свете садящегося Солнца, которое окрашивало небо в холодный оранжевый цвет. Лучи своим светом расписывали здание школы. Вырисовывали трафареты других строений на бежевых стенах учебного заведения. Морозный колючий ветер пощипывал щёки, нос и кончики ушей, отчего они принимали розовый оттенок, с чем шарф и шапка не справлялись.       Руки спрятались в карманы. Тяжело выдохнув и посильнее закутавшись в тёплую болоньевую куртку, парень аккуратно, смотря себе под ноги и стараясь не поскользнуться на замёрзших лужах, спустился по лестнице. Преодолев небольшое расстояние, он поплёлся к выходу. Правая скула до сих пор побаливала, а на её месте расцветал сине-фиолетовый кровоподтёк, перекрывая собой багрово-красный оттенок.       Ощущение покалывания на лице вернуло Чифую на перемену между вторым и третьим уроками. Сегодня он всё-таки доигрался, или же скорее нарвался на драку. Его раздражало, что в последнее время, после каждого звонка, одноклассники считали важным и нужным собираться вокруг его парты и выпытывать, по-другому парень сказать не мог, информацию.       Они всё прекрасно видели и знали, он молчит и не хочет говорить на тему, которая явно была неприятна для обсуждения. Но складывалось впечатление, что всем всё равно, для них было главным выплеснуть свой яд хотя бы на кого-то в классе, найти самую слабую мишень и начать бросать в неё острые дротики, добить человека окончательно, а после этого уйти с довольными лицами, будто они совершили действительно что-то стоящее, а не загнобили человека просто «потому что». Непонятно откуда взявшаяся злость затягивала в свой омут.       Последней каплей для разрыва этого мениска стал подзатыльник от Отоко, чтобы Мацуно подскочил с места и, схватив его за грудки, высказал все хорошее и плохое, что у него накопилось по отношению к «обязательному другу». Чифую уже было сам замахнулся, но, не рассчитав силу и массу оппонента, получил ещё один, более жёсткий, удар по лицу, из-за которого парень не смог устоять на ногах и полетел на пол. Взрывной смех одноклассников посыпался в сторону Мацуно. Да, это было глупо до смешного и очевидно для любого, кто находился в кабинете, что в таком состоянии он не может драться. Быть против Отоко это как стоять на берегу океана, когда все пытаются забраться выше, потому что получили предупреждение о цунами, а Чифую идет навстречу волне. И что хуже для парня – оказавшись на полу, он в очередной раз подтвердил свою слабость, и прежде всего слабость ума, а не физическую. Он показал, что способен только на вызывающие крики, слова же его ничего не стоили. Все чувствовали и видели это.       Видимость слабости подливала масло в огонь, никакие слова и агрессия в сторону уже не помогали переключить чужое внимание. Говорил ли Чифую или молчал – его «друзьям» было неважно. Теперь они без зазрения совести травили бедного мальчика, цеплялись своими ногтями за любую торчащую ниточку, чтобы окончательно вывести Мацуно из себя, а после наблюдать за тем, как он не мог бы ничего сделать, будучи загнанным в угол, против толпы, пока невыпущенные эмоции выходили бы водой из глаз. Но даже здесь он сдержался.       Парень надеялся, что последним уколом на сегодня останутся смешки крыс. Но Чифую никак не мог ожидать, что кроме грубых слов и одной ссадины на лице, чужая нога хорошенечко ударит его в бок и наконец-то приведёт в чувства. А необдуманные решения и слова, вышедшие под влиянием чувств, придавят его к земле. От осознания реального положения хотелось бежать. В этот раз Мацуно показали, где было его место, и дали знать, что лучше бы он не «вякал» в сторону тех, кто сильнее. Особенно, когда не было спасательного круга в лице Баджи или Казуторы. Хотя даже их присутствие никак не поменяло бы ситуацию. Рано или поздно, Чифую бы получил за свой длинный язык. Он чувствовал, как десятки пар глаз смотрят и прожигают его тело, видят через одежду то, что Мацуно не хочет показывать.       Всё это могло продолжаться до тех пор, пока Отоко не забил бы Чифую до смерти, но вовремя прозвенел звонок и в класс не спеша вошёл учитель, одной грубой репликой заставляя всех сесть на свои места. Парень облегчённо выдохнул – ещё один удар и он бы точно не выдержал, а плакать перед этими людьми и лишний раз доказывать своё ничтожество ему точно не хотелось. Поэтому собравшись с силами, он встал на ноги и сел на уже успевший остыть стул. Весь урок Мацуно сидел с опущенной головой, выводил что-то непонятное в тетради и думал, думал, думал, держась за больное место.       В медпункт парень так и не пошёл, боялся, что его ещё сильнее за это засмеют одноклассники или, что ещё хуже, врачи поймут, что с ним что-то не так, заставят показать и рассказать где «на самом деле» болит.       До конца уроков и дополнительных занятий к нему никто больше не приставал, то ли надоел, то ли действительно Чифую выглядел настолько жалко, что даже добивать никто не собирался. Но он не мог не признать, что это очень сильно радовало – до щекотки в животе и глупой улыбки на лице, которую Мацуно тщательно скрывал в длинных рукавах кофты, хотя парень продолжал чувствовать на себе липкие и грязные взгляды. Самое главное, эти уроды не знали истинной причины его поведения, которая не заключалась в «новой подружке». Нет, даже хорошо, что они считают, что это его новая подружка. «Они не должны знать. Будет ещё хуже.» Пускай всё остаётся так, как есть. Быть тише воды и ниже травы – самое главное для стабильности, ведь именно так поступает «нормальное общество», имевшее внутри расколы, красиво скрытые яркой обложкой.

***

      Рука потянулась к лицу. Пару раз палец провел по слегка припухшей скуле, убирая невидимую пыль. Под ногами хрустел тонкий лёд. Мысль о том, что сейчас Чифую никто не увидит, позволила оглянуться вокруг. Он был уверен – все давно покинули школу, даже Баджи и Казутору, которых часто задерживали после уроков, а значит, парень спокойно мог развлекать себя звуками холодного времени года.       Чифую не смог удержаться, чтобы не остановиться перед одной из замёрзших луж и не спеша наступить на хрупкую корочку, а потом услышать приятные уху звук, который отзывался каким-то странным теплом внутри, возвращая Мацуно в недалёкое прошлое, когда он ещё мог любить зиму.       Ещё пару раз он наступил мыском на корочку льда, уголок губ потянулся вверх. Почему-то после этой незамысловатой процедуры все проблемы ушли на задний план. Как будто этих странных дней вообще не было, и всё, что происходило с Чифую, происходило не с ним, а с кем-то другим, он всего лишь наблюдал.       В первый раз за неделю парень сосредоточился на чём-то одном. Мысли не лились бурным потоком в его голову, разрешая спокойно выдыхать в шерстяной шарф и думать о следующем хрусте. Но резкий толчок в спину заставил Мацуно пошатнуться. От неожиданности такого действия парень чуть было не полетел носом в землю, но его также резко обвили чужие крепкие руки, не дав упасть.       По спине прошёлся холодок, резко стало жарко, а потом холодно. Тело снова обволок ледяной липкий пот. «Опять.» Пронеслось в голове. Снова он оказался там, куда даже мыслями боялся возвращаться. Перед глазами вновь непонятными обрывками проносились ненавистные картинки, от которых сердце начало колоть, а кончики пальцев рук занемели. Ситуация повторялась, а тело не хотело двигаться, оно «зависло» от шока. Парня откатило назад, в тот день, когда «ничего не случилось».       Чифую подняли над землёй. Это было единственным, что наконец-то вывело его из долгого ступора. В голове появилась мысль – в данный момент у него не были связаны руки, а значит, он наконец-то мог постоять за себя и не дать повториться тем отвратительным событиям. Мацуно чуть ли не крича, что получалось очень сипло, стал елозить и выбиваться из грязных рук. Наотмашь бил своими кистями человека сзади, который что-то приговаривал. Парню стало страшно, адреналин сильно подскочил. Он не хотел в очередной раз оказаться в пугающей темноте с чувствами пустоты и беспомощности. Секунда, и на глазах появились маленькие капельки слёз.

***

      Баджи совершенно не ожидал, что на его привычные дружеские действия, которые он проделывал с Чифую каждый раз, когда парень поворачивался спиной, могут так отреагировать. Мацуно нравилось, когда его перехватывают поперёк груди и слегка отрывают от пола, в знак приветствия или «от нечего делать», но сейчас, казалось, что он совершенно был не готов к этому, а уж улыбки на его лице тем более не было видно. Плясавшие во все стороны и попадавшие по всему руки Чифую говорили об обратном. Ощущение, возникшее не в первый раз, которое говорило, что его как будто подменили. — Блять, Чифую! Прекрати брыкаться. — Мацуно уже успел заехать Кейске по ноге и рёбрам, но, несмотря на такую реакцию, Баджи продолжал держать Чифую, пару раз тряхнув в руках, чтобы второй пришёл в чувства. — Баджи. Отпусти его. — Полностью серьёзный голос рядом заставил парня выпустить Мацуно из своих дружеских «объятий». В этом голосе можно было почувствовать приказ, заставляющий идти против своей воли.       Один выглядывающий из-под мелированной чёлки песочный глаз смотрел прямо и угрожающе, своим давлением показывая, что следует, а что не следует делать. На Кейске никогда так не смотрели, но Казутора удивил и слегка напугал. У него было много разных сторон, в этом Баджи был точно уверен, но Ханемия не всегда показывал их полностью, а некоторые, как сейчас, Баджи видел впервые. Под впечатлением от своего друга он аккуратно опустил все ещё выбивающегося Чифую на землю, разжал руки на его груди, освобождая мальчика, а после поднял ладони в примирительном жесте.       Мацуно поставили на место. Он рывком отлетел на метр от своих «друзей». Дыхание было прерывистым, а на глазах чуть выступили слёзы. Сердце так и норовило выскочить из груди. Оно билось с такой силой, что рёбрам было больно, пока пульс отбивал ритм этого сердца в ушах. «Почему опять он?» Парень всеми силами пытался прийти в норму, чтобы лишний раз не показывать кому-то свою слабость. «А иначе догадаются. Поймут.» Даже если этот кто-то будет Баджи, а уж тем более Казутора, которому лишь дай повод усомниться в своих силах и способностях, позволить хорошенько поиздеваться над собой.       Чифую смотрел то на Казутору, то на Кейске. Он не понимал, о чём они говорили, мешавший в ушах шум не позволял слышать их голоса, отчего становилось ещё страшнее. Непроницаемый взгляд Ханемии, в котором было написано «Я всё знаю. Я узнал тогда, когда прикоснулся к тебе. Я читаю твои мысли», выжигал рентгеновским лучом. В глазах Баджи также присутствовало сомнение по поводу состояния Мацуно.       Парень не мог понять, что им вдруг стало нужно, и как вообще они оказались здесь, ведь Чифую знал, что в школе, кроме пары смотрителей, никого не осталось. Он специально выбрал такое время, чтобы вечером пройтись по пустой улице и не наткнуться на своих «любимых» одноклассников. Голубые глаза с кукольным блеском изучали парней перед собой, тяжёлое дыхание выдавало его с головой, что привлекало ненужное внимание. — Не понял… — Медно-коричневый взгляд уставился на чужое лицо. Мацуно распахнул глаза, после сразу прикрыл их, когда чужая пара глаз оказались наравне с его. «Что он имеет в виду?» Парень кожей ощущал как пристально его прощупывали и ничего не говорили. Эта минута казалась очень долгой. Глаза Баджи резали хуже ножа. — Это что за пиздец у тебя на лице? — Бесцеремонно тыкая Чифую в подбитую скулу, спросил Кейске, оставляя горячий отпечаток пальца на пурпурном кровоподтёке. — Что случилось? — Ничего… Просто, упал…- Быстро выпалил парень. Ему не нужны были лишние вопросы, хотя проще было сказать, что он подрался, что отчасти было правдой. Но тогда почему Мацуно решил скрыть эту «правду» от кого-то вроде Баджи. От человека, который никогда не любил ложь и враньё, а уж если это прилетали от близких друзей, то пиши пропало. — Подрался… — Так упал или подрался, ты уже определись? — Со смешком в голосе уточнил старший. Эта ситуация его забавляла, Чуфую явно с кем-то подрался и проиграл, а признаваться в этом стеснялся, боялся, что второй его засмеёт. Хотя с другой стороны почему бы и не посмеяться, а после, как само собой разумеющееся, попросить прощение за несдержанные эмоции. — Эх, Чифую-ю… — Радостно протянул Баджи. Закинув одну руку на плечо Казуторы, от чего Ханемия пошатнулся, Кейске потянулся в сторону Чифую. — Глянь чё творит, сыч. Пошли уже. Сегодня как следует нужно отдохнуть, Новый год как-никак.       Всё так же радостно завывал парень. Устроившись между двумя ребятами, он потащил их к выходу с территории школы. Тяжесть чужой руки на плече Чифую очень сильно давила, ему не нравилось это положение. Положение, в котором он находился зажатым со всех сторон. Мацуно попытался скинуть руку друга, что у него не получилось сделать, поэтому он слегка присев, вылез из-под захвата и получил непонимающий взгляд со стороны обоих. — Братан, ты чего? — Тёмные брови сошлись к переносице, а глаза стали изучать его, будто незнакомого человека перед собой. Шестое чувство подсказывало, что с Чифую что-то не так, но в отличие от Казуторы, который уже давно всё понял, у Баджи это шестое чувство было плохо развито, и он не был способен заметить очевидного. Кейске вновь потянулся к шее друга. — Ничего. Просто не надо… — Голос оборвался на полуслове. Парень сам не понимал, что именно «не надо». Ноги невольно сделали шаг назад, он уже приготовился бежать, но вовремя опомнился. Это было бы уже совсем странно. В первую очередь для Баджи. Ханемия же убедился бы в правде, нависшей над парнем в виде голографической таблички. — Не надо так не надо. Пошлёпали. — Баджи пожал плечами и махнул рукой, как будто отбрасывая ненужные мысли. Развернувшись вместе с Казуторой, он повёл его к выходу. Чифую несмело поплёлся за двумя, равняясь с ними, но продолжал идти на небольшом расстоянии от них. Кейске снова начал что-то рассказывать, а Мацуно опять ничего не слышал. После того раза в уборной, когда Ханемия решил пойти за Чифую, ребята больше не разговаривали. Парню было очень стыдно за то, как он поступил с Казуторой, даже несмотря на то, что это был человек, с которым он постоянно грызся по поводу и без. Сейчас же Мацуно «заткнули», он чувствовал как у него отобрали способность говорить, но она могла вернуться в любой момент, как сделала на перемене с одноклассниками. — Эй, Чифую, ты же помнишь, что мы сегодня собираемся у Казуторы? — Выйдя за ворота школы, Кейске с характерным звуком развернулся на каблуках и зыркнул на младшего своими по-лисьи вытянутыми глазами. Во взгляде, с которым смотрел Чифую, можно было увидеть, как тот перебирает варианты ответов. Он помнил – мальчики заблаговременно договорились о предновогодней встрече не меньше чем за две недели. С тем условием, что в битве на Рождество выиграют Свастоны, что могло произойти при любом раскладе. — Я?.. Нет, простите… Я сегодня не могу. М-мама… Мама попросила помочь ей… — Уверенности в голосе не чувствовалось от слова совсем. Мацуно редко врал, он не видел в этом смысла, да и просто было лень что-то придумывать и брать с потолка информацию, поэтому он бросил первое, что пришло ему в голову. Понимал, что одна неправда потянет за собой новую ложь, но это была возможность скрыть реальную проблему. Что-то внутри никак не хотело открываться, отчего приходилось прятаться. — Ты что-то скрываешь от нас, Хвостик? — Ханемия решил вмешаться и попытаться натолкнуть Чифую заезженным вопросом на «правильный» ответ. Даже в такой ситуации язва душила Казутору. Парень был близок к тому, чтобы самому раскрыть последнюю карту, но ему хотелось услышать это от самого Мацуно. Глаза с привычным безумием смотрели непроницаемо. Взгляд маньяка, который хочет поиграть с жертвой, не иначе. Голова, как всегда, наклонена немного к бок, открывая жилистую шею, а золотистая серьга с концом в виде маленького колокольчика позвякивала в такт движению. Чифую уже давно для себя понял – этот звук ничего доброго не предвещал, и каждый раз с неким замиранием сердца прислушивался к мелодичному позвякиванию. — Нет, совсем ничего. Всё нормально, просто дела и-и все такое… — Как заученный стишок выпалил парень, глаза наполненные честностью, и затравленная улыбка, которой он в последнее время одаривал окружающих, украшали его лицо, давая понять, что с Мацуно всё в порядке, но в обратном. — Тогда почему пиздишь? — Хоть Чифую давно привык к «вежливости» Баджи, этот вопрос показался ему достаточно грубым. — Мы же договаривались: на сегодня никаких планов, так что не надо про мамку затирать. Завтра поможешь, не состарится и подождёт. — Пока Кейске говорил, его брови сходили к переносице. Баджи совершенно не нравилось враньё его лучшего друга. Оно было отвратительно ему. И даже зашуганный вид паренька не давал поводов для отступления. Парень продолжал настаивать на своём. Если Мацуно сейчас было так плохо, то лучшим способом поднять его настроение оставалось время в компании близких. — Я уже, блять, отпросился. Если моя Маман увидит бланки с семестровыми, то меня хуй потом куда выпустят и снюхаемся мы только следующим летом. А я о-очень хочу тусить с моими братаками. — Последнее предложение Баджи чуть ли не проскулил. Всегда, когда разговор касался его мамы, Кейске начинал вести себя как маленький ребёнок, что на подсознательном уровне было защитной реакцией. Парень даже при упоминании имени старшей представлял, как она будет злиться и как сильно будет болеть спина, вместе с тем, что ниже поясницы. — Я правда не могу… — «Не могу оказаться с вами в одной комнате.» Причина казалась до смешного странной, и если бы Чифую её озвучил, то посыпалось бы ещё больше вопросов, начиная от короткого «почему» и заканчивая ненавистным «что случилось?», на которые он также не хотел отвечать. Ему было достаточно перемены. — Не придумывай. Либо соглашаешься сам, либо мы сейчас все вместе идём к твоей мамке и просим её отпустить тебя. — Баджи был непреклонен, а желание «забрать» парня с собой, уже из принципа, становилось больше. Не может быть, чтобы Мацуно хотел променять друзей и вечер с ними на какую-то скучную уборку или что-то подобное.       Ребята не видели, на каком распутье сейчас стоит Чифую. Он не хочет обижать их своим отказом, но также он не хочет оставаться с ними в одном закрытом помещение, и при одной мысли об этом становилось не по себе, а к горлу что-то подступало. Упоминание его мамы в этом разговоре вынудило парня бросить краткое «да». Кто-кто, а уж она тем более не должна была знать. Не поверит – слишком грязно и ненормально. — Ну вот. Другое дело, а то начинаешь тут выкобениваться. Погнали. — Баджи протянул ладонь Чифую. Настроение на его лице сразу поменялось. Мацуно всегда поражала особенность Кейске буквально за минуту переключаться, прыгать с одной темы на другую, забывая о том, к чему шёл разговор изначально. Но парень признавал – зачастую это играло на руку. — Мне нужно домой… Я чуть позже подтянусь… — Делая шаг назад, просопел парень, что позволило блеснуть сомнению в глазах напротив. Сам же Чифую старался больше не смотреть на этих двоих, пряча свой взгляд в сером асфальте. — Чифую, ты страх потерял или что? Я тебя побью, если ты опять пытаешься отмазаться. — Встав фертом, проворчал Баджи. В голосе не было злобы, только сомнение и упрёк, что парень их кинет и останется дома, а после свалит всё на свою маму, которая якобы не пустила его на ночёвку с друзьями. — Я домой вещи закину и сразу к вам… — Пытаясь придать голосу уверенности, промямлил Чифую. Он знал, что с Кейске лучше не шутить, ведь тот хоть и говорил со смехом в голосе, но ударить мог всерьёз. Да так, что удар будет аукаться очень долго. Оторвавшись от изучения земли, Мацуно посмотрел своими честными голубыми глазами на друзей, желая, чтобы они поверили его словам и взгляду забитого оленёнка. — Тц. Ладно, как скажешь. — Закатив глаза, Баджи махнул рукой в сторону друга. Он был обижен тем, что парень не хочет идти с ними прямо сейчас. Это было необычно для Мацуно, но Кейске не придал этому значения, слишком сильно был зациклен на своих эмоциях и на том, что в первую очередь не нравилось ему, а уже после на чувствах Чифую или Казуторы. — Но если ты сольёшься, пощады не жди, вырву руки с корнем и затолкаю тебе их в глотку, чтоб меньше пиздел.       Ещё раз сверкнув лисьими глазами, Кейске развернулся спиной к Мацуно и пошёл вперед, в то время как Ханемия ещё с минуту стоял и смотрел на напуганного парня своим стеклянным взглядом пустынных омутов, в которых так и читалось «хватит врать самому себе». — Как всегда, Хвостик, волочишься сзади… — Не получив никакого ответа, на свой немой вопрос, Казутора устало потёр шею и не спеша перевалился с ноги на ногу, медленно направился за другом. Было понятно, что никаких ответов Ханемия не получит, хотя он чувствовал эту озорную близость, покалывающую нутро.       Поджав губы в тонкую линию, Чифую наблюдал за двумя удаляющимися фигурами. Такие же два чувства разрывали его изнутри. С одной стороны, он не хотел идти домой к Ханемии, это место пугало Мацуно намного больше, чем сам парень. Не квартира, а паучье гнездо, увешанное пёстрыми плакатами и пропитанное запахом табака. Но с другой – оставался Баджи, которого парень не хотел расстраивать. Кейске никогда его не бросал, всегда поддерживал, но из-за некой недосказанности было ощущение, что Чифую что-то упускает. И между ними двумя появилась пропасть, с каждым днём становившаяся всё больше и больше. Чего Мацуно никак не хотел допустить, иначе он останется совсем один.       Было страшно, что эта пропасть может поглотить его, но ещё страшнее было осознать, что эта пропасть не прямая, идущая в никуда, а замкнутый круг, образовавшийся по периметру Чифую. И парень сам способствовал его разрастанию. Мацуно осознано отрезал себя от жизни, оставаясь на маленьком островке окружённый чёрной бездной без друзей и близких. Неспособность высказаться разрушала изнутри.