Привкус боли

      Незаметно для глаза солнце опустилось за горизонт. В комнате стало темно, но никто из присутствующих не спешил включать свет, желая сохранить внезапно ставшую уютной атмосферу. Легкий вечерний ветер продолжал заносить разные запахи улицы через приоткрытое окно. От несильного потока воздуха шторы струились волнами, ещё больше погружая ребят в настоящий момент. Появилось ощущение того, что время остановилось, и на незначительные минуты Чифую перестал думать о скором возвращении мамы. Внезапный шум в прихожей ударил по ушам. Дрожь прошла от самой макушки до кончиков пальцев ног.       Казутора бросил быстрый и едва ощутимый взгляд на Мацуно, который, в свою очередь, неотрывно смотрел на закрытую дверь комнаты, ожидая, что вот-вот кто-то ворвётся внутрь без разрешения. Ханемия проследил за этим пристальным взглядом. Даже с его ракурса было видно, как Чифую напрягся, а его дыхание замедлилось. Казалось, что на его затылке яркой неоновой вывеской было написано, как сильно парень хотел оттянуть этот тяжелый разговор со своей мамой. — Мама пришла… — Тихо констатировал факт Мацуно. Всё это время ребята сидели молча, почти не общались. Чифую не хотел говорить, а Казутора попросту не знал, что сказать, не мог подобрать слов, потому что всё уже было обговорено. Ханемия всё так же не желал слишком сильно окружать парня заботой. Они не друзья. И ему уже надоедало сдерживать эти порывы, отчего счастью не было предела, когда из Мацуно вышла тихая с хрипотцой, после нескольких часов молчания, реплика, разрезавшая вошедший свежий воздух. — Давай, Хвостик. — Казутору будто ударили по голове. Он подскочил с насиженного места и подобрался к Чифую, сразу же хватая его за предплечье, а после утягивая в сторону выхода. — Самое время поговорить с ней. — Несмотря на сопротивление младшего и его желание выхватить свою руку из-под захвата, Ханемия не отпустил его и протащил через всю комнату к двери. — Нет. Я не… Н-не сейчас, пожалуйста. — Парень схватился за запястье Казуторы, пытаясь смахнуть чужую прилипшую ладонь, что до боли стискивала тонкое предплечье. Ханемия держал крепко, и где-то внутри от страха закололо. Сердце начало биться с бешеной скоростью, ударяясь о грудную клетку и пуская острую боль по рёбрам. Будто Чифую вели не к родной матери, а на смертную казнь. — Казутора. Отпусти. Больно же. — Последняя попытка выхватить свою руку ничем хорошим не кончилась. Ханемия вновь дёрнул Мацуно за предплечье, вынуждая испугаться и замолчать. — Не сейчас, а когда? Когда, Хвостик? Твоё молчание делает хуже только тебе. Такое нельзя забывать и «прощать». — Последняя реплика, и на комнату вновь опустилась тишина. Казутора развернулся к Чифую, посмотрел в лицо, ища под чёлкой испуганные небесно-голубые глаза, чтобы увидеть в них ответ, но Мацуно не смог проронить ни слова. Снова. Ему нечего было говорить, хотелось только извиняться и просить прощения за то, что он такой.       Долгая пауза давила на барабанные перепонки. Дыхание замерло. Нервный комок собрался в животе, ощущаясь тяжестью. Чифую стало не по себе. В голове проносились все их разговоры с мамой, и только сейчас младший осознал — они никогда не говорили о чём-то «таком». Никакого полового воспитания от мамы, никаких вопросов со стороны Мацуно о вполне естественных процессах. Парень привык переживать все эти «первые» моменты в компании друзей. Обсуждать, делиться и получать опыт через них, но никак не через маму. Для него женщина была чем-то недостижимым, и Чифую никак не мог к ней обратиться. Но сейчас складывалась совершенно другая ситуация. В любом случае, одно дело спрашивать про размножение или секс, а другое – говорить про «это».       Честно признаться, парень уже был сыт по горло тем, что ему приходилось тащить тяжелый груз проблем на своих плечах в одиночку. Но даже несмотря на это, Мацуно продолжал скрывать правду, а от знания Ханемии легче не становилось. Наоборот, у него появлялось ещё больше ограничений на то, что он делает и говорит, ведь его могли «поймать». Поэтому никто не должен был знать об этом, и сам Чифую никогда не решился бы посвятить кого-то в эту тему, кроме Казуторы. Мацуно и так хватало косых взглядов одноклассников. Если на него так начал бы смотреть родной человек, то парень точно бы не выдержал. Чифую старательно вглядывался в глаза напротив, но ярко-жёлтые кристаллики невидимым прессом давили на сознание. «Чёрт, если об этом ещё кто-то узнает, не будет больше вариантов, как…». Ведь только он был виноват в том, что позволил этому произойти. Ни Такемичи, ни Баджи, ни тем более он. — Чифую, сына, у нас гости?.. — Приглушенный женский голос донёсся из коридора. Одной рукой Ханемия рывком притянул к себе Мацуно, параллельно с этим открыв дверь, а после вытолкнул Чифую из комнаты. Пока парень не успел прийти в себя из-за быстрой смены обстановки, Казутора закрыл все пути к отступлению, оставив младшего один на один со своей родительницей.       Мацуно встал как вкопанный, совершенно не представляя, что ему делать дальше без подсказок и советов. Но шум, исходивший от женщины в коридоре, привлек его внимание и заставил ноги сделать пару шагов. Чифую неловко выглянул из-за угла, улавливая образ мамы, которая раздевалась в прихожей.       Когда женщина сбросила пальто, она коротко посмотрела на сына, улыбнулась и начала стягивать красные неудобные лакированные туфли. От взгляда миссис Мацуно через тело парня будто прошёлся легкий удар тока – настолько он был тёплым и добрым. Такой взгляд она дарила только своему мальчику. Закончив с обувью, женщина всецело обратила внимание на Чифую и открыто улыбнулась ему. В нежной улыбке мамы младший заметил нотки усталости. Несмотря на это, обычно парень чувствовал уют и спокойствие. Но сейчас Чифую был сосредоточен совсем на другом, а от растянутых в улыбке губ родительницы пустота разрасталась ещё больше, сжирая всё на своём пути. Парень каждой клеточкой кожи ощущал, насколько сильно он отдалился от «обыденного». — Не стой на месте. Лучше помоги маме с сумками. — Бархатным, ласкающим уши голосом проговорила миссис Мацуно, вынуждая Чифую наконец-то сдвинуться с мёртвой точки. Младший невольно кивнул, не смотря в чужие, точно такие же ярко-аметистовые глаза, наполненные пониманием и любовью, подцепил пакеты с продуктами и сразу понёс их на кухню. — Маленький помощник. — Женщина направилась вслед за сыном. Она тихонечко улыбалась тому, как он помогал, даже несмотря на то, что это произошло после очередного напоминания. Поравнявшись с Чифую, она невесомо провела по волосам парня, приглаживая выбившиеся пряди, но он ловко увернулся от действия. — Мам, я уже не маленький… — Первый аргумент, пришедший в голову, лишь бы миссис Мацуно не трогала его. До сих пор Чифую было сложно входить в физический контакт. Отторжение, неприязнь и желание помыться после этого продолжало преследовать. Даже несмотря на то, что это была его мама. Женщина недоумевающе посмотрела на сына, но долго думать не стала. Если Чифую не хотел, она никак его не смогла бы заставить. Её личная беда была в том, что младший большей частью своего характера пошёл в отца. Упёртый и временами грубый – это раздражало миссис Мацуно, но вместе с тем такое поведение не давало ей хотя бы на минуту забыть о своём дорогом муже. Ей до сих пор казалось, что он был где-то рядом и ушел от них не так далеко. Слова парня оставили небольшой осадок на душе женщины, что вскоре совсем забылся. — Ну да, ворчишь, как столетний старик. — Женщина закатила глаза и пустила негромкую усмешку. После снова невзначай провела по волосам Чифую, который опять выразил своё недовольство растянутым «ну, мам». — Ты с другом? — Вспомнив про лишнюю пару обуви, миссис Мацуно ещё раз переспросила сына, потому что первый вопрос так и остался без ответа. — Да… — Сухо и негромко проговорил младший, но даже этого было достаточно, чтобы женщина расслышала короткую реплику. — Вы что-нибудь ели? — Поставив тяжелые сумки на стол, Чифую неспеша стал выкладывать продукты на стол, совершенно не обращая внимание на упаковки. Взгляд упёрся в одну точку, парень старался собраться с мыслями, подбирал нужные слова. Пока младший был занят своим делом, миссис Мацуно прошла к холодильнику и, открыв дверцу, заглянула внутрь. Пробежавшись глазами по полкам, она заметила пару пустых мест – как минимум один из мальчиков точно ел, и у неё есть немного времени, чтобы приготовить всё необходимое. — Пару минут подождёте, я вам что-нибудь разогрею? — Да, немного… — Пожимая плечами, невпопад пробормотал себе под нос парень. Тяжело выдохнув, Чифую отложил пачку макарон и повернулся лицом к женщине, которая ходила из стороны в сторону, доставая кастрюли и ложки с вилками, выкладывая их на столешницу, после возвращаясь к холодильнику и выуживая из него контейнеры с едой. Миссис Мацуно не сразу обратила внимание на младшего, что вновь стоял столбом и за спиной заламывал пальцы. Обычно, когда она возвращалась с пакетами, наполненными доверху едой, Чифую начинал рыскать по ним, желая найти «что-нибудь вкусненькое». Но сейчас он даже этого не делал или не хотел делать. — Ма… — Голос надорвался, но никто этого не заметил. Женщина была слишком занята, чтобы обратить внимание на парня, а он каждые полминуты поднимал на неё свои жалобные глаза, ожидая, что мама увидит его состояние и сама спросит о том, что происходит, но этого не было. — Мам, мне нужно кое-что тебе сказать… — Быстро на выдохе проблеял Чифую. Младший старался держаться ровно, но некоторые буквы всё-таки проскакивали и терялись. Слова замялись и вышли непонятной кашей. Повторить вновь парень боялся, не хотел. Но он прекрасно помнил, что в комнате сидел Казутора, которого обмануть точно не получится. «Либо сам, либо… он». — Кис, я тебя не слышу, говори громче. — Пока женщина металась по кухне, она уже успела налить проточную воду в кастрюлю и закинуть в неё рис. Поставив предмет утвари на огонь, миссис Мацуно обернулась к сыну. Она оглядела Чифую с головы до ног и заметила некую странность. В отличие от обыденного поведения мальчик был в меру спокойным, не кричал и не жестикулировал, что выражалось в очень яркой форме при разговоре. Она отметила про себя, что парень как-то «скукожился» и как будто стал в разы меньше, отчего сердце внутри точно так же «сжалось». Женщина хотела что-то сказать, но ей не дали. — Мам… — Снова тихо обратился Чифую к маме. Глаза не хотели подниматься выше женских ног, но ради приличия младший пару раз взглянул в ее лицо, ища понимание и осознание того, что он готовился сказать, но, что неудивительно, Чифую ничего подобного не увидел. Именно сейчас захотелось, чтобы мама умела читать мысли – так было бы куда проще. — Мне кажется, что-то случилось… — Младший скомкано посмотрел наверх, после опустил глаза. Женщина не понимала, к чему клонил её сын, но внутри с каждой минутой этого долгого молчания становилось неспокойно. Рука сама собой легла на грудь, чувствуя учащённое сердцебиение. — «Что-то случилось»?.. Сына, я не совсем понимаю, о чём ты. — Взгляд миссис Мацуно смягчился. Когда-то поднятые плечи старшая постаралась опустить. Да, на душе было тревожно, но женщина не хотела передавать это состояние Чифую. Поза стала расслабленной, но рука так и не ушла с грудной клетки. Голубые глаза продолжали пристально смотреть на парня, который тянул время и молчал. Ему слишком сильно не хотелось говорить прямо, а чувство стыда постепенно овладевало телом. Ладошки вдруг запотели, а ноги стали ватными. — Чифую, давай мы по… — Кажется, меня изнасиловали. — На одном дыхании, пока в лёгких оставался воздух, проскулил парень. Он почувствовал, как сердце стало биться о рёбра с тройной скоростью. Параллельно с этим всё внутри сжалось. Тело напряглось и покрылось мурашками, снова выступил холодный липкий пот. Было чертовски стыдно. Если не мама, то сейчас его никто не поддержит, и он точно «упадёт». Вся краска покинула лицо, а глаза вовсе не желали отрываться от пола. Встретиться со взглядом напротив было до боли в животе страшно. — Кажется?.. — Глаза женщины расширились. Она с испугом оглядела сына. До этого момента его поведение не вызывало у неё вопросов, но после озвученной «причины» ей стало абсолютно всё ясно. Почему в последнее время парень так холодно реагировал на неё и её действия. Ему должно было быть очень обидно и тяжело, а миссис Мацуно даже не смогла заметить «странностей» за своим ребёнком. Единственное, что её смутило было это странное, непонятно к чему сказанное «кажется». Но с другой стороны, Чифую сказал то, что сказал, может быть, даже не подумав. — Сына, я…       Женщина сделала два шага навстречу. Руки потянулись к хрупким плечам, успокаивающе провели по ним. Ладони нежно и ласково обвили шею и спину младшего, притянули к себе. Миссис Мацуно накрыло волной осознания, отчего кончики пальцев рук неконтролируемо начали дрожать. Сердце защемило. Ей не хотелось верить, что её сын может переживать что-то подобное в одиночку, ни разу не поговорив с женщиной. Она как можно сильнее стиснула мальчика в своих крепких объятьях. Её нос упёрся в светлую макушку, и чтобы привести своё в момент прервавшееся дыхание в норму, она прикрыла глаза. Медленно втянув воздух, сразу заполнивший легкие, старшая стала легонько водить ладонью по спине Чифую.       Младшему ничего не оставалось, кроме как поддаться чужим действиям, совершенно не ожидая, что мама поступит именно так. Почему-то в голове вырисовывалось совершенно другое развитие сюжета, образ, картина происходящего. Реальность никак не желала сопоставляться с ожиданиями. Парня не оттолкнули, ему ответили пониманием и принятием, что не могло не радовать.       К горлу подступил горький ком, а глаза начало неприятно щипать, оповещая Чифую о возможных слезах, которые он старательно сдерживал до последнего. Неужели это правда? Его приняли, поверили и теперь поддерживают? Это было так «просто»? Женщине даже не понадобилось лишних вопросов, чтобы перенять чувства младшего на себя и прижать его к себе, близко к родному сердцу. От нахлынувших эмоций Чифую хотелось плакать, теперь он точно был не один, а вместе со своим самым близким человеком. «Неужели Казутора был прав?..» Парень надрывно втягивал сладкий цветочный запах женских духов, перемешанный со стиральным порошком с нотками вечерней улицы. Такой домашний и «дорогой», что Чифую был готов раствориться в нём. — Прости меня, малыш… — Слова прилетели в крашеную макушку. Младший уже собирался обнять женщину за талию, но руки замерли в воздухе. «За что она извиняется?» До парня не доходили сказанные мамой слова. Сердце глухо забилось, ожидая какого-то подвоха. Казалось, что всё то спокойствие, накрывшее его из-за чужих объятий, вмиг исчезло, возвращая младшего в какую-то странную, искаженную реальность. — Солнышко, прости, прости, прости. Я не думала, что… Ты же понимаешь, как мне тяжело без папы? Я такая дура. Думала только о себе и о том, чтобы заработать как можно больше денег, лишь бы ты ни в чём не нуждался, малыш…       Всё, что говорила женщина, казалось странным. Слова пролетали мимо ушей, не задерживались ни на секунду. Почему-то резко захотелось её оттолкнуть от себя. «Она шутит, ведь так?..» Подсознательно Чифую понимал, что всем этим миссис Мацуно хотела сказать, но тело замерло, перестало ощущаться как своё. Руки всё же опустились на талию мамы. Пальцы схватились за полы вязанного свитера и сжали его в ладонях. Это было слишком странно: вместе с желанием избавиться от женских рук, младшему хотелось притянуть маму ещё ближе к себе, лишь бы так она поняла, насколько сильно Чифую в ней нуждался. — Прости меня, я… Я совсем забыла о том, что тебе по-настоящему нужно и важно… — Мамино «прости» отзывалось болью где-то рядом с сердцем. Лёгкие обдавало огнём, а дыхание Чифую учащалось. Глаза не моргая (лишь бы не вызвать первые капли слёз) смотрели прямо, но ничего не видели перед собой. — Я понимаю, ты просто хочешь, чтобы я была рядом с тобой, и ты стараешься делать всё для того, чтобы не расстраивать свою маму. Но пойми, я люблю тебя любым, с плохими или с хорошими оценками. Даже твои увлечения и «игры» с друзьями я пытаюсь не принимать близко к сердцу и надеюсь, что это все переходный возраст…       Каждую фразу женщина произносила очень медленно и осознанно, стараясь вложить в голову сына, что в этом нет ничего плохого и всё образуется, им просто нужно немного подождать. Миссис Мацуно было больно. Она не понимала, почему её ребёнок не пришел с этой проблемой раньше и не изъяснил её более «приятным» языком, зашел издалека. Вместо этого он проблеял первое, что пришло на ум. Старшая была уверена, что Чифую даже не подумал, что сказал. Хуже всего, если это его друзья подбили на такой поступок. — Чифую, я всё понимаю… — Слишком умиротворённо для подобной ситуации сказала миссис Мацуно, пока парня чуть ли не била дрожь в родных руках от того, что он слышит. Пальцы сильнее стискивали свитер мамы, держались за него, как за спасательный круг. Чужая ладонь продолжала утешать. Парень знал – ещё одно слово из уст женщины и он не выдержит. — Но зачем ты это придумал? — Крайний вопрос, заставивший что-то внутри оборваться. Ядовитая горечь потянула уголки губ вниз. От матери совершенно не хотелось отстраняться. Она могла увидеть лицо младшего, и тогда он точно не смог бы сдержать слёз, но уже не от трудности выговорить каких-то два слова, а оттого, что не увидит в ее глазах понимания и доверия, которые Чифую приобрёл несколько минут назад, но вновь потерял. — Малыш, тебе не стоит придумывать всякие глупости, если ты хочешь получить моё внимание. — Ладонь миссис Мацуно переместилась на макушку и провела по блондинистым прядям, приглаживая растрепавшиеся волосы. Женщина старалась успокоить своего ребёнка и дать понять, что она всегда рядом и готова выслушать. — Если это всё из-за Рождества, то я обещаю, что в следующем году обязательно возьму отпуск, и мы проведём этот праздник вместе. — Рука продолжала проводить по голове, ровное сердцебиение матери никак не могло успокоить самого Чифую.       От такого контраста ощущений ему хотелось провалиться под землю. Но твердая поверхность сама уходила из-под ног. Мало того, что женщина думала, что у младшего был дефицит внимания и юношеский максимализм, так теперь она считала, что Чифую лгал. Хоть парень прижимался к женщине, потому что внутри таилась надежда на более серьёзный подход к его словам, но с каждой прожитой секундой он чувствовал, как она становилась всё дальше и дальше от него. Между миссис Мацуно и Чифую образовывалась трещина, которая становилась глубже и шире, полностью разделяя их, и младший никак не мог это контролировать. — В следующем году обязательно закажем крылышки. Острые, как ты любишь, и будем всю ночь смотреть Рождественские фильмы, правда? — Старшая слегка оторвалась от парня, но всё ещё держала его в своих руках. Она склонила голову в сторону, чтобы поймать взгляд Чифую, что прятался под густой чёлкой. Женщина ожидала хотя бы короткого кивка в подтверждение своих слов. Да, её задел тот факт, что сын мог говорить о чём-то подобном, ведь для миссис Мацуно он был ещё слишком маленьким, чтобы слышать такое даже по телевизору. Хотя она не отрицала того факта, что Чифую просто мог услышать это от кого-то из друзей. — Ну так что, малыш, отпразднуем следующее Рождество и Новый год вместе? — Рука потрепала парня за плечо. — М-мам… Меня правда… Правда… — Нет, второй раз он уже не потянет. Слова и так выходили неразборчивой субстанцией. Собственный голос был сиплым и дрожал, что сильно ударило по ушам. Младший чувствовал – ещё один звук и он точно не выдержал бы и расплакался прямо перед матерью, а это лишь убедило бы её в том, что сын не только врал, но и пытался манипулировать своими «истериками». Красок этой картине добавляло то, что в его комнате находился Казутора, который посоветовал ему рассказать об этом женщине под предлогом того, что станет лучше. Но лучше не стало. — Тихо, сынок. Тебе, должно быть, это просто приснилось. Или показалось, не нужно придавать этому значение. Ты слишком восприимчив, у тебя всегда такое было. — Последний гвоздь в крышку гроба, после которого Чифую отпустил женский свитер. Он больше не ощущал себя в безопасности, не чувствовал доверия и поддержки. Глаза щипало при попытке сдержать горькие слёзы. Помимо кома, засевшего в горле с самого начала, к глотке начала подступать тошнота. Младший попытался отстраниться от матери. Он не мог принимать тяжелую пустоту внутри, пока его окружали чужие тёплые руки. Миссис Мацуно без сопротивления отпустила сына, чья голова была опущена. — Всё хорошо, Чифую. Знай, я рядом. — Ладонь женщины последний раз легла на голову парня и легонько потрепала его волосы. — Да, мам, ты права. Это… Было глупо. — Оторвав глаза от пола, Чифую посмотрел на женщину. На лице расплылась самая искренняя улыбка, на которую он только был способен. Маска лично для женщины, чтобы она больше никогда не волновалась за сына. Но дрожь внутри всё не унималась. — Я пойду… — Не дожидаясь ответа миссис Мацуно, младший развернулся на сто восемьдесят градусов и чуть ли не бегом направился в свою комнату под одобрительный взгляд матери. — Приходите через час. Всё будет готово. — Повысив голос на несколько октав, в спину Чифую прокричала женщина. Её радовало, что они смогли решить всё спокойно и без истерик, просто поговорив. Эта тема отлегла от сердца, и теперь она немного меньше переживала за сына. Миссис Мацуно стало легче, а мысли о вероятной правдивости слов даже не возникло в её голове. Чифую всего лишь ребёнок, иногда он не понимал, о чём говорил, и это было нормально. Она даже понимала и принимала, что ему нужно внимание, но добиться его парень мог другими способами.

***

      Хлопок двери отвлёк Казутору от разглядывания пыли на чужих полках. Ханемия не слышал разговора на кухне. Ему, конечно, было очень интересно, и хотелось погреть уши, но ради приличия парень не стал этого делать. Казутора крутил в руках коробочку с каким-то диском, а после того, как Чифую прошёл внутрь комнаты, продемонстрировал свою находку Мацуно. В комнате была включена настольная лампа, чей тёплый желтый свет конусом падал на стол. Из-за такой разницы темного и светлого в помещении Ханемия не сразу заметил лица парня, отчего его голос был игривым и немного надменным. Сохранялась привычная для Казуторы манера речи. Он был уверен, что разговор младшего с мамой прошёл хорошо. — Не знал, что Хвостик слушает попсу. Кэ… — Голос оборвался, а привычная полухитрая улыбка сползла с лица, полностью меняя выражение. Ханемия смог разглядеть парня в полумраке, и, честно признаться, он выглядел намного хуже слова «ужасно». Даже на расстоянии в три-пять шагов Казутора заметил бледность на лице младшего. Парень был готов поспорить, если не сейчас, то через минуту или две Чифую упадёт замертво. Руки Мацуно слишком очевидно тряслись, а ноги не смогли сделать больше шага от двери. Видимо, на этом всё.       Парень поднёс ладони к лицу, закрывая глаза. Он пытался сдержать всю накопившуюся горечь, что вот-вот должна была выйти. Чифую старался ровно дышать, но воздух с присвистом выходил из лёгких, которые продолжало жечь. Мацуно не помнил, не понимал, как вообще смог дойти до комнаты и не рухнуть на пол в коридоре. Слова Ханемии прошли мимо ушей. Чужой голос звучал, будто из-под воды, парень слышал, что кто-то говорил, но слов не разбирал, кровь била по ушам, задерживая звук.       Спустя долгие две минуты одна мокрая дорожка всё же очертила щёку и спустилась к подбородку. Как же Чифую не хотелось плакать и показывать свою слабость «недодругу», но этой единственной капли было достаточно, чтобы за ней по щекам покатились новые, которые он уже не мог сдержать. «Только не сейчас, пожалуйста». С каждой секундой их становилось больше и больше, а тыльные стороны ладоней вдавливали эту воду обратно, желая прекратить поток обиды и беспомощности, рвущийся изнутри. Мацуно бы завыл волком, если бы не женщина, находящаяся совсем близко. — Хвостик, ты… — На задворках сознания у Казуторы заиграла совесть. Он слишком долго смотрел на парня, пока по голове что-то не ударило, а в спину не толкнула невидимая рука. Откинув коробку с каким-то диском, что являлся сборником песен, Ханемия в два широких шага преодолел разделяющее их пространство. У самого сердце ужасно сильно билось от страха и волнения. Неужели его мама наругала или вообще не стала слушать? Было слишком много вопросов, но единственное, что понимал старший – парня отвергли, не дали даже выговориться, а после отправили в свою комнату. — Чифую…       Казутора совершено не понимал, что делать в этой ситуации. Руки сами собой потянулись к младшему, обвивая его плечи и притягивая к себе. Если бы Ханемия замедлился хоть на долю секунды, то парня пришлось бы собирать с пола. Но из-за того, что Чифую находился в чужих руках, ему не позволили это сделать. Мацуно бездумно упёрся лбом в плечо «друга», всё так же не переставая плакать и держать ладони на уровне лица. Подбородок Казуторы лёг на светлую макушку. Неосознанно Ханемия довёл парня до жуткого состояния и теперь сам не знал, что делать.       Из-за чужого тепла холод и пустота внутри ощущались сильнее. Любая другая ситуация – и Мацуно бы воспринял чужие объятья как несмешную шутку, очередную издевку и, в конечном счёте, оттолкнул бы от себя Ханемию. Но в этот раз у него даже не было сил хотя бы что-то сказать, а уж тем более, чтобы сдвинуться с места и куда-нибудь присесть. И без того слабая и вынужденная инициатива — поделиться проблемой — полностью покинула парня. Чифую не знал, что ему делать теперь, совет Казуторы не помог, но и злиться на него младший не хотел. Он же не знал, что так могло получиться. Они оба этого не знали.       Лицо больно щипали горячие дорожки, нос забился, отчего было трудно дышать. Но Ханемия не отпускал чужих плеч, стараясь будто бы спрятать, укрыть парня, додать то, чего Мацуно так не хватало больше всего, показать, что не всё было так плохо. Зерно сомнения в собственных советах посеялось глубоко внутри, но старший не мог оставить всё как есть. Если он принял Чифую, то и другие тоже должны понять всю его проблему и поддержать. Новый совет не заставил долго себя ждать. — Нужно рассказать Баджи и Такемичи… — Слова звучали глухо, парень и сам бы расплакался, но он принял роль «взрослого», который знал, что делать и что говорить. Даже несмотря на сопротивление снизу, когда Чифую помотал головой, Казутора продолжал настаивать на «правильном». Младшему всего лишь нужно рассказать об этом, поделить свои переживания на несколько маленьких кусочков и дать каждому, чтобы боль от них приносила меньше страданий. Для одного подростка это непосильная ноша, поэтому Мацуно нужно рассказать, и тогда ему станет легче. В этом Ханемия не сомневался. — Они твои друзья, они примут и помогут…       Почему-то напоминание о друзьях отозвалось чем-то очевидным и бесспорным. Прошло, наверно, около часа, прежде чем младший успокоился и, продолжая скрывать своё лицо в чужом плече, пару раз кивнул головой в знак согласия. Да, Казутора без сомнения был прав, несмотря на то, что он ошибся в первый раз. Но это не значило, что его ошибки постоянны. В каждом правиле есть исключение, и это исключение лишь подтверждало правило… Ведь так?