Привкус боли

      Холодный ветер обдувал покрасневшее от холода лицо и открытые участки кожи. Он перебирал пряди распущенных волос, играл с ними и проникал под одежду, заставляя тело покрываться зудящими мурашками. От долгого пребывания на улице щеки и пальцы рук розовели, а после становились ярко-алыми, замерзали, что не позволяло должным образом их сгибать и удерживаться за чужую одежду.       Поздний вечер незаметно опустился на многомиллионный город. Но из-за расположенной на билбордах ядовито-красочной рекламы, напоминавшей о наступлении Нового года, и фонарей создавалось впечатление, что в центре Токио тёмного времени суток никогда и не существовало. Почти всегда было светло, как днём. Звуки толпы, громкой ритмичной музыки, шум общественного транспорта дополняли это странное ощущение, завершая создание той самой атмосферы «Ночной жизни».       Часто сменявшиеся разноцветные картинки перед глазами превращались в непонятное месиво. Тоже самое происходило с голосами прохожих и музыкой. Из-за этого в скором времени начинало укачивать и мутить, а съеденный на ужин единственный онигири хотел покинуть своё место не самым лучшим способом. Но несмотря на чужие жалобы над ухом парень не желал сбрасывать скорость.       Выдавливая ручку газа на полную, он нёсся между движущимися вплотную машинами и редко останавливался на красном свете. Не желая слушать чужие выкрики сзади, Баджи со свистом проезжал по извилистым трассам. Такемичи оставалось лишь ближе прижиматься к Кейске и стараться крепко держаться за его талию, сжимая форменную одежду в руках.       Дорога до дома Баджи занимал около получаса. При этом нужно было выбрать самый длинный путь. Но Кейске, что неудивительно, хотел как можно быстрее добраться до нужного места. Он всячески пытался сократить расстояние как можно быстрее, выезжая на узкие улочки и задевая прохожих, после чего слышал непонятную ругань вслед. Сейчас как никогда в нём играли эмоции. Детская радость, перемешанная со счастьем от достигнутой цели, лилась через край и в первую очередь выражалась широкой улыбкой на лице. Но даже так парень сдерживался, потому что хотел в полной мере донести все свои чувства лишь до одного важного человека, без которого многого могло бы не произойти.

***

      Вскоре на горизонте стали вырисовываться знакомые взгляду жилые дома, которые успела окутать тишина. Ребята, не сбавляя скорости, проезжали мимо безмолвных улочек с тусклым фонарным освещением, погружались всё глубже в один из спальных районов Токио. Несмотря на позднее время в некоторых окнах до сих пор горел свет, а его тёплые, заманивающие в домашнюю обстановку лучи выходили на улицу, что создавало своеобразный уют и спокойствие.       Свернув в последний раз, Баджи постепенно начал переходить на более спокойный ритм. Стоило только мотоциклу остановиться у нужного подъезда, Такемичи, не обращая внимания на проблему с парковкой байка, в один момент спрыгнул со своего места, больше не желая находиться сзади кого-то вроде Кейске. Ханагаки даже и представить не мог, как сильно он будет рад чувствовать твердую поверхность под своими ногами, едва ли не благодаря Бога за то, что эта бесконечная гонка закончилась.       Да, «спасибо» нетерпеливости Баджи за то, что они почти вдвое быстрее добрались до пункта назначения. Но из-за этого перед глазами всё плыло, а во рту собиралась вязкая слюна, предупреждая о скором позыве. Такемичи мог лишь надеяться, что ближайший столб поможет ему избежать временного «помутнения». — Ты извини… Но в следующий раз я лучше пешочком. — Рука опёрлась о первую попавшуюся балку. Парень всеми силами старался набрать как можно больше воздуха в лёгкие, желая отдышаться. Из-за холода голос слегка осип, и все слова вышли с полухрипом. От крутых виражей и такой «игры» на грани с жизнью и смертью Ханагаки почти всю поездку держал глаза закрытыми, кажется, он даже успел вспомнить пару строк из какой-то молитвы. От одной мысли о том, что они могли попасть под колёса, у него голова шла кругом в отличие от Кейске, для которого такой стиль вождения был чем-то обыденным. — Ой, блять. Не зуди. — Кратко и грубо бросил Баджи. Порой нытьё Такемичи, как и любого другого человека, его раздражали. Но времени на то, чтобы злиться совершенно не было. Хотя кулаки всё же чесались пару раз прописать Ханагаки в лицо за лишние упрёки из нежелания слышать от него скулёж подстреленного щенка. Мысли Кейске по большей части были сосредоточенны на другом — рассказать все новости, что с ними произошли за последнее время. — Хватит ломать комедию, заебал уже. То что ты называешь «быстрым», даже рядом не стоит со скоростью. — Спрыгнув с байка, парень ещё пару минут возился с двигателем, потому что пока ребята ехали, от него исходили непонятные постукивания. И уже после, встав во весь рост и стряхнув с себя невидимую пыль, Баджи кивнул Такемичи в сторону дома.       Не дожидаясь ответа от Ханагаки, Кейске схватил его за рукав формы и потащил к подъезду. Такемичи еле поспевал за Баджи, не находя сил сопротивляться чужим действиям, которые из-за своей энергичности раздражали. Устало пробубнив что-то похожее на «сам могу идти», Ханагаки отмахнулся от руки Кейске. На что второй закатил глаза и недовольно свёл внутренние уголки бровей к переносице. Но даже так оба не хотели выяснять отношения, время было позднее, а соседей будить было бы некрасиво.       Введя нужный пин-код парой нажатий на стёртые кнопки, Баджи открыл дверь. Сначала пропустил Такемичи, а после юркнул сам. С периодическим подталкиванием Ханагаки, что уже без особого энтузиазма поднимался по лестнице, ребята преодолели расстояние в два этажа, оказываясь уже перед давно знакомой дверью. При поверхностном рассмотрении привычного места в голове мельком пронеслось воспоминание их последнего разговора с Чифую перед Рождеством. Всё было точно так же — поздняя ночь и тишина спящего дома. Видимо, в тот момент эта картина настолько показалась странной, что надолго засела у парня в голове, а это случалось очень редко. Кейске скорее был человеком, который почти никогда не обращал внимание на детали и мелочи, а если они выходили за рамки его понимания, то мысли о них начали бы преследовать его ещё очень задолго до полного осознания. — Ну? — Переводя дыхание на более ровное и слегка толкая Баджи в плечо, чтобы он оживился, спросил Такемичи. Будто бы приходя в себя, Кейске переступил с ноги на ногу и подался вперёд, делая один шаг. Рука потянулась к истёсанной кнопке дверного звонка и парой недолгих нажатий заставила всех находившихся в квартире всполошиться от громкого звука.       Ребятам пришлось стоять около десяти минут, что постепенно начинало раздражать Баджи. Ханагаки предчувствовал, что его ожидало в ближайшее время, если дверь не откроют. Кейске точно начал бы злиться, а после допытываться Мацуно в школе, почему он не открыл дверь тогда, ведь он точно был дома. Не в силах больше ждать, Баджи ещё пару раз надавил на кнопку и продолжал до тех пор, пока за стеной не послышался приглушённый шум задвижек.       Дверь медленно открылась, и на пороге показалась светлая макушка с ярко-голубыми глазами. Как только Баджи распознал в небольшой фигурке и маленьком личике своего друга, все плохие эмоции, созданные долгим ожиданием, в момент стёрлись. И вместо них появилась широкая довольная улыбка, оголившая два неровных клыка. — Опа! — Перехватив дверную ручку, Кейске рывком распахнул входную дверь. Чифую даже не успел ничего сказать, как ручка, что приходилась для него моральной опорой, исчезла из ладони. Парень не ожидал, что Баджи решит так резко ворваться к нему дом. Вихрем влетев в чужую квартиру, Кейске подхватил Мацуно на руки и несмотря на некое сопротивление со стороны приподнял Чифую от пола и прижал к себе, словно он ничего не весил. Единственная фраза «угадай что» и вид Баджи дали понять, что он в очень хорошем настроении, и это немного кольнуло где-то внутри. — Чифую, хули тебя на собрании не было?! Мы же договорились встретиться там после зимних каникул! — «Совсем про него забыл.» — Баджи. Отпусти. — Небольшие ладони упёрлись в широкие плечи, чего Кейске, совсем не чувствуя, пару раз подбросил Мацуно вверх. Все эмоции, которые Баджи тщательно сдерживал во время всей поездки, наконец-то вырвались наружу, и громкий голос лишь доказывал это. Но такие отчётливые прикосновения в прямом и переносном смысле давили на Чифую. Чужие руки соскальзывали на те места, за которые парень не хотел бы, чтобы его трогали. И трогали сейчас вообще. Да, Кейске вновь ничего не замечал. И как бы Мацуно не хотел признавать, но порой Баджи не видел ничего дальше своего носа. — Я был занят… — Дрочка двадцать четыре на семь на зимних каникулах не считается занятием. — Несмотря на то, что Чифую пытался всем видом показать свою неприязнь к тактильности друга, Кейске в свою очередь продолжал сжимать его тело. Как бы сильно Мацуно не хотелось открывать дверь, он не мог идти против слов Казуторы, который настаивал на ближайшей встрече и хотел, чтобы парень использовал самый первый подвернувшийся момент и рассказал о своей проблеме друзьям. На данный момент лишь ему Чифую несильно, но доверял и надеялся на лучший исход. — Я не… Чёрт, Такемичи, скажи ему, чтобы он отпустил… — Мацуно попытался привлечь внимание Ханагаки, ожидая, что хотя бы он сможет что-то сделать. Не выдерживая такого напора, Чифую уже был готов начать брыкаться в крепких объятьях друга. — Пожалуйста… — Баджи казалось, что Мацуно шутит до тех пор, пока ладонь Ханагаки не легла на его предплечье. — Баджи, ты ему больно делаешь. — Повысив голос, проговорил Такемичи. Одного взгляда на Чифую хватило, чтобы понять — парню всё это претило и было неприятным. Ханагаки подметил странное поведение Мацуно. Обычно он сам бросался в объятья, а сейчас не то что не появился на первом собрании банды в этом году, так ещё и отбивался от прикосновений Баджи. Такемичи несильно сдавил жилистое предплечье, на что Кейске закатил глаза и перестал трясти Чифую в своих руках. Поставил парня на место. — Всё в порядке? — Замечая, как Мацуно сразу же сделал два шага назад и стал небрежно оправлять одежду, в голове у Ханагаки на секунду появилось непонятное замешательство. Первый звоночек, на который парень предпочёл не реагировать, так как у них были дела намного важнее этого. Да и в целом Чифую выглядел как всегда, правда, волосы были немного растрёпаны из-за последних действий. — Да завались ты, Такемучи! В порядке он. Я даже силы не прикладывал! — В словах не было никаких сомнений. Чётко и уверенно, как умел только Баджи. От чего Чифую снова стало не по себе. Кейске думал, что с ним всё лучше некуда, хотя на самом деле сейчас Мацуно его поддержка нужна была как никогда раньше. И желательно, чтобы поддержка была без слов, потому что говорить совершенно не хотелось. Парню с трудом верилось, что Баджи, как самый его близкий друг, ничего не замечал. Или же Чифую действительно никак не изменился и выглядел точно так же, словно и не было последних двух недель. — И вообще, долго мы, как не родные, ещё будем на пороге стоять?       Закинув одну руку на плечо Ханагаки, а вторую на шею Мацуно, который снова, подавляя все свои чувства, связанные с прикосновениями, принял этот жест, Кейске потянул обоих в сторону кухни. Попутно парень начал рассказывать Чифую о всех своих приключениях за этот день, медленно, оттягивая самое главное — вечер и собрание, ради которого они с Такемичи пришли. Но даже громкий голос Баджи не мог заставить Мацуно не думать о чужой руке на себе. Слишком тяжело, неудобно, словно его вновь зажимают и стискивают в неудобном положение. Слушая Кейске через слово, Чифую еле перебирал ногами, чтобы поспевать за друзьями, потому что просто так ему уйти не позволят.

***

      Из прихожей доносился шум, к которому Казутора без интереса прислушивался. Золотистые глаза смотрели на дверной косяк, стараясь заметить какое-либо движение, обозначающее, что на кухне скоро будет больше одного человека. Сам парень немного нервно докуривал первую сигарету за полдня. Всё то время, что Ханемия находился рядом с Мацуно, он не хотел оставлять Чифую одного. Даже на пять минут не мог выйти на лестничную клетку. Поэтому сейчас Казуторе приходилось перебиваться парой затяжек до прихода друзей, а после — только мыслями о никотине. Ханемия прекрасно знал, что Мацуно будет его ругать за эту слабость, отчего приходилось делать это прямо в окно, чтобы в любой момент можно было выкинуть бычок и быстро закрыть его, сославшись на духоту в помещении.       Услышав голосистый смех, что становился всё ближе и ближе к кухне, Казутора сделал крайнюю затяжку и, не «заканчивая» сигарету, выбросил остатки в окно. Вслед за бычком в оконную раму парень руками начал сгонять дым, надеясь, что никто ничего не заметит и уж тем более не почувствует. Хотя, запах ядовитого табака отчётливо ощущался, и, наверно, надо было не иметь органов обоняния, чтобы его не почувствовать. Особенно с учетом того, что Ханемия всегда брал крепкие сигареты. С громким хлопком закрыв окно, Казутора как ни в чём не бывало встал рядом с подоконником. Зачем-то задержал дыхание и стал ждать. — Пиздюк, а чего ты не сказал, что Казутора тоже здесь? — Останавливаясь в дверном проём и смотря на Ханемию где-то над ухом проголосил Баджи. — Хотя, твой горшок как всегда варит, мне не придётся рассказывать одно и то же дважды. — Увидев друзей, Казутора спокойно выдохнул и, не замечая для себя, вновь постарался надеть ту самую «маску», которую он обычно показывал окружающим. Безразличие, «странноватость», осуждающее молчание.       Взгляд упал на съёжившегося Мацуно, что пытался выбраться из-под тяжелой руки Баджи. Но второй совершенно не замечал того, как парню было неприятен подобный дружеский жест и как сильно он хотел уйти от Кейске. Даже явный запах дыма не заставил Чифую переключиться. Все его мысли были сосредоточены на этом липком чувстве «зажатости». И как всегда Ханемия это видел. — Баджи… — Казутора уже было хотел что-то сказать, обратить как-то внимание Баджи с Мацуно на себя, но к тому времени Кейске уже сам переключился на второстепенное, отпуская Чифую и Такемичи. — Значит, чаи гоняем, пока мы с Такемучи жопы морозим? — Видя на столе пару фантиков и открытую пачку печенья и не сдерживая «комплименты», Кейске сразу подлетел к столу. Он без спроса потянулся за тем, что было ближе всего. Да, то как Баджи переключался с одного настроения на другое даже такого, как Казутора, кто был с Кейске дольше всех, порой ставило в ступор, а на лбу желтым выводилось — «загрузка». Переключить внимание парня было проще, чем отобрать конфету у ребёнка. Но тем не менее Мацуно наконец-то мог спокойно выдохнуть. — И что обиднее всего, — моё любимое. — Такемичи… Ты тоже проходи. — Немного сипло под взглядом Ханемии обратился Чифую к Ханагаки, который (как и сам Мацуно) стоял и не совсем понимал, что ему делать. Вести себя как Баджи парень бы точно не смог. Единственное, что оставалось это ждать хотя бы какого-то слова, приглашения от хозяина дома в свою сторону. А когда он его получил, то будто стараясь извиниться за Кейске, мирно прошел до стола. И только Казутора видел, как сложно далась эта реплика Чифую. Такая простая и незамысловатая. Парень был уверен — если бы не его присутствие, Мацуно не то, что бы не стал никого впускать в свою квартиру, он бы даже дверь не открыл, потому что на самом деле не хотел. — Чифую. Завари пока чай. — В пару шагов сокращая расстояние между собой и Мацуно, Казутора наклонился над чужим ухом, чтобы все присутствующие это слышали, проговорил Ханемия. Хотя эта реплика больше походила на «приказ», нежели просьбу. Возможно, для «гостей» это показалось слишком грубым, но Казутора знал — если бы он не «пнул» Чифую таким способом, то парень так бы и простоял на одном месте, пока Баджи с Такемичи не ушли бы, словно Мацуно здесь никогда не было. Голос Ханемии прозвучал достаточно твёрдо, по лицу так же ничего нельзя было сказать. Как и всегда, голова набок, а в песочных глазах юродивая искорка. Но руки, что могли выдать его нервное состояние, всё же скользнули в карманы штанов. Ведь он уже давно показал Чифую свою «хорошую» сторону.       От такого «приказа» Чифую слегка вздрогнул. Но после ноги сами понесли его к столешнице, которая находилась напротив обеденного стола. Несмотря на эти вроде бы уверенные шаги внутри скручивался жгучий комок от предвкушения будущего, определённо трудного разговора. Мацуно не мог прекратить прокручивать в своей голове варианты предложений, реплик, которые он мог бы сказать. Но всё сводилось к пустоте.       «О таком не говорили, не рассказывали.» Это держали в себе и ждали, пока оно бы не забылось. Но никак не посвящали своих лучших друзей в проблемы подобного рода. Проще было убедить себя в том, что ничего не произошло, и жить как раньше, чем рассказать кому-то. Хотя где-то на подкорке внутренний голос, походивший на голос Казуторы, шептал, что разговор с матерью не являлся показателем. Она была взрослой, родителем, естественно, что женщина не могла понять всего того, что переживал ребёнок, в силу своего возраста и взглядов на жизнь. Чифую не мог её винить в этом. Он бы и сам себе не поверил. Счёл бы это плохой шуткой без доказательств.       Но другое дело друзья, что всегда поддерживали его и были рядом с ним. Они точно понимали и знали его лучше, чем сам Мацуно. Он просто не мог соврать о чём-то таком. Казутора принял его несмотря на то, что они оба постоянно выражали прямую неприязнь друг к другу и нешуточное желание если не убить, то избить до потери сознания. А это значило только одно — Баджи и Такемичи без сомнения должны были протянуть свои руки и просто остаться рядом в такое сложное время для Чифую.       Мацуно глубоко вздохнул, желая отогнать от себя все ненужные мысли. Руки потянулись к чайнику. Парень налил воду, поставил его на место и одним нажатием на кнопку включил его. Пока Чифую стоял и, смотря в одну точку, продолжал незаметно для себя перебирать в голове абсолютно всё, что его сейчас тревожило, он параллельно слушал и старался вникнуть в разговор, что происходил за его спиной. Кейске вернулся и начал ровно с того, на чём остановился перед перерывом на пару фраз о своих «нечестных» друзьях. Так громко, что это мешало слышать самого себя. — Казутора, а с Чифую всё в порядке? — Указывая пальцем на парня, что стоял спиной к «гостям», спросил Такемичи. Ханемия прошёлся до стола и, не отрывая взгляда от Ханагаки, сел напротив. Подставив руку под подбородок, Казутора лениво обернулся через плечо на Мацуно, который не подавал никаких признаков жизни. Такемичи уже начал сомневаться и думать, что им не стоило так поздно заваливаться к Чифую с желанием рассказать последние хорошие новости. Но Баджи мало кто мог противостоять, особенно, когда его распирало от нетерпения. — Он нам сейчас как чайку тёпленького заварит, так сразу о главном разговор пойдёт. — Ханемия не успел ответить, а Кейске без лишней мысли перебил его. Как и всегда. Бесцеремонность родилась раньше Баджи, а следом и он сам вперёд ногами вышел. В этом Казутора точно не сомневался, отчего решил промолчать. Руки скрестились на груди, а сам парень откинулся на спинку стула и со странным для него спокойствием посмотрел на двоих. — А без чая язык засохнет? — Ханагаки не хотелось грубить Кейске, но и делать вид, что его всё устраивало Такемичи так же не желал. Закатив глаза, Ханагаки ещё раз глянул на Мацуно, который даже на миллиметр после его упоминания не сдвинулся. Всё-таки его молчание говорило о многом, и то что Баджи этого не замечал, начинало раздражать. Парням стоило встретиться завтра и не на ночь глядя всё обсудить. Чифую молчал, а значит, что скорее всего злился. Под хищный взгляд на провокацию, Такемичи, копируя позу Казуторы, откинулся на спинку. — Баджи, ты вроде говорил что-то про байк. С ним какие-то проблемы? — Вопрос Казуторы был тихим, но слышен двоим. Атмосфера между Такемичи и Кейске в один момент стала напряженной. А парень сообразил, что лучше как можно быстрее перевести тему на какую-нибудь нейтральную и дать Баджи выплеснуть все свои эмоции в разговоре.       Бросив взгляд на Ханагаки, что почти безэмоционально сидел на одном месте, Ханемия всё же заметил как на лбу Такемичи вздулась небольшая венка. Нервничал, боялся, что может прилететь от Баджи, но провоцировал. А Кейске, в свою очередь, даже не пытался скрыть своего настроения. Сведённые тёмные брови к переносице и почти почерневший взгляд карих глаз. — С этого надо было начинать! — Подпрыгивая на месте, Баджи ударил ладонями по поверхности стола, привлекая к себе внимание. От резкого шума Чифую слегка дёрнулся, но поворачиваться не стал, боялся, что всё будет написано на его бледном лице. А Казуторе не составило труда понять, что Кейске снова переключился, будто бы Такемичи ничего до этого не делал. — Единственное, что я не понимаю, как всё собрание Майки держал лицо камнем?! Произошло буквально предательство и наёб Свастики, а он даже пальцем не повёл. Такемучи подтвердит.       Большой палец Кейске указал в сторону Ханагаки, что следил за чуждой взволнованной речью, а когда его попросили вставить слово, кратко кивнул. Без лишних фраз был согласен с Баджи. После чего последовал довольно долгий «рассказ-подводка», начиная с того как они туда добирались, какая была погода и заканчивая тем, как и кто выглядел, когда узнали о решении Манджиро. И так было всегда, Ханемия уже не первый раз убеждался, что Кейске всегда вёл своё повествование, углубляясь в мелкие детали. Зачем? Никто сказать не мог. Парень просто любил конкретику. Даже не нужно было что-то добавлять, Баджи сам бы нашел что сказать и ещё успел бы у себя спорить и снова согласиться.       Пока Кейске говорил и активно жестикулировал, всё ближе подбираясь к самому, по его мнению, интересному моменту, Казутора оглядывался на Мацуно. По внешнему виду Ханемия не мог сказать, что именно сейчас происходило с Чифую. Переживал или нет? Лишь голова была опущена, что отражало подавленность всей ситуацией. Казутора подумал, что, возможно, Мацуно тоже бы хотел там присутствовать, чтобы увидеть всё своими глазами и вместе с друзьями порадоваться исходу, но его что-то останавливало. Но даже так рассказ Баджи подогревал желание Чифую. — В общем, я рассказал Майки о предательстве Кисаки, но не думал, что это всё приведёт к тому, что его вышвырнут из Свастонов… Хотя у него изначально «рыльце в пуху» было, другого ждать не стоило. — В голосе слышалась нотка сожаления, но только из-за того, что Баджи представить не мог, как аукнется им такой поворот событий. Тетта мог ещё многое натворить, не состоя в их группировке. А так они хотя бы могли следить за ним, что теперь будет гораздо сложнее. — Да ещё из-за ухода этого говнюка Ханма прихватил с собой больше половины банды. Хуйня — одним словом, сейчас мы… — Речь Кейске прервало приглушённое «ай» и тихое шипение после. Затем все трое обернулись на источник шума. — Чифую, ты?..       Слова Баджи ударили по ушам, отчего одна из рук соскользнула, и приличный пласт воды попал на тыльную сторону ладони Мацуно. Как же ему не хотелось слышать то, что сказал Кейске. Руки и так дрожали, пока он старался разлить кипяток по чашкам, а когда он упомянул его, внутри всё сжалось, и руки окончательно дрогнули. Отставив чайник в сторону, Чифую начал трясти повреждённой кистью руки, стараясь остудить место ожога. Но складывалось впечатление, что от этого действия становилось только хуже. В уголках глаз образовалась пара капель. Мацуно уже не понимал, от чего именно это было: от физической боли или от того, что в любой момент он был готов рвануть с кухни к себе в комнату и больше никогда её не покидать. Или хотя бы до тех пор, пока Баджи и Такемичи не уйдут. Такого стыда и издевательства он бы точно не пережил.       Запястье нервно трясущейся руки перехватили пальцы Ханемии. Чифую не успел прийти в себя от перенапряжения, которое давило на подсознание, а Казутора уже потянул его к раковине и включил воду, заставляя сунуть руку под холодную струю. Ханагаки и Кейске тоже подскочили со своих мест, но реакция Ханемии оказалась намного лучше. Парни переглянулись. Было странно видеть взаимодействие этих двоих. Будто бы за последнее время они стали ближе, а Казутора вообще находился в доме у Мацуно, хотя второй никогда не изъявлял желание его приглашать, а Ханемия – быть приглашённым. — Чифую, успокойся. — Где-то рядом с ухом прошептал Казутора. Такое состояние Мацуно никуда не шло. До этого всё было нормально, но приход Баджи и Такемичи будто бы снова подкосил его. И было ли дело только в этом? Может быть, Ханемия что-то упускал? — Что происходит? — Казутора… Я не могу… — Едва слышно, так, чтобы уловил только Ханемия, промямлил Чифую. Казутора держал его за руку, и парень чувствовал ледяные струи воды. Мыслями он начал возвращаться в тот день, когда Баджи вроде бы пришёл к нему на помощь, но даже от его прихода и «поддержки» лучше тогда не стало. Сейчас было тоже самое. Сомнение и неуверенность в том, что Чифую собирался сказать, заставляли стоять столбом и молчать, будто бы если парень открыл бы рот, то вся «правда» вышла бы наружу. Чего Мацуно не хотелось от слова совсем. Скорее всего мама была права, и он всё выдумал, а сейчас стоял и мучался из-за своей «больной» фантазии. — Расскажешь. — Твердо и чётко произнесённые слова пришлись в правое ухо. Чифую хотел бы что-то противопоставить, но из-за долгих размышлений и вдруг собравшегося в горле кома горечи, он вновь промолчал. Немного грубо отбросив чужую руку, Ханемия небрежно посмотрел на светлую макушку, что Мацуно ощутил всем телом.       Возможно, со стороны Казуторы было некрасиво давить на парня. Но всё, что Ханемия делал, в какой-то степени исходило из лучших побуждений. Чифую должен рассказать, так ему стало бы легче. Не сразу, конечно, но со временем точно. Невозможно всё носить внутри себя, Казутора это понимал и знал. Просто однажды незначительное происшествие могло заставить эту тонкую скорлупу, в которую так надёжно пытался спрятаться Мацуно, треснуть. Что было бы очень тяжело как для самого парня, так и для окружающих людей, что до этого напряженного момента думали — «с ним всё в порядке», а постоянная бледность лица и растерянный увядший взгляд всего лишь причины недосыпа.       Забрав предназначенные для гостей чашки с кипятком со стола, Ханемия вернулся на своё место. Чтобы не держать нависшее молчание ещё дольше, Казутора напомнил Баджи, на чём тот остановился. Даже под громкие, возобновившиеся возгласы Кейске, Чифую был сосредоточен на своём. Медленно выключив холодную воду, сухой рукой Мацуно утёр пару капель, собравшихся в глазах от боли. На душе скребли кошки. Будто бы на оставшейся, туго натянутой струне доигрывали последние аккорды. Всё-таки он зря думал, что Ханемия мог поменять своё отношение к Чифую и стать ему «другом». Его неряшливое поведение говорило само за себя. «Лишь бы поиздеваться и выставить меня дураком.»       Не желая того, Мацуно всё же пришлось оторваться от столешницы и на ватных ногах пройти до своего места. Ребята что-то обсуждали, но сил прислушиваться не было. Всё проходило мимо ушей, хотя, кажется, парня пару раз о чём-то спросили. Казутора бросал на Чифую мимолётные взгляды, а в какой-то момент заметил, как Мацуно приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Но больше этого Ханемия не дождался. Чифую только глотал воздух, как рыба на суше. Снова была эта зажатость и запуганность. — Ну же… — Тихо, прикрыв рот рукой, прошептал Казутора. Несмотря на свою грубость он старался оказать поддержку. В своем понимании Ханемия делал всё правильно, так, как считал нужным. Но резко сомкнутые тонкие губы показали, что Мацуно это ни капельки не помогло. Пальцы под столом начали перебирать фаланги другой руки, заламывать их и старались привести хозяина в чувства. Может быть, по спрятанному под крашеной чёлкой лицу было сложно что-то понять, но внутри всё сковывало только от одной мысли, что Чифую скажет эти слова ещё раз. А Казутора лишь подливал масла в огонь, заставляя думать быстрее. — Мне кажется, Хвостик хочет что-то вам сказать. — Откашлявшись и перебив Такемичи, проговорил Ханемия. — Чифую?.. — Ханагаки одарил Мацуно непонимающим взглядом. После, он и Баджи переглянулись и посмотрели на Чифую. Такемичи был готов признать, что интонация, с которой парень произнёс это «заявление», была слишком странной. Она словно обозначила момент, с которого нужно было стать немного серьёзнее. А от Мацуно передалось некое неуловимое напряжение, что пустило трещины в атмосфере, между которыми начали проникать нотки беспокойства. И интереса? — Чифую, с такой скоростью ответа мы его только в следующем году получим. — Баджи так же ощутил изменение в обстановке, и ему хотелось снять это липкое необъяснимое чувство. В первую очередь у себя. — Тебя долго ждать или я ещё успею до белого друга сбегать? — Только сейчас парень заметил, какой болезненный вид был у Чифую; он весь сжался и стал в два раза меньше, что точно не показалось Кейске. Шестое чувство, которым редко, но метко мог похвастаться Баджи, подсказывало, что здесь что-то не так. — Я-я… — Чужие пары глаз лишь сильнее давили на Мацуно. Уверенность сходила на "нет", так же как и желание говорить вовсе. Мысли с обвинениями в сторону Ханемии проносились в голове. От такого дискомфорта и стыда хотелось провалиться под землю, предварительно послав Казутору со всеми его «советами и поддержкой» далеко и надолго. Лишь бы не чувствовать эти пристальные взгляды, которыми он ещё успеет «наесться» в школе. Внутри всё сжималось. Становилось то холодно, то жарко. А кислород будто перестал поступать в лёгкие. Бессознательно парень задерживал дыхание. Может быть, это и вправду ему помогало. — Это сложно объяснить… — Объяснить что? — Резко и немного грубо, в привычной манере перебил Кейске, чем заставил Чифую вздрогнуть на месте. Парень ещё больше вжался в стул и ниже опустил голову, скрывая затравленный взгляд. Ему бы очень хотелось, чтобы ребята всё поняли без слов, просто видя его состояние. «Ханемия во всём виноват…» Мацуно прекрасно понимал, как глупо сейчас выглядел и насколько сама ситуация была глупа. — Возможно, Чифую сейчас не хочет говорить. Может, немного позже? — Заметив, что парень уже совсем стал плохо выглядеть, Такемичи принял решение перевести минутную паузу в диалог. Мацуно увидел в этом своё спасение, хоть в голосе Ханагаки чувствовались сомнение и интерес. Второму хотелось узнать о том, что мог знать Казутора от Чифую, но никак они с Баджи. — Нет, нет. Он хочет. — Делая акцент на слове «хочет», Казутора ясно дал понять, что этот разговор они переносить не будут. Ханемия слегка накренился вперёд, подставляя руку под подбородок, отчего стул протяжно проскрипел. Песочные глаза со спокойствием смотрели на Мацуно, подмечали изменения.       Чифую ещё пару раз приоткрыл рот, но больше чем «я» и «проблема» из него не выходило. Кейске и Такемичи то и дело переглядывались, а после смотрели на Ханемию, который слишком мирно поглядывал то на них, то на Мацуно. Ядовито-желтые глаза, один из которых был прикрыт мелированной чёлкой, следили за всем, как кошачьи. Складывалось впечатление, что Казутора почти не моргал. — Ну, в общем… — Тяжело выдохнув, Чифую опять начал свою долгую речь. Плечи немного выпрямились, показывая некую уверенность и желание, хотя бы не думая, выплюнуть всё что есть. — Я… — Его изнасиловали. — Просто, будто это ничего не стоящая информация, выпалил Ханемия. Хотя, голос немного подрагивал, отчего парень не задумываясь продолжил. — Я не знаю когда и кто. Но это точно было пару недель назад. — Уже смотря в округлившиеся глаза напротив, нервно выдохнул Казутора. Перед тем, как непонимающий взгляд сменился на задумчивый, прошло не больше получаса. Молчание, которое нагнал Ханемия своими словами, повисло в воздухе.       Оба, Баджи и Ханагаки, не знали что ответить, а Мацуно будто по голове ударили дубинкой, пустив мурашки от макушки до пят. Внутри снова стало больно. Ещё немного и дело может дойти до микроинсульта. Дыхание прервалось, а воздух вокруг стал тяжёлым.       Хуже всего было то, что Кейске и Такемичи сидели молча, а Чифую даже не мог видеть их лиц. Ребята старались осознать сказанное, уместить это в своё сознание и понять точно — правильно ли они всё услышали. У Мацуно продолжало складываться впечатление, что Ханемия наблюдал со стороны за тем цирком, который сам же для себя собрал, показывал «фокус» и ожидал аплодисменты зала. «Точно смеётся». Чифую оставалось надеяться, что его друзья поймут всё правильно и в конце концов примут его. — Чифую что?.. Если это попытка в стенд-ап, то она пиздец какая неудачная. — Спустя некоторое время негромко прохрипел Баджи. Голос действительно осип, что было весьма необычно. Парень слегка привстал, чтобы усесться поудобнее, чувствовал, что после таких «хороших новостей» руки стало покалывать. Кейске само собой слышал о подобном по телевизору, но для него это было не больше, чем взрывы в боевиках и НЛО в фантастике. Парень бы никогда не смог осознать и смириться с тем, что такое может произойти в реальности. Слишком далёким и неправдивым это казалось. Особенно с кем-то вроде его друзей. Друга. Чифую. — Правду говорят, что тебе язык с мылом помыть мало будет, Казутора. — Брови сошлись к переносице отчасти схоже с тем, как это делает Баджи. Сказать, что Ханагаки не поверил словам Ханемии – ничего не сказать. Он и до этого знал Казутору как человека, которому не стоило верить. Уж слишком много плохого он совершил для них всех. И даже несмотря на свои слова о прощении где-то внутри оставались осадок и подозрение насчёт его помыслов. Зачем ему говорить всякие гадости про Мацуно, тем более в такое время, когда всё начало налаживаться? — Я притворюсь, что не слышал этого. — Да я сам заставлю его кусок мыла сожрать, если он не заберёт свои слова обратно. — Глядя на Казутору вмиг почерневшим взглядом, слишком грубо вторил Кейске. На секунду Ханемия засомневался в своём решении и в своих словах. Всё же стоило дать эту возможность Чифую высказаться о своей проблемы. В первый раз за всё своё общение с ребятами Казутора действительно задумался о том, что некоторые вещи могут ранить, а другие люди просто не захотят верить. — Я был лучшего мнения о тебе, сучоныш. — Баджи, ты… — Ханемия резко подскочил с места, чтобы не ощущать давление чужого взгляда. Даже находясь в одинаковой позиции, Кейске умел смотреть так, будто тебя ставили под пресс. От чего своим действием Казутора хотел избавиться. Внутри него заиграли смешанные чувства. — С чего ты взял, что я вру?! А ты, Ханагаки… Ты вообще меня не знаешь!.. — Я знаю достаточно, чтобы понять, что ты врёшь. — В изумрудных глазах горело недоверие. Хоть Ханемия и встал, но от давящего чувства не избавился. Как же ему хотелось, что Такемичи хотя бы раз в жизни допустил возможность того, что он может слышать от Казуторы что-то помимо подколов в свою сторону. — Сядь. — Громкий бас заставил Ханемию вздрогнуть. Баджи никогда не говорил с ним так жёстко, как сейчас, даже в те моменты когда парень ошибался. Неужели он сделал что-то не так? Пока Казутора опускался обратно на свой стул, в голове начали проноситься варианты, за которые он надеялся зацепиться и доказать свою правоту. Вот так одним словом только Кейске имел власть вынудить замолчать. — Я, блять, даже знать не хочу, на кой хер ты это пизданул. А если бы это услышали в Свастике? Ты хоть думаешь, о чём они могут подумать?! Я же просил тебя не трогать Чифую! — Точно, Мацуно. Вот она верёвочка, за которую мог ухватиться Ханемия. — Тогда может ты у своего Чифую и спросишь?! — Казутора мотнул головой в сторону Мацуно. А звенящий колокольчик отбил такт его нервного движения. Золотистый взгляд также устремился в сторону Чифую, замечая, как парень весь съёжился и замер ни живой, ни мертвый. Только покрасневшие кончики ушей говорили о всём смущении и стыде от того, что они напрямую его обсуждали. — Чифую, с тобой этого не произошло, да ведь? — Баджи перевёл взгляд на Мацуно, а его голос стал намного мягче, чем до этого. Снова Ханемия почувствовал укол ревности, что он постарался тщательно проглотить и заглушить. Чифую поелозил на месте. В горле собрался жгучий ком, который перекрывал возможность говорить и дышать. Ни убавить, ни прибавить. Казутора уже всё сказал, зачем они теперь пристают к нему? Но с другой стороны, Мацуно бы и сам не поверил в то, что с кем-то из его друзей может такое произойти. И особенно, он бы не захотел, чтобы эту ситуацию выносили на всеобщее обозрение перед его бандой и товарищами. Это стыдно, это смешно и это отвратительно. — Мацуно, не молчи. Тебе не могли «кинуть палку». — Чифую, просто скажи нет. Мы сами с ним разберёмся. — Такемичи одарил Ханемию презрительным взглядом, после посмотрел на Мацуно. По всей видимости, от таких обвинений в его сторону парню было не по себе. Весь скукожился и не говорил. Почему-то Ханагаки даже мысли допустить не мог, что такому человеку, как Чифую, могли сделать что-то плохо. Он был сильным и со всем мог справиться в одиночку, если это требовалось. — Чифую… — А что я мог сделать?.. — Едва слышно на последнем издыхании произнёс Мацуно. Парень всем телом ощутил, как взгляды напротив него поменялись. Ребята точно не ожидали услышать от него такое. Вопрос, после которого долго думать не пришлось. У каждого будто что-то переклинило и вновь заработало. Действительно, поведение Чифую все эти недели было слишком странным и необъяснимым. Часто пропадал. Новый год отмечать в компании друзей отказался, хотя тогда, кажется, даже Казутора подтянулся. И замкнутость, из-за которой Чифую перестал подпускать кого-либо к себе.       Мацуно точно не мог сказать, сколько прошло времени перед тем, как он всё-таки попытался поднять глаза на Баджи и Такемичи. Только по его взгляду было понятно, что последний несильный «укол» или «толчок» заставили бы Чифую умереть на месте. Ребята слишком долго молчали. Не издавали ни шороха. Возможно, пару раз переглянулись. А у Мацуно вся душа ушла в пятки, оставляя его абсолютно без всего, голым. Над ними повисло ощутимое напряжение, что медленно распространилось по всей кухне и заполнило комнату. Это напряжение давило на голову. Вновь та же самая боль в центре лба. Но в этот раз намного отчётливее. Резкая и пронизывающая, отчего даже глаза начало неприятно жечь.       На самом деле, когда Чифую посмотрел на ребят, он ожидал увидеть всё что угодно. От жалости, что ему была абсолютно не нужна, потому что жалеют только слабых, и сострадания до недоверия и презрения. Но парень никак не ожидал, что уже родные кофейные глаза будут смотреть на него с отвращением, что очень сильно напугало. И Мацуно уже было хотел подняться с места, чтобы на трясущихся ногах уйти в свою комнату, оставив всё на «сообразительного» Казутору. Но к сожалению, его опередили. — Нам пора, Такемичи. — Прерывая зрительный контакт и не желая больше ничего говорить, Кейске резко поднялся со стула. Ножки, протяжно скрипя, проскользили по полу, будто бы добавляя в эту напряженную атмосферу жирную точку — окончание разговора. Баджи не хотелось встречаться взглядами с Чифую, уж слишком он казался ему «не таким», как раньше. Грязь и только. Кейске не желал здесь больше оставаться и выслушивать подобное, что могло вызвать рвотный рефлекс. Ему оставалось лишь надеяться, что этот разговор никто не вынесет за дверь квартиры Мацуно и никто в их группировке не узнает о произошедшем. Ведь их негласные правила были не лучше тюремных. — И правда, как же это… — Недоговорив, Такемичи вслед за Кейске вышел из-за стола. В отличии от Баджи отчасти он сопереживал. Но разбираться, лезть и копаться в этом парню совершенно не хотелось. У них сейчас были проблемы намного важнее, чем неточная информация от Казуторы и Чифую, который даже нормально не мог сказать, что произошло. С кем угодно, но не с Мацуно.       Внутри Чифую снова послышался хруст, отдавшийся в оба уха. После чего стало ещё больнее, чем когда мама начала его обнимать и говорить, что всё хорошо. Его уже целиком начало потряхивать. Парень совершенно не знал, что ему делать. Попробовать остановить? Но зачем? Рассказать, что он на самом деле всё прекрасно помнит и насколько это было больно? Где же сейчас тот уверенный Ханемия, который до последнего лез к нему с вопросами и советами? Как вообще всё могло так обернуться? — Баджи-сан, постой… Такемучи… — Через внутреннюю боль и надломленность ноги сами решили поднять своего хозяина и сделать пару шагов навстречу к чужим спинам, отчего голова пошла кругом, но парень устоял. Чифую до последнего надеялся на лучшее развитие событий, и что в его жизни поддержки станет больше в лице его настоящих друзей. Но вместо этого он получил удар, два, ещё сильнее, чем до этого. Но Мацуно всё же хотелось зацепиться за последнюю возможность понимания со стороны Кейске и Ханагаки. Если они не ушли с концами, значит было не всё потеряно?.. — Отъебись. — Грубо, чего Чифую в действительности никогда на себе не чувствовал, прорычал Баджи, отбивая протянутую к нему руку. Карие глаза потемнели настолько сильно, что не было видно чёрного зрачка. Брови выгнулись. — Меня блевать тянет от подобного. Посмотри на себя. Что о тебе в банде подумают? Я, сука, тебя не для того принял, чтобы ты поганил нашу репутацию. — Вот он, последний гвоздь в крышку гроба Чифую и новое ведро холодной воды, после которого его выставили на мороз. Все слова приходились ровно в то место, где сердце отбивало бешенный ритм, болезненно отдавая в рёбра. — Баджи… Оставь его. Ему и так должно быть сейчас плохо. — Бросая последний взгляд на светлую макушку и сдерживая ещё какие-то слова, проговорил Такемичи. Рука Ханагаки потянулась к предплечью Баджи, после дёрнула на себя, говоря о том, что им пора идти. Единственное, чего никак не мог понять Чифую — где же был Казутора? Неужели он просто сидел и смотрел, как Мацуно буквально втаптывали в землю? — Отпиздил бы тебя, но прикасаться боюсь, вдруг СПИД-озный. — Одарив Чифую ещё одной порцией брезгливого взгляда, Кейске развернулся к нему спиной и направился в прихожую. — Только попробуй ко мне в школе подойти, я даже разбираться не буду…       Одна из рук перебирала край футболки, пропитывая его липким потом, что собирался на ладони. Замыленные глаза наблюдали за удаляющимися «друзьями», а сил на то, чтобы их снова остановить, не было. Разом пропали желание и надежда. Перед Мацуно уже неоновым светились вопросы «что делать?» и «как быть дальше?». Но ответов не находилось. Чифую понимал, что ему надоело бороться, постоянно думать «а что, если…», торговаться. Руки окончательно опустились, без возможности вернуться в исходное положение. А тот хруст, который парень услышал где-то на подкорке, по всей видимости, был так называемой душой.

«Если бы не Казутора…»