Мой новый ад

       Я смотрю на металлическую предупреждающую табличку на ограждении, которая гласит: «Осторожно! Электрическое напряжение!». Я не осмеливаюсь касаться ее рукой, мало ли что. Я ж не совсем идиот. Эта проволока натянута вдоль по всему забору, которым была охвачена территория поместья Ле Грасс. Выходит, что весь забор под напряжением? Для чего это было нужно? Получается, что даже при желании этот забор не преодолеть? Какого черта тут творилось? Я решил обойти всю территорию, просто чтобы понять, насколько она огромная и что здесь еще есть. Но кроме электрических заборов и огромных полей для скачек ничего другого здесь не было. Я понял, что они для скачек, потому что с самого утра заметил, как Кейден катался верхом на одной из лошадей. Он уверенно сидел в седле, его черные волосы развевались на ветру, и была в нем в тот момент какая-то грация или вроде того, я даже не знаю, как тебе описать, но мой взгляд опять застрял на нем и я забыл про этот чертов забор. — Эй! — когда он окликает меня, у меня сердце уходит в пятки, — что ты здесь делаешь? — Я… я хотел немного осмотреться, — я окидываю территорию взглядом, а его лошадь тыкает меня носом в плечо. Я смотрю на нее снизу вверх, а она такая огромная, что мне кажется, будто она меня сейчас проглотит в один присест. Только сейчас понимаю, что никогда не видел лошадей так близко. — Хватайся за руку, — он протягивает мне свою руку, а я неуверенно тянусь к нему. Он резко хватает меня и сажает перед собой, моё сердце колотится еще сильнее, — ездил когда-нибудь верхом? — Н-нет, я лошадей так близко увидел только сейчас. В «Последней надежде» как-то не довелось познакомиться с ними.       Он просовывает свои руки под моими и крепко прижимает меня к себе холодной рукой, на своём затылке я чувствую его горячее дыхание, спиной ощущаю, как стучит его сердце. Чувствую запах дорогого парфюма и кофе, а это непонятное напряжение разливается по всему телу. — Держись крепче, Фрэн, — его шепот у самого моего уха, у меня мороз по коже от него, черт, что это вообще такое.       Он стегает лошадь, и она срывается с места, как ужаленная, а я цепляюсь за руки Кейдена мертвой хваткой, а мое сердце так стучит, что готово провалиться под землю. Я лечу навстречу ветру и чувствую запах полевых цветов в своих легких. Это пьянящее ощущение свободы буквально пронизывает меня. По-моему я не ощущал себя еще более свободным, чем в этот самый момент. Казалось, будто весь мир остановился, словно всё отошло на задний план и казалось таким незначительным. Я не отпускал его рук, а он прижимался ко мне всем своим телом и впервые, пожалуй, я почувствовал от него тепло, а не лютый холод, как это бывало обычно. — Это было потрясающе! — я поворачиваюсь к нему и восклицаю с детским восторгом, а в ушах до сих пор слышу стук крови, сердце всё еще колотится. — Ты отлично держался, — он слегка касается пальцами моего подбородка и внутри меня снова всё замирает.       Когда он слезает, то протягивает мне руки, а я висну у него на шее, будто он и был моим родным отцом всю мою жизнь. Я чувствую, как он обнимает меня, и мне хочется обнять его в ответ. Я не знал его, абсолютно не знал, но мне хотелось стать ему ближе, хотелось, чтобы это гнетущее ощущение куда-то просто исчезло.       Весь день Амелия с девчонками готовились к сегодняшнему банкету. Я не знаю, что это был за банкет и в честь чего он собирался, но все мы помогали, как могли, лишь бы всё прошло гладко, потому что Кейден сказал, что если всё пройдет дерьмово, мы все об этом пожалеем. Не знаю, что это значит, но мне не хотелось бы его злить. — Отнеси это в зал, — Эвер протягивает мне серебряные приборы. Я такие видел, наверное, только в кино. — Эй, Эвер, а что это за банкет? Зачем они собираются? — В этот дом придет куча состоятельных говнюков, будут до ночи пить бренди, меряться членами и обсуждать лошадей. Отнеси это в зал, говорю! — он повышает голос, берет бокалы и толкает меня в спину. — Не будь таким козлом, а. Я ведь нормально спрашиваю. — Иди уже, кончай трепаться. — Слушай, Эвер, а… — Ты заткнешься уже или нет? — он перебивает меня, но меня это не волнует. Мало что могло заставить меня заткнуться. — Я всё спросить хотел… по поводу забора. Я сегодня видел надпись, там написано, что он под напряжением. Зачем? Зачем это нужно? Почему забор под напряжением? — Отец говорит, это нужно для того, чтобы лошади не убежали. У нас уже бывали случаи, когда они удирали с привязи. Отец говорит, что их побег обходится слишком дорого. — Значит, чтобы лошади не убежали… я понял, — я задумываюсь. В целом, меня устраивает это объяснение. — Давай уже за работу, какого хрена ты встал?       В общем, мы расставляли тонны разных блюд, закусок с икрой и баклажанами, какие-то маленькие бутербродики, Эвер сказал, что это называется брускетта, впервые вообще такие видел. На столе лежал упитанный запеченный вепрь на серебряном подносе, он аж лоснился весь. Десятки разных салатов из овощей, крошечные канапе с виноградом и сыром, напитки, крепкий алкоголь, очень много фруктов и десерты. Стол буквально ломится от жратвы, я в жизни своей столько еды не видел в одном месте. — Что ты делаешь? — Эвер смотрит на меня, как на придурка, — вилка для морепродуктов лежит слева, рядом с вилкой для мяса, а десертная вилка должна лежать над тарелкой сверху. — К чему здесь вообще столько вилок? Нельзя всё есть одной? — я пожимаю плечами, я и в правду этого не понимаю. Почему все эти богачи постоянно придумывали какие-то заморочки? — Ты шутишь что ли? — И зачем здесь по две тарелки? — Одна тарелка декоративная, другая для основного блюда. — Ладно, а зачем тогда два бокала? Один из них тоже декоративный? — Один для белого вина, другой для красного, Фрэнсис, ты должен это выучить. — Черт, хватит звать меня Фрэнсисом! — я с силой толкаю его, а он хохочет и звонко заезжает ладонью мне прямо по лицу. Я даже не сразу понимаю, что произошло. Этот мелкий ублюдок меня ударил. Я стою, держусь за покрасневшую щеку и таращусь на него. — Что уставился, говнюк? — Ты охренел?! — я снова толкаю его, а он цепляется за мои руки.        Я завалил его на пол и шлепал его по лицу, он пытался отбиваться, заехал мне по голове, а меня это раззадорило еще сильнее. Он лежал подо мной и лишь хохотал, как проклятый, пытался мне что-то сказать, но в моей голове не было ничего, кроме гнева. Этот ублюдок давно напрашивался. — Не смей называть меня Фрэнсисом, мелкий сучонок! — я заезжаю ему по лицу, а он хватает мою руку и опять звонко смеется. — Я буду звать тебя так, как пожелаю, — он скалится мне ехидной улыбкой, его глаза блестят. — Я из тебя сейчас всё дерьмо выбью! — я хватаю его за горло и едва сдавливаю, а он не отводит от меня своих стальных холодных глаз, лишь открывает рот и смотрит в мои глаза этим победным взглядом. Странным взглядом, ему будто нравилось это. Он смотрел в мои глаза с какой-то мольбой, но не такой, когда тебя умоляют остановиться, а другой. Будто тебя умоляют продолжить. — Что смотришь? Сделай это, — он шепчет едва слышно. — Что с тобой не так, твою мать? — я ослабляю хватку и убираю руку с его горла, я продолжаю сидеть на нем, опираясь руками в пол, и таращиться в его лицо. Я ни хрена не понимаю, что здесь происходит. — Так и будешь нависать надо мной? — он отталкивает меня обеими руками, — отвали! — Что это за дерьмо было? — Накрывай на гребаный стол, пока нам обоим не прилетело, Фрэнсис! — мое имя он произносит, проговаривая по слогам, и вновь смотрит в моё лицо с этим блеском в глазах и ехидной улыбкой. — Ты пожалеешь об этом, обещаю.        Когда стол был сервирован, нас снова вырядили, как мальчиков на побегушках, в маленькие белые рубашечки с запонками, крошечные черные жилетики. Амелия зачесала мои светлые волосы за ухо, я ненавидел, когда так делали, а потому я растрепал их почти сразу и теперь они длинной челкой спадали мне на лицо. Девчонки были одеты в светлые кремовые платья, на Лею нацепили просторное платье и сказали не бегать, и есть побольше овощей, что бы это не значило. Эверу тоже волосы зачесали, как и мне. На нем была точно такая же рубашка и точно такие же маленькие запонки, что и на мне. Мы выглядели почти одинаково. Я смотрел на него и всё думал про то, что произошло. И всё-таки, что с ним было не так? — Почему мы накрываем два стола, Айрис? — я оглядываю основной зал для приема гостей. Второй столик стоял в общем зале. — Потому что один для гостей, а другой для нас. — Почему мы едим отдельно? Почему не со всеми? — Они будут обсуждать всякие взрослые дела, вряд ли нам будет там интересно. Кроме того, своим присутствием мы будем лишь мешать. — Не попадайся им на глаза, вот и всё, — Лея склоняется к моему уху, дергает меня за рукав, — так будет безопаснее. — А что может произойти? — После выпитого бренди они будут не в себе, не стоит к ним лезть, — она говорит это с опаской и постоянно оглядывается на входную дверь. — Хорошо, — я киваю, но всё так же ничего не понимаю.        Когда в доме раздался дверной звонок, я решил последовать совету Леи и старался держаться в стороне. Эвер и все остальные делали точно так же. Кейден любезно открывал двери, жал им руки, Амелия приглашала всех в дом, в руках у нее небольшой поднос с бокалами шампанского и маленькими канапе. Она приветливо им улыбается, спрашивает, как они добрались, и всякие такие дежурные вопросы. Дом постепенно наполняется толпами мужчин и женщин, парней и девушек. Они были так красиво все одеты, строгие классические костюмы, на девушках коктейльные платья, переливающиеся всеми цветами в свете электрических ламп. Они заходят, осматриваются, хохочут и лишь держат своих спутников под ручку. Кто-то из них пришел в сопровождении другого мужчины, вместо женщины, мне это показалось до жути странным, просто до жути. Гости проходили в зал, угощались шампанским, трескали канапе и лишь переговаривались друг с другом. Когда Кейден проходит в зал, он оглядывает всех, приветливо улыбается своей холодной улыбкой и говорит: — Угощайтесь всем, что видите. На сегодня это и ваш дом.       Отчего-то меня напугала эта фраза. После нее его лицо расплывается в еще более ехидной, злорадной улыбке и у меня снова мороз бежит по коже. — Прошу минуточку вашего внимания, — когда Кейден говорит, все молчат, все до единого. Он переводит на меня взгляд, а у меня сердце колотится, как проклятое. Кейден нежно улыбается мне и протягивает руку, — в нашей семье случилось небольшое пополнение. Хочу представить вам нашего сына — Фрэнсис Ле Грасс.        Мне уже просто плевать на то, что он назвал меня полным именем. Я не могу думать ни о чем, кроме жуткого страха. А все эти люди начинают пялиться на меня точно так же, как Кейден смотрел на меня еще в «Последней надежде», когда только увидел. Смотрел на меня, как на товар. Их взгляды были такими же. Это были взгляды людей, которые были голодны. И говоря о голоде, я не говорил о голоде физическом. А о каком тогда? Я и сам не знал, если честно, но меня они напугали. — П-привет, — я сглатываю ком и неуклюже махаю им рукой, а Кейден нежно обнимает меня за плечи и заботливо прижимает к себе. — Какой очаровательный мальчик! — дамочка с рыжими волосами не может сдержать свой восторг, — такая прелесть! Тебе ужасно повезло, Кейден, как всегда. — Что за кретин, — Эвер бубнит себе под нос, когда смотрит на меня, а потом фамильярно отворачивается в сторону. — А где остальные ваши детки? — мужчина с сальным лицом, спрашивает, облизывая губы. — Они присоединятся позже, — Кейден снова улыбается этой скользкой улыбкой и приглашает всех к столу, — ну, прошу, присаживайтесь.       Как только они садятся, я стараюсь свалить оттуда, как можно дальше. Предчувствие у меня было хреновым, а оно меня никогда не подводило. Я возвращаюсь в общий зал к остальным, дергаю за руку Эвера, который стоит в дверях, тащу его за собой. Хочу задать ему кучу вопросов, а он снова начинает кричать на меня. — Какого хера ты себе позволяешь?! — Ты почувствовал это? — Что я должен почувствовать? О чем ты? — он таращится на меня непонимающими стальными глазами. — Я не знаю, но это ощущение. Оно только меня преследует? — Ты просто не понял, как здесь всё устроено, — он садится за стол, накладывает себе в тарелку хрустящие закуски с черной икрой и зеленью. — Что ты имеешь в виду? — Ты поймешь всё чуть позже. — Почему ты не объяснишь мне сейчас? — Заткнись и садись есть.       Весь вечер у меня из головы не выходили его слова. О чем он говорит, черт возьми? Что я должен буду понять? Как тут всё устроено? В общем, я трескал закуски, пытаясь отвлечься, но сделать это было не так-то и просто. Марлин сидела за столом тише обычного, по-моему, за всё время она не сказала ни слова, толком и не ела ничего, лишь пила очень много воды. Брэм и Брамс побежали на улицу, их тарелки пустовали. Из основного зала доносилась музыка, лязг посуды и звон бокалов, а также запах табака и запеченного мяса. Айрис вышла в зал к остальным, потому что о том ее попросила Амелия. Леи тоже не было нигде, даже и не знаю, куда она подевалась. — Эй, гляди, что у меня есть, — Эвер хитро мне улыбается и показывает бутылку крепкого алкоголя, которую он, по-видимому, стащил у взрослых. — Ты где это взял? — А ты как думаешь? — Кейден тебя убьет, когда увидит! — Ну, если ты орать потише будешь, может и не увидит, дурачок, — он хватает меня за рубашку и тащит вниз под стол, — иди сюда, и ни звука.       Мы лезем под стол, скатерть такая длинная, что мы буквально исчезаем под ней. Он садится на пол и откупоривает уже начатую бутылку. Его стальные глаза сверкают в темноте. Впервые за весь день вижу его таким… нормальным что ли. — Пробовал когда-нибудь? — Нет, — я мотаю головой, — семьи, в которых я был, алкоголь не приветствовали. — А я пробовал, — он улыбается мне этой хитрой улыбкой и делает первый глоток, после чего протягивает бутылку мне. — Эвер, наверняка, Кейден головы нам оторвет, когда узнает. — Ты серьезно? — он щурится, — боишься что ли? — И вовсе я не боюсь! Отдай сюда! — я забираю у него бутылку и делаю большой глоток. Крепкий алкоголь обжигает глотку и заставляет меня откашливаться. Горло жжет словно огнем. — Так ведь лучше, да?        Алкоголь я пробовал впервые. Сначала я не понял, в чем смысл, но буквально через пару минут начал понимать, почему взрослые упивались им до беспамятства. Он притягивал. С ним исчезал страх, тревоги, напряжение. Он словно в одночасье делал всё лучше и, пожалуй, я понял это именно в этот момент, сидя под столом и распивая с Эвером одну бутылку крепкого бренди на двоих. — Ты чувствуешь? — я смотрю в его лицо, а оно начинает плыть перед моими глазами. — Еще как чувствую, — он делает еще глоток и вновь протягивает мне бутылку обжигающего бренди. Я делаю глоток, и мои руки становятся ватными, а голова такой легкой, что кажется, будто она сейчас просто улетит куда-то высоко-высоко. — Родителям ни слова, слышишь меня? — он всматривается в мое лицо, а перед моими глазами всё плывет. Он прикасается к моему подбородку и заставляет смотреть на себя, — Фрэнсис? Ты слышал, что я сказал? — Не зови меня так, ты, говнюк, — у меня даже злиться на него не получается, до того мое тело расслабленно. А когда я пытаюсь говорить, мой язык заплетается и вместо слов выходит какое-то коровье мычание, — сколько раз тебе повторять, черт тебя дери? — Мне нравится твоё полное имя, так что заткнись. — Ненавижу тебя, Эвер, — мне приходится прикладывать усилия, чтобы проговорить то, что я хочу, но я не уверен, что он вообще понимает, что я говорю. — И остальным тоже ни слова. Особенно Айрис, эта засранка запросто нас сдаст, — он снова делает глоток, заглядывает в мое лицо и улыбается мне широкой улыбкой, — ты, похоже, с непривычки слишком много выпил.        Мое тело в какой-то момент просто перестает меня слушаться, и я всем своим весом валюсь на него. Эвер выставляет руки вперед и ловит меня, и мы оба падаем на пол, но по ощущениям кажется, будто я падаю в бездну. В алкогольную бездну, у которой нет конца. — Ну ты и болван, зачем ты столько выпил? — он смотрит в мои глаза, его лицо совсем близко, так близко, что я чувствую его горячее алкогольное дыхание, пахнущее бренди. — Это ты меня напоил… ты напоил меня… — я открываю рот, но из меня вырывается только бессвязное мычание, которое я сам едва разбираю, а он кладет мою голову себе на грудь и делает еще глоток. — Пить с тобой не интересно, вот что скажу. Не думал, что ты сдуешься так быстро, — его голос звучит, словно отголоском в глухой трубе.       Я ему уже ничего не отвечаю, потому что мне кажется это бессмысленным. Я лишь слушаю его далекий голос, стук его сердца и жар от выпитого алкоголя. Всё вокруг словно кружится, как на аттракционах. Я пытаюсь проморгаться, но я всё равно как-будто летаю. Странное до безумия состояние, но оно мне так понравилось. В этом состоянии моя ненависть и страх просто исчезали и становились чем-то несуществующим. Я был таким свободным, что это окрыляло. — Ты там уснул, Фрэнсис? — он пытается ткнуть меня пальцем в лоб, а моя голова мертвым грузом откидывается назад, — не смей наблевать на меня, иначе пожалеешь. Ты слышишь меня?       Я хоть и слышал, но отвечать ему не хотел, да и не мог. Мне было так хорошо, что я пытался просто насладиться каждой секундой, проведенной в этом состоянии, каждой секундой, проведенной с ним рядом. А ведь я его ненавидел. Почему мы вообще ненавидели друг друга? В этом состоянии всё казалось проще. В этом состоянии хотелось любить абсолютно всех. И именно в этот момент, я искренне был благодарен ему за то, что он подарил его мне. Почему он вообще решил разделить его со мной? — Эвер? — Что? — его стальные глаза больше не кажутся мне холодными. Он смотрит на меня и улыбается этой ехидной своей улыбкой, так, будто всё лишь под его контролем. — Почему ты позвал меня сегодня? — Сегодня это лучший вариант, поверь мне. — Что ты имеешь в виду? — я пытаюсь поднять голову, но она словно налилась свинцом и казалась такой тяжелой, что я не мог поднять ее чисто физически. Я упираюсь руками о его тело, но не могу сдвинуться. Вижу, как он делает еще глоток, но ему словно всё нипочем. На него выпитый алкоголь словно и не действует вовсе. — Прекрати дергаться, Фрэнсис, — он не дает мне подняться, лишь кладет свою руку мне на спину и прижимает меня к себе. Я кладу на него голову и закрываю глаза. Я будто вновь куда-то улетаю. Где-то вдалеке я слышу звон посуды, голоса взрослых, женский смех, мужской голос, мне даже кажется, что я слышу Кейдена. Слышу, как мимо нашего стола кто-то проходит, шаркая ногами. И, может, мне бы стало страшно, но сейчас я был не в том состоянии, чтобы бояться. Я слышу детские голоса, по-моему, это голос Брамса, слышу маленькие быстрые шаги, будто кто-то пробежал мимо, звон бокалов, легкую музыку, а затем пронзительный, болезненный крик, который заставляет мое сердце колотиться вновь.