Мой новый ад

      Я чувствую, как мое горло хватает его ледяная рука, а затем я сталкиваюсь взглядом с его холодными, стальными глазами. Он смотрит в моё лицо с этим жутким, звериным оскалом, а у меня мороз по коже бежит. Черт, он меня разорвет сейчас. У него такое лицо, будто он мне шею свернет, не меньше. — Кейден, прости… прости, умоляю, — я шепчу ему сквозь сдавленное горло, а мое сердце колотится от страху. — Какого хера ты тут забыл? — Прости, прости, прости, — я умоляю его сквозь зубы, — я больше не появлюсь здесь, обещаю. — А, так ты посмотреть хотел? Чего ж ты сразу не сказал? Пойдем, я тебе всё покажу, — он говорит это со злорадством, а у меня руки начинают трястись от ужаса. — Кейден, прошу, не надо, я больше не… — Пап, он просто не понял еще ничего, — Эвер обращается к нему с мольбой в голосе, а Кейден переводит на него холодный взгляд, — ты нас больше не увидишь здесь, пап, правда. — А с тобой я потом разберусь, — Кейден рычит ему сквозь зубы, а я ощущаю дикое чувство вины, что подставил Эвера. Черт. На кой черт мы туда полезли, — и за алкоголь тоже ответишь. А ты… Не смей здесь больше появляться, — он сжимает моё горло еще крепче и вглядывается в моё лицо ледяным взглядом, — я тебе еще этого не разрешал, Фрэн.       Когда он меня отпустил, я еще стоял, как вкопанный и сдвинуться с места не мог. Лишь чувствовал, как Эвер схватил меня за запястье и пытался увести из этого злосчастного коридора. Мои руки тряслись, алкогольное опьянение выветрилось, как только я увидел его. Кейден пугал меня просто до усрачки. Он и раньше вызывал во мне чувство тревоги, но сейчас меня буквально колотило от одного его вида.       В общем, мы бежали из этого коридора, как ошпаренные. Закрылись в своей спальне и просидели там до самого утра. Этой ночью я так и не смог уснуть. Всё думал, что теперь будет. Со мной. С Эвером. Пожалуй, за него я даже переживал больше. — Эвер? — Чего тебе? — Что он с тобой сделает? — Заигнорирует меня до смерти? Что он еще может мне сделать? — он сидит на подоконнике, с печалью смотрит на рассвет и до крови раздирает свои пальцы. — Прости меня, я не… — Только не говори, что не хотел этого. Тебе насрать было. Ты пёр, как баран. А я тебе говорил, что это дерьмо плохо кончится. Но куда там, тебе ж, кретину, виднее, да? — Черт, прости меня, — я извиняюсь искренне. Мне правда ужасно стыдно. Ужасно стыдно и ужасно страшно. — Что ты за болван такой, Боже, — он закатывает глаза и глядит вниз, — иди, вымаливай у него прощение, может, пожалеет тебя, дурака, на первый раз. — Он внизу? — я вскакиваю с постели, — всё, я побежал! — Эй, Фрэнсис? — он оборачивается на меня, а затем добавляет: — он любит, когда прикасаются к его рукам. — Э… что? — Иди и умоляй его!       Застал я его в нашей беседке. Не знаю, почему я звал ее нашей, может потому, что последнюю неделю мы проводили там почти каждую полночь, с одной сигаретой на двоих. И в какой-то момент мне даже показалось, что где-то глубоко внутри мы стали ближе. Из-за маленького секрета про сигареты, который мы прятали от Амелии, или просто от того, что узнавали друг друга всё больше с каждым днем. Но сегодняшней ночью он был другим. Совершенно другим. Не тем Кейденом, которого я привык видеть каждую полночь под общим небом. — Кейден? — я подхожу к нему ближе и осторожно окликаю. У меня сердце колотится, мне кажется, будто он сейчас набросится на меня и шкуру с меня спустит. — Чего ты хотел? — он сидит, закинув ногу на ногу, держит сигарету между тонких длинных пальцев, мягко затягивается, а его взгляд становится таким же холодным, как и в первый день нашего знакомства. — Я… я хотел извиниться, — я подхожу к нему еще ближе, заглядываю ему в глаза, отсюда я ощущаю его запах. Запах кофе и дорогого парфюма. — Ну так извиняйся, раз хотел.       Я думал, что он мне даже слова не даст, а потому даже не подумал над тем, что я ему скажу. Я стоял, как идиот, мямлил что-то себе под нос, а он не спускал с меня этих ледяных глаз. Мне физически становилось холодно от его взгляда. А потом я вспомнил слова Эвера: «Он любит, когда прикасаются к его рукам». Не знаю даже, издевался он или нет, но другого варианта у меня не было. Я прикоснулся к его бледной, тонкой руке, а мое сердце забилось так, будто я прямо сейчас был готов помереть от ужаса. Я не придумал ничего лучше, кроме как прикоснуться к ней губами. — Кейден, прости меня, я не должен был заходить туда, — я подношу его руку к своим губам и снова касаюсь его пальцев. Мягкая нежная кожа пахнет кофе, и больше не кажется холодной. Я поднимаю на него глаза и вижу, как он едва заметно мне улыбается, а его ледяной взгляд, будто тает, — прости меня, я больше не ослушаюсь тебя. — Да неужели? — Не ослушаюсь, обещаю, — я снова прикасаюсь к его нежной, бледной коже, а он недолго думая берет меня этой рукой за подбородок и заглядывает в мое лицо. — Тебе лучше не бесить меня, Фрэн. Тебе не понравится то, каким я могу быть. Слышишь меня? — Да, Кейден, прости меня, пожалуйста, пожалуйста, — я прикасаюсь губами к его пальцам, а он не отпускает моего лица. Я высовываю язык и облизываю кончик его указательного пальца, смотрю на его реакцию. Он ничего мне не говорит, но на его лице вновь появляется эта легкая улыбка. Мне она так нравится, что я медленно беру в рот его указательный и средний палец и нежно посасываю. Не надо меня спрашивать, я и сам не понимал, какого хера я делал и зачем. Меня просто заворожил его взгляд, его улыбка, его руки, его запах. Когда я делал это, он смотрел на меня таким взглядом… таким любящим, таким нежным, таким желанным, будто всё остальное и не существовало вовсе. На меня никто так никогда не смотрел, понимаешь? А я видел его и не мог остановиться. Я держал в своих руках его руку, обсасывал горячим языком его пальцы и смотрел лишь в его глаза. Глаза, в которых разгорался огонь. — Фрэн, — он вынимает свои пальцы, с каким-то недоумением смотрит на них, прозрачная слюна тянется до моих губ, он растирает ее между своими пальцами, и вновь смотрит на меня с этой нежной улыбкой, — охренеть… еще немного и я не сдержусь. — Прости, я отвратителен тебе? — Напротив, — он заново зажигает забытую сигарету и глубоко затягивается, — что на тебя нашло, твою мать? — Я… я не знаю. Ты так посмотрел на меня… я не знаю… — я облокачиваюсь о стол, с ним рядом, а он касается кончиками пальцев моего запястья, нежно его поглаживает, а у меня по телу бежит то же приятное тепло, как тогда, когда я душил Эвера, — я просто не хочу, чтобы ты злился на меня. — Я не злюсь на тебя. — Правда-правда? — я вскакиваю и приближаюсь еще ближе. — Правда, успокойся уже. — Тогда обнимашки? — я протягиваю ему руки, а он лишь сидит и смеется надо мной, продолжает затягиваться и глазеть на меня этим непонимающим взглядом, — что, нет? — Ты забавный, иди сюда, — он тушит сигарету и крепко прижимает меня к себе, я ощущаю его руки на своей спине, он прижимает мою голову горячими ладонями к своей груди, а я слышу немного беспокойный стук его сердца. От него пахнет парфюмом и табачным дымом. Я обхватываю его обеими руками и утыкаюсь носом ему в грудь. Я в принципе только по грудь ему и доставал со своим не то чтобы высоким ростом. Кейден был высоким, статным, с утонченными манерами, неспешностью и каким-то внутренним педантизмом. В его движениях словно была какая-то пластичность и грация. Он всё делал очень красиво. Красиво сидел, красиво ел, безумно красиво держал сигарету между тонких пальцев. Красиво закидывал свои черные как смоль волосы назад. Красиво расстегивал две верхние пуговицы на своих вечно кристально-белых рубашках. Не знаю, какого черта, но я смотрел на него при любом удобном случае, если он, конечно, не видел этого. Может, я просто никогда не встречал людей с такой манерой держаться. А может, это было что-то другое. Иногда меня пугало то, как я его видел. Едва ли так должны видеть приемные дети своих приемных отцов. — Мне нравится твой запах, — Кейден утыкается носом в мою шею, а у меня мурашки по коже бегут. — Мне твой нравится больше, — я обнимаю его еще крепче. Чувствую, как он прикасается своими горячими губами к моей коже, как прижимает к себе, я чувствую, как горит его тело, чувствую, как он касается губами моего подбородка, выше и выше. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что тянусь к его губам, и мне становится от этого чертовски страшно. Страшно, но так хочется. Почему мне этого хочется? Это ведь ненормально, да? Так какого черта я делаю? Он же мой отец. Да, не родной, но какая разница? Я совсем спятил? Останови меня, прошу. Иначе я сейчас наделаю глупостей, и мы с тобой вместе будем о них жалеть. Но, если я останавливаться не умею, то Кейден умеет вполне. Он прикасается губами к моей щеке у самых моих губ, а затем с нежностью смотрит мне в глаза и взъерошивает мои волосы. — Беги на завтрак, Фрэн.       Когда я вернулся в дом, Эвер тут же устроил мне головомойку. Схватил меня за запястье и нервно потащил меня в нашу спальню. С силой запер дверь и глянул на меня так, будто был готов разорвать ко всем чертям. — Эй, что на тебя нашло, Эвер? — На меня что нашло? Это на тебя что нашло, кретин?! — О чем ты говоришь? Я не понимаю. — Это что за херня была? — он указывает рукой на окно. — Ты про что? — я щурюсь, не совсем понимаю. — Что вы делали только что? — Что? Я извинился перед ним, как ты и хотел. — А потом? — А потом… потом мы обнялись. Типа конфликт исчерпан, понял, нет? — Да? А что потом было? — он стоит, руки в боки, пялится на меня и отчитывает, будто он мой папаша. — Ничего потом не было, — я решил не говорить ему про пальцы и про почти поцелуй, видно было, что он и так разозлился не на шутку, — просто обнялись. Да что с тобой?       Он садится на подоконник. Молчит какое-то время и игнорирует мои вопросы. А когда я сажусь рядом, начинает снова кричать, что я зашел на его территорию. Боже, такой избалованный мелкий ублюдок, я просто поражался порой. — Хочешь, я и тебя обниму? Для меня это вообще не проблема, — я подхожу к нему ближе и тянусь, а он лишь отталкивает мои руки от себя и посылает меня куда подальше. — Убери от меня свои руки нахрен! — Эвер, — я сажусь рядом и, правда, не понимаю, — ты чего? — Ничего, спускайся на долбаный завтрак. — Ааа, я, кажется, понял! Ты ревнуешь! — меня осенило. Так оно и было.       Когда я сказал это, у Эвера был такой взгляд, что было непонятно, то ли он убить меня хотел, то ли расплакаться. Но я мешкать на всякий случай не стал, да обнял придурка этого. Объятия всегда спасают любые ситуации, уж поверь мне. — Пусти меня! Черт бы тебя подрал, Фрэнсис! — он пытается вырваться, но я крепко прижимаю его к себе обеими руками, а он бьет меня в спину, по началу сильно, но потом его злость словно сходит на нет. А через мгновение я чувствую, как и он обнимает меня в ответ. Я успокаиваюсь и шепчу ему на ухо: — Эвер, ну чего ты, не нужно меня ревновать, мы же с тобой делали всякое, а это что-то, да значит, да? — Недоумок ты, я не тебя ревную! — кажется, что от злости у него даже лицо покраснело. — Ааах вот оно что, — только сейчас до меня доходит, если честно.       Я уж не знаю, как там принято у отцов и сыновей, но мне всегда казалось, что ревность это не то чувство, которое между ними должно быть, особенно если ты единственный его единокровный сын, а остальные какие-то приемыши, вроде нас. Ну как в такой ситуации вообще можно было ревновать? У меня в голове не укладывалось. Нет, конечно, если бы у меня был такой отец, я может и понял бы его, но сейчас я просто не мог встать на его место. — Ты такой дурак, Эвер. — Что ты сказал? — Кейден твой отец и навсегда им останется, кто бы в этом доме не появлялся. Ты для него особенный, потому что родной. Как ты не понимаешь этого? Так что кончай это дерьмо, ведешь себя, как полный придурок. — Эй! — он толкает меня, а потом снова тянется ко мне, — ладно, иди сюда, говнюк.       Я обнимаю его маленькое, хрупкое тело и всё еще продолжаю думать о том странном чувстве, что я испытывал, когда находился рядом с Кейденом. Я вспоминал вкус и запах его кожи, его пальцы у себя во рту, его руки на моем лице, прикосновения его губ на своей шее. Как его можно было игнорировать, если он изо дня в день был рядом? И что мне теперь было со всем этим делать? И почему всё было так сложно?