Мой новый ад

      Мы нашли ее недалеко от ванной. Она сидела, облокотившись о стену, поджимала под себя ноги и только рыдала. Растирала испачканными руками свои глаза. На губах остались следы крови. Все ее руки были в мелких ссадинах и круглых синяках, словно от пальцев. Она закрывала своё лицо и не хотела на нас смотреть. Ее вид был просто ужасен. Он не вызывал ничего, кроме страха. — Марлин? Кто с тобой это сделал? — Всё в порядке, правда, — она рыдает так, что ее спина содрогается.       Я смотрю на ее ноги, они тоже перепачканы в крови, кровь стекает с ее бедер и идет длинной тонкой дорожкой вниз, к лодыжкам. Ее платье разорвано и перепачкано кровью. Я сажусь на корточки и пытаюсь заглянуть ей в лицо, но она прячет его между своих коленей и лишь кричит, чтобы мы оставили ее в покое. — Марлин? Что с тобой случилось? — я смотрю на нее, оглядываюсь на остальных, — Айрис? Что произошло? — Надо ей помочь, — Айрис, похоже, не очень хочет делиться произошедшим, хотя по ее лицу видно, что она прекрасно понимает, о чем речь. — Ты что-то знаешь? Айрис? Не молчи, мать твою, с этим нужно что-то сделать! — я толкаю ее в плечо, а она лишь раздраженно отталкивает мою руку. — Ей надо помочь, я сказала! Прекрати эти расспросы, видишь, ей и так нелегко. — Черт, прости, я помогу, — я пытаюсь поднять ее под руку, ее тело дрожит, я оглядываюсь назад, по всему полу остались кровавые следы от ее ног. Мы затаскиваем ее в ванную, Лея включает теплую воду, Айрис лезет в шкафчик с аптечкой. Эвер безучастно смотрит на всё это и дергает меня за руку. — Давай уберемся отсюда, Фрэнсис? — Ей надо помочь, Эвер! — я толкаю его в плечо, — хватит меня звать так, кретин! — Пойдем, Бога ради, они разберутся, — он вновь хватает меня за запястье и пытается выволочь из ванной, где остальные девчонки уже принялись раздевать Марлин. — Ты видел это? — И что? Опять сейчас заведешься что ли? — он закатывает глаза, ведет меня за руку по коридору, — пойдем лучше чего-нибудь стащим выпить, утро какое-то дерьмовое вышло. — Нет! Ты слышал, что Кейден вчера сказал? Он и так был недоволен. — Ну еще разок пообнимаешься с ним и нормально всё будет, да? — в его голосе я до сих пор чувствую это жгучее чувство ревности. — Эвер, ты видел, что стало с Марлин. Тебе не интересно? — Я знаю, что с ней, и мне плевать. Теперь пойдем? — он смотрит на меня как-то безэмоционально, засунув руки в карманы. — И что с ней? — Кто-то из гостей с ней немного развлекся. Она придет в себя через пару дней, — он смотрит на меня и закатывает глаза, — ну что ты так смотришь на меня? Нормально с ней всё будет, Боже, давай только не начинай драматизировать, ладно? — Что ты такое говоришь? — у меня просто в голове его слова не укладываются. Я с шоком таращусь на него, и поверить не могу. Что это еще значит? — что значит «развлекся»? — То и значит. Ты идешь? — Нет. — Черт с тобой, оставайся, — он уходит вдоль по коридору, а я недолго думая, бегу за ним. — Постой, ты, говнюк! Объясни мне, что это еще значит.       И ты думаешь, он мне что-то объяснил? Этот сукин сын мне ни хрена не объяснил. Сказал лишь, что это всё не наше дело и чтобы я туда не лез, иначе отхвачу от Кейдена. Вот и всё. Я больше ни слова не смог из него вытянуть. — Эвер, пожалуйста, расскажи. — Ты тупой? Отстань, сказал! Боже, какой же ты душный. — Ну Эвер… хочешь, я тебя придушу? Как ты любишь, м? Взамен на секрет? — я ехидно улыбаюсь ему, а он заинтересованно смотрит на меня. — Я что, на идиота похож? — А разве нет? — я пожимаю плечами. — Да пошел ты! — он колотит меня своими хрупкими, тощими ручками, а мне становится смешно. Хотя ситуация вообще не смешная.       В общем говоря, я решил наведаться к девчонкам в спальню, чтобы разузнать, что да как. Но не узнал ровным счетом ни хрена. Они все, как одна, просто посылали меня куда подальше и ни слова мне не сказали. Сказали лишь, что всё в порядке и что ничего не случилось. А еще сказали, чтобы я себя не накручивал и вообще, что я люблю разводить драму и чтобы прекратил вести себя, как девчонка. Я прямо так и опешил, и это очень мягко сказано, если что. Эти глупые девки меня просто высмеяли. И это за то, что я пытался им помочь. Нормально это вообще? Словом, я решил, что раз уж они так не хотят принимать мою помощь, то они уж, наверное, позаботятся друг о друге. На завтраке Марлин снова не было. Амелия, как и всегда, сказала, что девочке просто нездоровится. Якобы здоровье у нее слабое. Хрень это всё была собачья про здоровье ее. Нормальное у нее здоровье было, просто этой ночью с ней случилось что-то, о чем никто не хотел говорить. Вот и всё. — Фрэн, дорогой, ты должен выпить полный стакан, — Амелия заботливо улыбается мне и указывает на стакан, — как тебе сегодняшний ростбиф? — Потрясающе, Амелия. Как и всегда, ты готовишь просто великолепно, — я нежно улыбаюсь ей. Она и правда готовила потрясающе. Никогда не пробовал ничего подобного.       Я ковыряюсь вилкой в тарелке и всё равно кидаю украдкой взгляды на Кейдена, который сидит напротив. Он изящно держит в руках сигарету и глубоко затягивается, касаясь своих губ. Когда он выдыхает кольца дыма, то блаженно закрывает глаза. Он будто наслаждался каждой минутой этой жизни. А я забыл про свою тарелку и лишь таращился на него, как и всегда. Я смотрел на его силуэт, на слегка вздернутый, идеальный нос, на длинные ресницы, подрагивающие в лучах летнего солнца. Смотрел на нежные, припухлые губы, которые еще вчера касались моей кожи, смотрел на его длинную шею и черные волосы, обрамляющие его лицо. У меня в глотке к чертям пересыхает, когда я смотрю на него. Я залпом выпиваю содержимое стакана, а Эвер пихает меня ногой под столом. — Че уставился? — он шепчет мне одними губами. — Тебя забыл спросить, отвали!       И всё-таки у меня из головы не выходит то, что произошло с Марлин. Что, если я спрошу прямо? Что мне будет? Что-то будет? — Кейден? — Спрашивай, Фрэн. — А… я хотел узнать, почему Марлин на завтрак не спустилась? — когда я спрашиваю это, Эвер снова пинает меня под столом. — Марлин нездоровится, — он смотрит на меня с этим странным блеском в глазах и добавляет, — ночь была тяжелой. — У нее шла кровь, а еще она рыдала, — я произношу, а сам боюсь его реакции. Что, если он взбесится, или еще чего похуже? — Я же говорю, ночь была тяжелая. Такое бывает, — он сладко затягивается и вновь смотрит в мое лицо, — еще вопросы будут?       Я уже боюсь ему вообще какие-либо вопросы задавать. — Н-нет, спасибо… — я неуклюже улыбаюсь ему, а он не отводит от меня взгляда. На секунду мне становится страшно от того, что Эвер может почувствовать нашу странную связь, ну или какое-то ее подобие. Я чувствовал себя из-за этого просто кошмарно. Я ведь не должен был скрывать от него это? Черт, я бы, может, и не скрывал, если бы он так не реагировал на это, идиот. — После завтрака я собираюсь покататься верхом. Ты идешь со мной, — Кейден говорит это мне, а я не совсем понимаю, это вопрос был или выбора у меня нет? — Э… — я смотрю на Кейдена, на Эвера, снова на Кейдена, — это предложение, да? — Не-а, не угадал, — он тушит свою сигарету, — вы с Эвером должны всему научиться. В конце концов, всё это станет вашим.       Я не стал спрашивать, почему он не берет в расчет Брэма и Брамса, может, потому что они были младше нас, а может, были другие причины. Но мне было и без вопросов понятно, почему он не берет в расчет девчонок. Они же были девчонками, так? А это было семейное дело, переходящее от отца к сыну. В общем, я решил, что спрошу это как-нибудь в другой раз. Эвер и так глазел на меня, как на какого-то предателя, будто я был виноват в том, что Кейден уделяет внимание мне, а не ему.       После завтрака я иду в конюшню. Кейден запрягает лошадей, а меня снова колотит, когда я вижу его. И ведь я даже не понимаю, почему, но я определенно чувствовал страх, особенно после того, что произошло с Марлин этой ночью. В общем, сегодня с самого утра я старался держаться от него на расстоянии. Выходило это с трудом, конечно. А еще у меня в голове всё еще крутилась эта фраза, что сказал мне утром Эвер: «Кто-то из гостей с ней просто развлекся». Как думаешь, что он имел в виду? У Марлин вид был такой, будто ее избили. Сильно избили. Каким образом они развлекаются? Короче говоря, чем больше я узнавал, тем сильнее у меня был этот страх перед ним. — Держи, — он берет меня за руку и кладет на нее несколько кубиков сахара, — предложи ей. Для начала она должна понять, что тебе можно доверять. И прошу, Фрэн, не суй ей пальцы в рот, как ты любишь. В отличие от меня, она не оценит. — Черт, — я аж подавился к чертям, когда он сказал про это. Боже, мне до сих пор было кошмарно стыдно и неловко. Я всё еще не понимаю, зачем это сделал, — о Господи, я не должен был, Кейден. Я не понимаю, что на меня нашло. — Э-эй, — он прикасается к моему подбородку и поднимает вверх, — мне понравилось, не переживай так.        Когда он прикасается ко мне, я снова ощущаю это тепло и ужасное биение сердца. Я не понимаю, как на это реагировать, но в этот раз решаю просто отстраниться. И что вообще значит это его «мне понравилось»? — Возьмешь Тиф, она самая спокойная. — Эвер сказал, что она пережила его деда. Это правда? — Да, ее подарили ему на восемнадцатилетие. Полжизни она была рядом, — он прикасается к ней и нежно целует в нос, — моя красавица.        В этот момент я увидел, как они были похожи с Эвером. Они были будто копиями друг друга, только разного возраста. У Эвера были те же привычки, он держался на людях точно так же, как и Кейден, и его глаза. Их глаза были одинаковыми, и порой, глядя в глаза Эвера, я видел в них Кейдена. — Эй, чего застыл, Фрэн? Хватайся, — он протягивает мне руку, помогает забраться на лошадь, подпирает мою задницу, а я чувствую его горячие руки. Редко когда они были такими горячими. — Подожди, а ты? Ты залезешь? — Нет, я пойду рядом, ты должен научиться держаться на ней. Держи поводья крепче. И не дергай ее за гриву, она этого не любит. — О Господи, — я вцепляюсь в поводья мертвой хваткой и крепче сжимаю свои бедра, сердце колотится, как бешеное. До сих пор непривычно ощущать под собой такую громадину. — Ты прекрасно выглядишь, Фрэн, — Кейден смотрит на меня снизу вверх. Так непривычно. Обычно я смотрел на него так. Я снова не могу отвести от него глаз, а он нежно мне улыбается, — смотри вперед, Фрэн. — Кейден? А можно… можно задать вопрос? — Зачем ты постоянно об этом спрашиваешь? Просто задавай и всё. — Я здесь вторую неделю, но не понимаю… почему ты выбрал именно меня? Это из-за моих глаз? — А что не так с твоими глазами? — Ну… все прочие семьи брали меня из-за этого. Типа как диковинка какая-то, вроде того. Верджил так мне говорил, да и они тоже. Просто стало интересно, почему меня выбрал ты. Зачем, вообще, такому как ты, я? — Такому как я? — он переспрашивает и усмехается, — это какому ж «такому»? — Ну, такому… — я пытаюсь подобрать слова, которые бы звучали не пошло, но мне в голову ничего не идет, — ну ты ведь понял меня, зачем ты уточняешь? — Хочу услышать это от тебя. Интересно, каким же ты меня видишь. — Ты… ты идеален. Во всём, — я говорю это и чувствую, как краснею. Я спешу отвернуться от него, чтобы он этого не видел, а он затягивается и задумывается. — Ты правда так считаешь? — Правда, что тебя удивляет? — Я не слышал ничего подобного ни от кого из своих детей. — Почему вы с Амелией еще детей не заведете? В смысле родных детей. Зачем тебе кто-то вроде меня? — Зачем мне еще дети? У меня есть Эвер. — Да, но… вы ведь усыновляете их, а можно было бы просто сделать своих, нет? — Я похож на того, кто будет трахаться со своей сестрой в надежде завести еще парочку детишек? — он говорит это так спокойно, сладко затягиваясь, а я всё еще думаю, я не ослышался? В каком смысле, с сестрой? — Что ты имеешь в виду? Что значит, с сестрой? — Фрэн, Амелия моя сестра. Не жена. Странно, что Эвер тебе не сказал. — Да ты шутишь! — от удивления мой голос становится громче. — А, то есть раздельные спальни и наше внешнее сходство тебя ничуть не удивило? — Черт, охренеть, — у меня голова кругом идет. Я всерьез всё это время думал, что она его жена. Да, они и вправду очень похожи, но мне казалось, что они просто так идеально подходят друг другу, а вышло, что они родственники, — прости. Я просто удивлен. А почему… почему тогда ты жену не заведешь?       Его ответ меня шокировал, если честно. — Женщины меня не интересуют. — А… а мужчины? — я спрашиваю очень осторожно, а сам не отвожу от него взгляда. Я знаю, этот вопрос был явно лишним. Но, я просто хотел понять его, понять их семью, понять то место, в котором я оказался. Кроме того, если женщины его не интересовали, то кто интересовал тогда? Это же резонно задать такой вопрос, да? Но когда он ответил, меня шокировало это еще больше: — Мужчины меня тоже не интересуют. — Как это так? — у меня в голове это не укладывается. — Ну, вот так. Не интересно. — Но кто-то же тебя интересует, так? — Ты, правда, хочешь знать, в кого я сую свой член? Ты уверен, Фрэн? — Н-нет, не уверен, — я мотаю головой, сердце колотится, — если честно, я боюсь спрашивать тебя о таких вещах. И о многих других вещах. И вообще. — Что «вообще»? — он поднимает на меня серые, блестящие глаза. — Один твой вид пугает меня до дрожи. Я лгать не привык, поэтому говорю, как есть. — Чем это еще? Чем он тебя так пугает? — он, будто удивляется этому, останавливает лошадь и приближается ко мне, кладет свои руки на мои ноги и задирает голову вверх, смотрит на меня этим нежным взглядом снизу вверх. — Ты непредсказуем. Бывает, так глянешь на меня, что мне дурно становится, честно тебе говорю, у меня сердце к чертям останавливается, а бывает… — я вспоминаю то утро в беседке, когда он обнял меня, — а бывает совсем наоборот. И я не понимаю, что из этого правда, и какой ты на самом деле. Понимаешь?       Честно тебе сказать? Ненавижу ходить вокруг, да около. По мне так лучше ляпнуть раз, опозориться, но больше не пребывать в этом состоянии какого-то гнетущего, удушающего ожидания. Для меня показаться дураком не такая уж и проблема. Но в их семье словно всё было иначе. Тут казалось, что даже стены пропитаны тайнами, и никто из тех, кто здесь живет, не знает о секретах друг друга. Словно все живут здесь с какой-то своей тайной за спиной. Именно это ощущение меня угнетало с самого начала. Именно поэтому порой мне было так некомфортно. Из Эвера хрен что вытащишь. Остальные вообще не хотят идти на контакт, когда речь заходит о семье, а сам Кейден словно и был для меня тайной. Одной большой тайной, которая оставалась для меня недоступной. — Я просто хочу узнать тебя лучше, ты ведь мой отец теперь, — я прикасаюсь к его руке, нежно сжимаю его длинные пальцы. До чего у него руки были красивыми, никогда таких красивых рук не видел. Я влюбился в них буквально с первого взгляда. — Твоя честность меня обескураживает, Фрэн, — он снова мне улыбается этой теплой улыбкой. По-моему обычно он улыбался меньше, а может, мне просто так кажется. Может, мне хочется думать, что он улыбается так только для меня, — когда я впервые взглянул на тебя еще в приюте, я словно увидел в твоем лице какую-то вселенскую печаль. Твой взгляд был таким… болезненным, испуганным и недоверчивым, в твоем лице будто отражалась вся твоя жизнь. Дерьмовая жизнь. И глядя на тебя, я решил, что хочу дать тебе всё. Мне кажется, ты это заслужил. — Ты это, правда так считаешь? — у меня глаза от удивления, похоже, в два раза больше стали. — Правда, — он с улыбкой кивает и прикасается губами к моим рукам. Я чувствую мягкое, теплое прикосновение, и моё сердце вновь стучит, как ненормальное.       Я провожу пальцами по его щеке, по мягким черным волосам, по светлой теплой коже. Касаюсь пальцами его мягких губ. Такие новые ощущения, такие интересные. На кой черт я снова делаю это? Я понимаю, что не должен, умом это понимаю, но меня тянет в эту чертову бездну с головой. — Хочешь, чтобы и я пососал твои пальцы, Фрэн? — он смотрит на меня с огнем в глазах. — О Боже, нет! Прости… я просто хотел прикоснуться, ничего такого, просто прикоснуться, — я отнекиваюсь, как идиот, сердце колотится, я ощущаю, как горит мое лицо, до скрипа сжимаю поводья в своих руках, — прости. — Давай же, я ведь не запрещаю тебе этого, так? — он берет меня за руку и прикасается ею к своей щеке.       Я чувствую своей ладонью его теплую кожу, в его глазах отражаются лучи раннего солнца. Он смотрит на меня с такой любовью, с такой нежностью, с такой глубиной, что мне кажется, будто я с каждой секундой тону в ней всё больше и больше. Его этот взгляд мне крышу к чертям сносит. Я глажу его лицо, спускаюсь ниже, провожу пальцами по теплой, бледной шее, ниже, касаюсь тонких, выступающих ключиц, а у меня буквально начинает кружиться голова. Он смотрит лишь в мое лицо, видит сейчас лишь меня и никого больше. Ни Амелию, ни Эвера, ни Айрис, ни всех остальных. Сейчас он только мой. Только мой, представь? Представь, каково это, ощущать это тому, у кого не было никого. Я словно начинал по-настоящему чувствовать эту жизнь.       Я смотрю в его лицо, на его губы. Я хочу их коснуться. Хочу попробовать на вкус. Совсем немного. Лишь едва. Буквально чуть-чуть, как прикосновение ветра, не более. Обещаю тебе, не более. Так ведь можно? Ведь ничего страшного не случится? Ты меня не осудишь? Я почти не могу сдержаться. Да и должен ли? Дети ведь часто так делают? Целуют своих родителей, ну что в этом такого страшного? Он смотрел на меня снизу вверх, подняв голову, и клянусь Богом, он тоже думал об этом, я видел это по его глазам.       Я прикасаюсь к его шее, завожу руку назад и наклоняюсь к его лицу. Его взгляд становится удивленным, но на его губах я вижу улыбку. Значит, я всё делаю правильно? Я касаюсь его мягких губ, пахнущих табаком, и чувствую, что моё сердце сейчас к чертям просто выпрыгнет от ужаса. Я чувствую, как трясутся мои руки, я чувствую такой страх, я тебе даже описать не могу. Ощущение, что я готов умереть от этого страха прямо на месте. Но как бы ни было мне страшно, я не мог от него оторваться. Я прижимаюсь к его губам и боюсь открыть глаза. Что если он решит, будто я спятил? Что если он решит вернуть меня обратно? Или просто накажет? В моей чертовой голове столько разных мыслей пронеслось в этот момент, просто жуть.       Но знаешь, что самое странное? Вместо того, чтобы оттолкнуть, он прижал меня к себе еще сильнее. Я почувствовал, как он обхватывает руками мое лицо и впивается в меня губами. В какой-то момент я ощущаю его горячий язык у себя во рту, он нежно проводит им по моим губам, а мне так хорошо и страшно одновременно, что просто кошмар. Тело горит, как проклятое, а мне не хочется его отпускать. Прости меня. Прости за это гнусное, пустое обещание, я правда хотел его выполнить, честно тебе говорю. Но прикосновение ветра как-то вышло из-под моего контроля. А потом и вовсе в голову полезли мысли об Эвере, о том, что я поступаю гадко по отношению к нему, и мне стало так стыдно, что если бы я стоял на ногах сейчас, то завалился бы на хрен в обморок, настолько мне было не по себе перед ним.       Уж не знаю где, но я нашел всё-таки в себе силы оторваться от его губ, но чувствовал себя просто неописуемо. Страх, удовольствие, волнение, возбуждение, вина, стыд, ужас, всё смешалось в одно. Я глядел в его безумные глаза и боялся того, что он может сейчас сделать. Мне даже кажется, будто я перестал дышать с тех пор, как коснулся его. Кислород словно комом застрял в моей глотке. — Кейден? — я смотрю на него с опаской, мои губы горят от его прикосновений, тело всё еще дрожит, — скажи что-нибудь, прошу. — Клянусь Богом, я тебя трахну.