Мой новый ад

      Когда я заканчиваю играть и открываю глаза, все эти богатые говнюки в наглаженных фирменных костюмах смотрят лишь на меня и аплодируют лишь мне, а у меня сердце от этого замирает, но я спокоен. Я всегда был чрезмерно спокоен, когда пел, будто проваливался куда-то глубоко-глубоко, где не было ни единой живой души. Моё первое массовое выступление, кстати говоря. И прошло оно на ура. Я понял это, когда я взглянул на Кейдена. Его некогда холодные глаза светились от радости. Он был рад за меня. Такую радость я видел лишь в глазах Сары, когда мы вместе пели на ее уроках музыки в начальной школе Байрона. Тогда она смотрела на меня абсолютно так же. Я никогда бы не смог забыть этот взгляд.       После выступления ко мне подходит какой-то подвыпивший светловолосый парень с угольно-черными глазами. Отчего-то они пугают меня до дрожи. Он подходит очень близко и кладет свою руку на моё плечо, слегка обнимая меня. От него пахнет бренди и лимонным пирогом. Мне хочется от него отстраниться, но он прижимает меня к стене всем своим телом. Я чувствую, как начинают дрожать мои руки, а его угольный взгляд прикован ко мне. До чего меня пугают его глаза, твою мать. Его глаза мне напоминают глаза Винсента, такие же черные, как уголь и такие же безумные. — Эй, как на счет где-нибудь уединиться, м? — Ч-что? Я не могу… — я шепчу ему едва слышно, от страха голос будто пропал. — Ты хочешь прямо здесь? — он улыбается мне хмельной, возбужденной улыбкой, и приближается еще ближе к моему лицу, его светлые локоны касаются моей щеки, а я даже вздохнуть от ужаса не могу. — Пожалуйста, не нужно, прошу…       Я не понимаю, почему меня это постоянно так парализует. Этот страх, когда кто-то пытается сделать это насильно. Я словно не управляю своим гребаным телом. Я впадаю в какой-то дикий ступор и не чувствую ничего, кроме страха. Я слышу, как дрожит моё дыхание, как он прикасается ко мне губами, как его волосы касаются моей шеи, а я не могу ничего сделать. — Пожалуйста, прекрати… — И почему Кейден постоянно тебя прятал? — он улыбается мне сальной улыбкой и снова прикасается ко мне губами.       Я чувствую вкус бренди и табака, чувствую, как от страха дрожит мой подбородок, чувствую, как его руки скользят по моему животу и опускаются ниже. Я хочу ему врезать, но мое тело меня не слушается. Я будто впадаю в то старое, детское состояние, в котором я пребывал всегда. Я впадал в него, когда Винсент избивал меня на той заброшке, впадал в него, когда тот рыжий кретин едва меня не изнасиловал, когда Уилл заталкивал свой член мне в глотку, всякий раз моё тело парализовывало точно так же, а я ни хрена сделать не мог. Лишь скулить, как собака и дрожать от страха. Почему моё гребаное тело постоянно реагировало на это так? Я ненавидел себя в этот чертов момент. — Пожалуйста, прекрати, я не хочу… — А я очень тебя хочу, — он берет меня за шею и с силой впивается в меня губами, прижимает меня к себе, а я чувствую его горячий язык на своих губах, у себя во рту. — Эй, Джин, — знакомый голос окликает этого парня с угольными глазами, а он не отрывает от меня своих губ, — Джин, черт! Оставь Фрэнсиса в покое, отец зовёт его. — Малыш Эвер, может, займешь его место? — Найди кого-нибудь другого, — Эвер хватает меня за руку с силой тащит за собой, мы пробираемся сквозь толпы народу, подальше отсюда, а я так рад его видеть, что буквально готов броситься в его объятия. — Боже, Эвер, как же я рад тебя видеть. — Долго ты собрался с ним сосаться? — он говорит это с каким-то раздражением. — Я не… он набросился на меня, как полоумный. Черт, я думал, этот ублюдок меня поимеет. — Я тебе говорил, держаться от чертовых банкетов подальше. Или тебе так охота с кем-нибудь потрахаться? Вряд ли тебе это понравится. — У меня было выступление… я не… — Будь осторожен, я не буду вечно рядом. — Не представляю, что было бы, если бы ты не появился, — я хватаю его в охапку и прижимаю к себе, что есть сил, — я так тебе благодарен, Эвер. — Как на счет того, чтобы что-нибудь стащить, да нажраться? — С радостью.       Мы стащили бутылку бренди и уселись на летней терассе, на нашем излюбленном месте пития. Он откупорил бутылку, протянул мне. Первый глоток обжег мне глотку. Мягкий алкоголь разливался по телу нежным теплом и словно обволакивал всё вокруг. Я прислонился к Эверу плечом, закрыл глаза и лишь чувствовал, как алкогольное опьянение медленно расползается под моей кожей. — Почему ты помог мне? Другим ты не помогаешь. — Я немного заревновал, — он делает глоток и протягивает мне. — Хах, что? Ты серьезно? — я толкаю его в плечо. — Хвать ржать с меня, недоумок, — он облокачивается головой о моё плечо, — да, серьезно. Мне надоело смотреть, как он облизывает твоё лицо. — С какой стати ты меня ревнуешь? — я смотрю на него с глупой улыбкой, поверить не могу, что он сказал это. — С таких, что ты мне нравишься, говнюк, — он забирает у меня бутылку, делает еще глоток, — в нашем доме еще не было таких как ты. В основном отец набирает каких-то кретинов. Честно говоря, когда я тебя увидел, я тоже подумал, что ты один из них. — Да ну? И что же потом пошло не так? — Ну… знаешь… — он не может подобрать слов, а потому делает еще один глоток и морщится, — ты, другой что ли… и теперь мы, вроде как, связаны… после всего того, что было.       Я вспоминаю наш прошлый поцелуй и до сих пор не могу понять, зачем я это сделал. Я смотрел тогда в его глаза и не чувствовал ничего, кроме дикого возбуждения. Его нежный стон, сверкающие в свете низковольтных ламп глаза и тепло его кожи просто лишили меня к чертям разума. Если бы на его месте был кто-то другой, разве бы я вел себя так же? Вряд ли.       Я смотрю в его родные глаза и прикасаюсь пальцами к его щеке, нежно глажу его по мягкой коже, а он смотрит на меня такими влюбленными глазами, что я снова чувствую эту гребаную вину перед ним. Он вытаскивает язык и облизывает кончики моих пальцев, не отрывает от меня взгляда.       Когда наши отношения успели стать такими сложными? Один случайный поцелуй и казалось, что теперь всё стало совсем иначе, чем было раньше. Лишь один поцелуй. Одно прикосновение и всё уже не вернуть. Мне становится так печально от этой мысли. Если бы только можно было вернуть всё обратно, я бы не стал тогда делать это с Кейденом. Точно бы не стал. Я бы не стал доставлять такую боль Эверу. Он ее пока не чувствует, но однажды, всё будет не так, как сейчас. Он не будет смотреть на меня столь же нежно, не будет касаться моих губ так же ласково, не будет смотреть на меня с этой любовью, а я потеряю его навсегда. Я смотрю в его лицо, и мне становится до безумия больно от этой мысли. Я не хочу его терять. — Почему ты плачешь? — он прикасается пальцем к моей щеке и вытирает мои слезы. — Я не знаю… — я улыбаюсь, а гребаный ком в горле становится еще больше, — ты мне очень дорог, Эвер. Прости меня за всё. — За что, глупый? Ты ведь еще ничего не сделал.       Сделал. Еще как сделал. Я забрал самое дорогое, что у тебя было, а теперь не знал, как вернуть всё обратно. — Да просто, за то, что был таким козлом. — Эй, — он приближается ко мне ближе и шепчет едва слышно, — прекрати нагонять на меня эту чертову тоску.       Он прикасается к моим губам, а я тону в его нежности, в его запахе и алкогольном опьянении. Я прижимаюсь к нему так крепко, как могу, облизываю его губы, а он нежно постанывает в моих руках. Я касаюсь его шеи, а он садится мне на колени, прикасается холодными пальцами к моим ключицам, трогает маленькими руками моё горячее тело, а у меня внутри словно всё замирает. То же чертово возбуждение, что и когда я оказываюсь рядом с Кейденом, но я ведь не могу сделать это с Эвером? Я не могу. Я открываю глаза, перевожу взгляд в сторону, а затем сталкиваюсь с чьим-то незнакомым мне лицом. Волна чертового страха проходит по всему телу, а я крепче прижимаю к себе Эвера и не могу отвести взгляда от этого мужика, который стоял и пялился на нас каким-то жутким, голодным взглядом. — Фрэнсис? — он с недоумением глядит на меня, а я не могу оторвать глаз от этого типа. — Не против, если я к вам немного присоединюсь? — он хватает Эвера за шиворот и тащит на себя, а я всё еще сижу в ступоре и не могу поверить, что он вообще тут появился. Какого хрена он здесь делал? — Фрэнсис! — его крик будто пробуждает меня от глубокого сна. — Какого черта ты делаешь? Отпусти его! — Сейчас только немного поиграем.       Этот здоровенный тип валит его на стол и пытается стянуть с него штаны, а я хватаю его за пиджак и пытаюсь оттащить подальше от Эвера, но он настолько огромный, что у меня просто сил на это не хватает. Такой же здоровый увалень, как и Уилл. Я колочу его в спину, а ему будто наплевать на это, я хватаю его за руки, тяну на себя, снова колочу его, а он смотрит на меня с этой жуткой ухмылкой и скалится. — Ах, ты хочешь быть первым? Не проблема, сладкий, — он хватает меня за руку так, что там что-то хрустит.       Я вскрикиваю от боли, а он тащит меня за собой на соседний столик, кладет меня на живот, а второй рукой надавливает на мою шею, с силой придавливает меня к столу, а всем своим телом прижимается ко мне. Я слышу, как он расстегивает ремень на своих брюках, как бляшка звенит в темноте, а мое сердце колотится, как проклятое. Я пытаюсь выбраться из-под него, но он придавливает меня всем своим весом, жирный выродок. Я слышу, как Эвер кричит ему что-то, но из-за того, что он прижимает мою голову к столу, я не слышу, что именно. Однако, вскоре что-то с грохотом падает на пол и разбивается. — Оставь его, черт бы тебя подрал! — Не мешайся, Эвер, а то папочке это не понравится.       Я царапаю ногтями деревянный стол, пытаясь выбраться из-под него, но у меня ни хрена не выходит, а в моей голове проносится мысль: «Это конец». Голос Эвера снова разносится по всей террасе, а потом снова слышится грохот, этот ублюдок ударил его. Я пытаюсь разглядеть, что он делает, но ничего не вижу, хотя по звукам понятно, что он пытался привести свой член в рабочее состояние. Я пытаюсь ударить его ногой, а он лишь с силой разводит их и пытается стащить с меня брюки. Я чувствую, как он легко разбирается с моим ремнем, чувствую, как его рука скользит между моими ногами, как он снова берет свой член и, наконец, как он касается моей кожи, он пытается нащупать, куда его вставить и разводит мои ноги еще сильнее. Я кричу ему, что есть сил, а ему насрать, он наваливается на меня всей своей жирной тушей, сильнее разводит мои ноги, его склизкий член касается моей спины, а потом он валится на меня так, что мне становится нечем дышать. — Урод гребаный! Сдохни уже нахрен! — голос Эвера, такой разъяренный и одновременно перепуганный, такой близкий, он буквально оглушает меня.       Я слышу звук падающих на пол стекол и чувствую то, как в тело этого типа что-то раз за разом резко входит. Он дергается с каждым новым ударом, а я цепляюсь пальцами на перекладины стола, пытаясь выбраться из-под него. Его гребаная сальная башка повисла прямо надо мной, а он продолжает как-то неестественно дергаться, а затем я чувствую, как на меня что-то капает у него изо рта. Слюна? Какая гадость, черт. Я приглядываюсь, по моему лицу течет теплая, липкая кровь. Она течет по моим губам, а мне становится и страшно и тошно. Тело колотит крупной дрожью, а откуда-то изнутри вырываются рвотные позывы. — Чертов выродок! — он с силой толкает его, пытаясь освободить меня, а когда его тело замертво падает на пол, я с ужасом хватаю воздух, которого мне так не хватало всё это время.       Я сижу на полу, смотрю на его мертвое тело, пытаюсь отдышаться, в ушах всё еще гремит стук крови, а я поверить не могу, что всё это происходит. — Ты в порядке? — он заглядывает в мое лицо, пытается оттереть его кровь.       А у меня такой шок, что я даже и не слышу, что он мне говорит. Он открывает рот, а я не понимаю ни слова. Вокруг всё будто погрузилось в темноту. Он трясет меня за плечи, в его теплых испуганных глазах отражается луна, я вижу, как он проговаривает одними губами моё имя, но я не могу выдавить из себя ни звука. Я вновь перевожу взгляд на мертвое тело, а он прикасается к моей щеке и вновь заставляет смотреть в свои глаза, не на него, не на мертвого мужика, а на себя, а я гляжу на него, и слух ко мне постепенно начинает возвращаться. Я слышу его мягкий голос, стук своего сердца, своё сбивчивое дыхание. — Ты убил его. Ты убил его. Ты убил его, — меня словно заело. Я только и мог, что смотреть на этого мертвого мудака, на кровищу, которой он перепачкал здесь всё и повторять снова и снова, — ты убил его. Ты убил его, Эвер. — Этот выродок засунул бы в тебя свой член, если бы я этого не сделал.       Я не отвожу взгляда от его тела. Огромное окровавленное тело, повсюду мелкие осколки и пятна крови. Я перевожу взгляд на руки Эвера. Он держит в них «розочку» от разбитой бутылки бренди, все его руки перепачканы в крови. Кровь брызгами осела на его лице. Мне становится так страшно, просто ужас. Он убил этого ублюдка, ради меня. Ради меня. Я смотрел в его глаза и поверить не мог, что он это сделал. А он отложил разбитую бутылку, а затем обнял меня. Облегченно прошептал мне на ухо: — Главное, что ты в порядке. — Кейден нас уроет. — Плевать. Мы живы, а этот ублюдок нет.       Я крепко прижимал его к себе, ощущал своим телом стук его сердца, ему было до безумия страшно, я чувствовал это своей кожей, но, не смотря на страх, он нашел в себе силы сделать это. Я обнимал его, смотрел на мертвое тело за его спиной, и понимал, завтра нам будет пиздец.