Мой новый ад

      Кейден крепко прижимает Эвера к себе, так крепко и так любяще, что его глаза слезятся. Он нежно кладет свою руку Эверу на голову и обнимает с теплотой. Наверное, я впервые видел его таким счастливым. Кейден не мог отпустить его, всё обнимал его и шептал ему на ухо, как гордится им, как он дорог ему, как он любит его. Я впервые слышал от Кейдена слова любви в адрес Эвера. И что-то мне подсказывало, что и Эвер слышал их впервые.       К сожалению, их радости я не разделял. Я, может, и хотел бы ее разделить, честно, но пойми меня правильно, я любил Эвера, как я мог разделить то, что он с этой девчонкой заделал сраного ребенка? Я стоял поодаль и лишь думал о том, что Эвер сделал это. Он сделал это. Переспал с этой девчонкой. У меня внутри к чертям всё переворачивалось от этой мысли. Эта чертова ревность буквально сжирала меня изнутри. Кроме того, после появления в нашем доме Адель, наше с Эвером общение стало куда холоднее, а теперь я боялся, что после всего этого дерьма оно и вовсе сойдет на нет. С другой стороны, может так будет только лучше. Одной гребаной тайной станет меньше. — Покатаемся на лошадях? — Что? — я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на Эвера. — Я предлагаю прокатиться верхом. Ты со мной?       Мне хотелось броситься ему на шею и обнять до хруста в костях, но я был слишком зол на него, чтобы это сделать. У меня была такая дикая злость на него, такая жуткая обида, что я буквально задыхался от нее. Я не мог думать ни о чем, кроме нее. Перед глазами была лишь эта проклятая картина, как он трахает эту девчонку и мне всякий раз хотелось от этого кричать. Черт. — Может, покатаешься с кем-нибудь другим? — На кой черт мне другие? Я тебе предлагаю, — он смотрит на меня непонимающе, так, будто ничего вообще не произошло, будто не было этого проклятого месяца. — Слушай, оставь меня в покое, — я отворачиваюсь и ухожу прочь. Не хочу ни видеть, ни слышать его. Ни черта вообще не хочу. Хочу исчезнуть ко всем чертям. Хочу, чтобы всё было, как и раньше. Хочу, что всё было проще. — Фрэнсис? — Не зови меня так! — я разворачиваюсь и хватаю его за ворот, — больше никогда не зови меня, блять, так! — Черт, что на тебя нашло?       У меня руки трясутся от злости, внутри всё горит от этой проклятой обиды и ревности. Твою мать, никогда бы не подумал, что вообще могу чувствовать себя настолько дерьмово. Настолько разбито. Настолько больно. Я привык к физической боли, но не к этой. С этой я даже не знал, что делать, а она с каждым днем становилась лишь сильнее.       Последние две недели мы с Эвером и не общались почти. Лишь за завтраками и ужинами перекидывались дежурными фразами, а затем расходились по своим делам. Я освоил верховую езду, а вечерами сидел в беседке с гитарой, музыкой и ощущением одиночества. Иногда Кейден его скрашивал, а я с ним, хотя бы ненадолго, но забывал обо всем этом дерьме творящемся в нашем доме. Нет, мы с ним не трахались, если ты думаешь про это. Мне было настолько херово все эти дни, что я даже думать ни о чем толком не мог, лишь злился постоянно на Эвера и жалел себя. Отвратительнее времяпрепровождения просто не придумать. — Что с тобой? — он прикасается к моему лицу, спрашивает непонимающе, а я отталкиваю его руку. — Возвращайся к Адель, оставь меня на хрен в покое, Эвер. — Нахера она мне нужна? Что ты несешь твою мать? Ты не в себе что ли? — Иди, позаботься о ней, у вас скоро будет ебаный ребенок, — я с обидой рычу ему сквозь зубы и спешу убраться отсюда, как можно дальше. Но дальше здесь вряд ли могло получиться убежать, этот говнюк просто ходил за мной по пятам и пытался делать вид, будто ни хрена не произошло. — Мне нужно с тобой поговорить, Фрэнсис… — он хватает меня за руку и останавливает в коридоре. — Я, кажется, сказал тебе не звать меня так! — Ты должен меня выслушать, но не здесь, — Эвер говорит вполголоса и постоянно оборачивается, — подымемся на чердак? — Если хочешь говорить, говори здесь. — Нас никто не должен слышать, прошу, пойдем со мной, — он протягивает мне руку, заглядывает в мои глаза с каким-то отчаянием. Я не подаю ему руки, но киваю вперед. — Веди.       Я был до того обижен и зол на него, что даже обычный разговор мне едва удавался, я готов был вот-вот сорваться на него. Когда мы поднялись на чердак, он плотно запер дверь, вытащил из-за одного из полотен бутылку бренди и предложил мне право первого глотка. — Я не буду с тобой пить. Ты знаешь почему. — Ты злишься на меня? — Как ты, блять, догадался? — я говорю с иронией, а он откупоривает пробку и, морщась, делает первый глоток. — Я тебе сейчас кое-что скажу, но ты должен пообещать мне, что будешь молчать. — С чего я должен хранить твои тайны? — я складываю руки и смотрю на него сверху вниз. — С того, что мы с тобой… — Нет больше никаких «мы с тобой», — я говорю это четко, сам от себя подобного не ожидал. Наверняка, я буду жалеть об этом, как проклятый. Ведь по-любому буду. Но сейчас я был слишком зол, чтобы думать о том, что будет завтра и он должен был понять меня, как никто другой. — Прошу, Фрэнсис, пообещай, что никому не скажешь? — С какой стати я должен тебе вообще хоть что-либо обещать? — С такой, что я сделал это ради тебя, — он смотрит на меня с каким-то непривычным для него страхом. — Я не понимаю тебя. — Я не трахался с Адель. Я и пальцем ее не тронул. — Э… что? А ребенок у нее чудом появился или что? — Это не мой гребаный ребенок. Я что, на кретина похож?       Я ничего вообще не понимаю. Я сажусь на пол, потому что чувствую, что ноги меня уже не держат. В голове всё кругом идет. Какого хрена происходит? — Черт, а чей это тогда ребенок? — Я не знаю, — он пожимает плечами, делает еще глоток, — либо Брэма, либо Брамса. — Что!? Что ты сказал!? — Ты оглох? Я говорю, этот сраный ребенок кого-то из них. — Причем здесь вообще Брэм и Брамс?       У меня в голове ни черта не укладывается. — Потому что они оба с ней трахались. Я откуда знаю, чей это ребенок, — он протягивает мне бутылку, я забираю и делаю несколько больших глотков, жгучий алкоголь дерет мою глотку, словно огнем. — Почему они с ней… — Ну не я же это делать буду, в самом деле. За кого ты меня держишь, мать твою? — Почему я должен тебе верить? — А почему нет? Я же никогда тебе не лгал, ты, говнюк! — он пихает меня в плечо, — кроме того, не веришь мне, можешь спросить у любого из них. Можешь спросить даже у Адель.       Я ушам своим не верю. Я таращусь на него хмельным взглядом, а он смотрит на меня так серьезно, как никогда. Говорит мне, что ни за что бы этого не сделал, ни с ней, ни с кем бы то ни было еще. Эвер берет меня за руку и умоляет меня поверить ему, а его взгляд кажется мне таким искренним, как никогда. Он не лгал мне, я чувствовал это. Когда он пытается лгать, он выглядит по-другому.       Выходит, что всё это время я игнорировал его и изводил себя этой проклятой ревностью просто так? — Ты не трогал ее? — Я к ней даже не прикоснулся. Ты же знаешь, я бы не поступил с тобой так. Я тебе сразу об этом сказал. С самого начала сказал тебе, что не буду с ней спать. Как ты мог мне не поверить, Фрэнсис? — Черт, ты таскался с ней дни и ночи напролет и постоянно запирался в спальне Брэма и Брамса. Что мне еще оставалось думать?! — Я знаю, что это причинило бы тебе боль, как я мог так с тобой поступить? Я может и эгоист, но ведь не совсем, — он смотрит на меня с долей разочарования и делает еще один горький глоток жгучего бренди. — Боже, Эвер… — я забираю у него бутылку, делаю глоток.       Легкое опьянение расползается по моему телу, а я чувствую себя, наверное, еще хуже, чем до того, как он мне всё это сказал. Ведь мне моей совести хватило на то, чтобы спать с его отцом и до сих пор молчать об этом. Эта вина до сих пор крутится в моей голове, а мне хочется рыдать. Я делаю еще глоток, а эти горькие слезы сами текут по моим щекам. Эвер хоть и вел себя, как мудак, но человечности в нем было куда больше, чем во мне. Мне паршиво стало от этого просто до безумия, ведь я смог с ним поступить ТАК. Я смог поступить с ним так, как он со мной не посмел. Я сквозь землю хотел провалиться из-за всего этого дерьма. — Фрэнсис? Ты чего? — он нежно прикасается к моему лицу, поворачивает к себе, а мне так стыдно смотреть в его глаза, что я зажмуриваюсь и прячу своё лицо, утыкаясь в коленки, — эй, прости, что не сказал тебе. Я не нашел в себе силы подойти к тебе раньше. Мне было так паршиво без тебя, ты бы знал. — Я знал, Эвер… знал, потому что мне было так же паршиво без тебя, — я хватаю его в охапку и утыкаюсь носом в его волосы, прижимаю его к себе крепче, слышу, как он ласково шепчет мне на ухо: — Я безумно хочу, чтобы всё было, как и прежде, Фрэнсис. — Я тоже, Эвер.       Мы снова были вместе, но как прежде всё быть уже просто не могло. По крайней мере, ощущал я себя куда хреновее из-за всей этой лжи насчет Кейдена и этой проклятой вины, которая грызла меня с каждым днем всё сильнее. Однажды настанет такой момент, когда я не смогу ее выносить? Мне придется всё рассказать или Эвер узнает всё сам? Черт. Я охренительно запутался, я был охренительно виноват перед ним. Я всё чаще думал над тем, есть ли у меня вообще шанс вернуть всё обратно? Прекратить это всё. Вернуться в то время, когда всё было проще, когда я еще не наделал уйму сраных ошибок. Ведь я мог. Нужно было лишь… отказаться от Кейдена. Об этом проще было думать, когда я держался от него на расстоянии, но когда мы снова оказывались вместе в чертовой беседке или конюшне или еще где, мне казалось, что сделать это просто невозможно. А в один из дней я всё же собрался с силами, подошел к нему и сказал, умирая от ужаса: — Давай прекратим это, Кейден, — я выпалил это даже без подготовки. Просто вывалил, как оно было, словно содрал пластырь, а мне всё равно стало так больно от этого. — Прекратим что? — он затягивается, с теплотой смотрит на меня и слегка улыбается своей идеальной улыбкой. — Это… ты понял… — я смущенно опускаю взгляд, — я про секс и про всё остальное. Мы должны прекратить. — Ты это серьезно? — он спрашивает с усмешкой. — Что именно? — Ты серьезно думаешь, что ты будешь это решать? — Э… что ты имеешь в виду? — я смотрю на него с удивлением, не совсем понимаю, о чем он говорит. Его голос, его тон, его манера, всё это вызывает во мне странное чувство. — Мы прекратим это, когда я этого захочу. И так уж вышло, что сейчас я этого очень не хочу, — Кейден снова медленно затягивается, с каким-то вызовом смотрит на меня, а я улетаю в какой-то ступор. В смысле прекратим тогда, когда он захочет? Я пялюсь на него и теперь вообще не знаю, что мне делать. К такому я готов не был. — Кейден, но… я не хочу… точнее, я не должен… — я поправляю себя, вряд ли я его не хотел. Хотел, но это было неправильно. Теперь уже наверняка. — Мне плевать, Фрэн, — он встает, тушит бычок в стеклянной пепельнице и наклоняется ко мне чуть ближе, — через пятнадцать минут я жду тебя в своей спальне.       Когда Кейден уходит, я так и остаюсь сидеть на месте, словно прибитый гвоздями, с ощущением вины, стыда, желания и страха. Я не мог отказаться. Я не мог отказаться? Выходит, у меня не было выбора? Я влез в это добровольно и теперь не мог просто взять и слиться? Какого черта я натворил? Его слова всё еще звучат отголосками в моей голове, а я всё еще не до конца осознаю, во что я влез. Он не шутил? Он сказал мне это всерьез? Разве это не он не хотел меня изначально? Что изменилось с тех пор?       Через пятнадцать минут я, как штык, стою в дверях его спальни с этим жгучим, диким чувством вины и глубокого стыда, от которого я теперь не мог избавиться. Помещение освещено лишь низковольтным ночником, а вокруг словно повисла эта табачная завеса синего дыма. Здесь пахнет кофе, табаком и его парфюмом. От одного лишь запаха у меня становится горячо где-то внутри. Черт. — Ну же, подойди ко мне, — его обнаженное светлое тело кажется фарфоровым в свете луны, он протягивает мне руку, а я словно застыл в чертовом дверном проеме. — Кейден, пожалуйста… давай остановимся… — я говорю очень робко, едва слышно, но он всё слышит, прикусывает свою губу, а его глаза цвета холодной стали блестят в свете ночника. — Тогда в конюшне, когда ты подошел ко мне, после нашего маленького случая на дороге до Миннеаполиса. Помнишь, что я тебе сказал? — Да, — я стыдливо опускаю голову. Я помню, что он тогда сказал мне. — Что я тогда сказал? — Что этого больше не повторится. Что это была ошибка. — Выходит, у тебя был шанс остановиться раньше. Но ты хер на него положил, верно? — он улыбается, когда говорит это, а я чувствую еще большую вину, — второго шанса я тебе не дам.       Черт. Я сам в это впутался и сам буду за это отдуваться. Он четко дал это понять. Я всё еще стоял перед ним, словно пришибленный и теперь осознавал лишь одно — мне конец. Рано или поздно. Мне конец. — Почему ты сказал мне тогда, что это была ошибка, Кейден? Ведь после этого ты совершал ее не раз, и по сей день не видно, чтобы ты о ней жалел. — Потому что знал, что ТЫ будешь жалеть об этом. Ты маленький глупый и наивный говнюк, который не понимает, что творит. Но твоя упёртость просто не прошибаема. Пусть так. Разгребай это дерьмо сам, может, чему-то да научишься. — Я чувствую себя кретином. — Так ты он и есть, — он усмехается и нежно окидывает меня взглядом. — Кейден… — я снова хочу попросить его о новом шансе, но он перебивает меня, даже не дав мне закончить. — Нет, Фрэн. Я сделал то, о чем ты меня просил. Теперь ты будешь делать то, о чем попрошу тебя я, — он говорит тверже, — разденься и подойди ко мне, мать твою.       Я запираю за собой дверь и подхожу к нему ближе. Внутри меня колотит от чувства вины, страха и какого-то глубокого ужаса, от безысходности, беспомощности. Я чувствую себя таким глупым и слабым, таким никчемным, и ведь я сам в этом виноват. Почему одно лишь прикосновение к нему превращало меня в кретина? Почему эта болезненная страсть лишала меня рассудка?       Я прикасался к его коже, а на меня снова накатывала эта огромная волна неутолимого желания и уносила меня куда-то далеко-далеко, а я погружался в нее так глубоко, что с каждой секундой всё больше терял связь с проклятой реальностью. Перед моими глазами было лишь его лицо, его мягкие губы, я прикасался к ним своими губами, и мне напрочь сносило крышу. Его запах, его горячая бархатная кожа, его томный хриплый голос над моим ухом, вызывающий мурашки по всему телу, я так погружался в них, что меня переставало волновать вообще всё. Я прикасался к его волосам, чувствовал на своих губах его язык, его жар, и всё никак не мог им насытиться.       Он до крови кусает мочку моего уха, а эта горячая боль разносится по всему телу, его будто обдает огнем и холодом одновременно. Кейден не отводит от меня взгляда, прикасается ко мне окровавленными губами, оглядывает мою перепачканную в крови шею. Моё ухо всё еще горит от боли, а кровь стекает маленькой тонкой струйкой по моим ключицам, я чувствую его руки на своем животе. В нем будто что-то с трепетом шевелится, а он прижимает меня к себе еще крепче, прикасается влажными губами к моему животу, проводит по нему языком, а это дикое возбуждение накрывает меня словно волной. Я чувствую, как его руки сползают на мои бедра, чувствую, как он прикасается своим языком к моему члену, а затем спрашивает: — Хочешь, чтобы я остановился? — Нет… — Хочешь, чтобы мы прекратили это? — Нет… нет… — У тебя был второй шанс, — Кейден хватает меня за горло и с силой тянет на себя, сажает к себе на колени, а я обнимаю его обеими руками, припадаю губами к его шее и не могу больше от него отлипнуть.       Я задумываюсь о том, всерьез ли он говорил мне про второй шанс лишь тогда, когда всё закончилось, и теперь я лежал в его постели, весь в крови, в его запахе и с привкусом его кожи на своих губах. Он положил пепельницу мне на живот, закурил и спросил, ехидно глядя в мои глаза: — Не похоже, чтобы ты особо жалел. — Я чувствую вину. — Перед Эвером? — он задерживает на мне свой взгляд, глубоко затягивается. — Э… что? — Что между вами происходит? — Что ты имеешь в виду? — я пытаюсь косить под дурака, но у меня это хреново получается, а Кейден слишком проницателен. Кроме того, я не думаю, что мимо его внимания прошла фраза, сказанная тогда Эвером о том, что у него уже есть тот, кого он любит, когда Кейден пытался впарить ему Адель. Он протягивает ко мне руку и стряхивает пепел в стеклянную пепельницу. — Хочешь сказать что, то, что он тогда выпалил, только я слышал? — Черт, — я стараюсь отвернуться. Теперь я чувствую себя еще более скверно. Я лгал не только Эверу об Кейдене, но и Кейдену об Эвере. — Повторю еще раз. Что между вами происходит? — Это сложно объяснить… — мне хочется исчезнуть, черт, до чего мне неловко. С другой стороны, если я ему скажу, одной тайной станет меньше, ведь так? — Вы трахаетесь? — Да. — Ушам своим не верю, — он усмехается, снова глубоко затягивается. — Теперь ты понимаешь, почему я хочу прекратить это? Я не хочу поступать с ним так. — Ты уже с ним так поступаешь, — он стряхивает сигарету, горячий пепел падает на мой живот, но эту боль я почти не чувствую, — думаешь, для него будет принципиальной разница между тем, что ты сделал это один раз или делаешь это систематически? — Я и сам не понимаю, почему делаю это с тобой, — я смотрю в его светлое лицо, а мне вновь хочется лишь впиться в его губы и больше не отпускать. Я протягиваю руку и прикасаюсь кончиками пальцев к его теплым, мягким губам, а он проводит по ним своим языком. В ответ я нежно улыбаюсь ему, а внутри у меня снова всё переворачивается к чертям, — черт, я с ума схожу, когда вижу тебя. Ну почему всё так сложно, Кейден? — Если вздумал рассказать ему об этом, то скажу сразу — не смей и думать про это. Ничего из этого он знать не должен.       Кейден приближается ко мне ближе, смотрит на меня серьезным взглядом, не тем мягким и нежным, каким смотрел на меня совсем недавно, этот взгляд был другим, серьезным, сосредоточенным и я бы даже сказал встревоженным, а потом говорит мне сдержанным, но твердым голосом: — Ты должен держаться от него подальше. Я знаю, что он тепло к тебе относится и это может продолжаться охренительно долго, но… — он говорит четко, а его слова будто лупят меня по лицу, — дай ему создать семью и прекрати лезть в его жизнь, Фрэн.