П.М.М.Л.

И слушали тихий океан. И видели города. И верили в вечную любовь. И думали: «Навсегда».

Впервые Саша приходит в их бывшую квартиру спустя несколько месяцев. Ничего не изменилось: зеркало все так же повешено криво; осколки разбитых тарелок россыпью валяются в углу, их так никто и не убрал; вещи разбросаны, их Трусова раскидала во время истерики. Только пыль накопилась, да электричество отключили. После того вечера девушки были здесь в последний раз. Саше кажется, что шлейф Алениных духов все еще здесь, словно совсем недавно Косторная проходила по этим комнатам, но, скорее всего, это лишь иллюзия. Раньше ими пахло все: постельное белье, одежда, сама Трусова из-за многочисленных объятий с девушкой. Рыжая купила те же духи, дабы подарить их на День Рождения Алены, но не успела. Флакон стоит в шкафу, в дальнем углу, куда очень хочется пролезть, достать, надушиться с ног до головы терпким ароматом, но сила воли, которую она копила всю жизнь, не давала этого сделать. В квартире прохладно. Открытое окно так никто и не закрыл, зато ощущалась свежесть, что немного приводило в чувства. — И думали: «Навсегда». Снова разговоры с самой собой. Только стены, которые повидали и наслышались не мало, поддерживают ее монолог. — Что я могла бы сказать тебе в тот вечер? Все. Я бы вылила на тебя все свои чувства, я бы сказала все, абсолютно все. Что-то внутри меня не дало мне этого сделать. Это нас и погубило. Прости меня, моя любовь. Трусова редко убиралась, тем более не у себя — уже не у себя — дома. Захотелось привести место, наполненное воспоминаниями, в порядок. Может она еще вернется сюда, возможно даже не один раз. Хочется прийти в уютную, если так вообще можно назвать квартиру без отопления и электричества. Осколки посуды наконец убраны, пыли больше нет, даже зеркало теперь висит ровно. Все так идеально. Саше тошно от самой себя. Пытается воссоздать ту самую атмосферу несбывшейся мечты о светлом будущем: уютная квартира, собаки вокруг, чая хоть отбавляй, а главное — она рядом. Нет человека, который не мечтает, есть человек, который потерял надежду на исполнение своих мечт. Трусова может легко приписать свое имя к этому списку. Она ведь просила только об одном: не уходить. Но что она делала для того, чтоб Алена осталась? Они были в одной лодке, но плавать умела только Косторная, поэтому Саша цеплялась за нее, дабы не утонуть. Алена устала, а может и сама разучилась плавать. И вот они на разных берегах, окутанных туманом, через который не видно ничего дальше своего носа. Две эгоистки. — Теперь здесь чисто. Ты любила порядок, а еще меня. Забавно. Интересно, разлюбила ли ты чистоту? А разлюбила ли меня? Я вот тебя нет. Диана постоянно говорит о том, что надо переключиться на что-то. Знаешь, типа благотворительностью заняться, помогать людям, устроиться на работу, чтоб пахать с утра до вечера. Или на кого-то. Стыдно признаться, есть у меня кое-кто на прицеле, однако во всем, что я вижу в ней, мне мерещишься ты. Блять, ты меня отпустишь или нет? Я хочу жить и не бояться оступиться, хочу вновь испытывать желание и любовь, хочу тебя забыть! Нет, не хочу, прости. Слишком долго ты была для меня всем, не могу я так быстро выкинуть тебя из головы, из сердца. Ненавижу. Не тебя, себя. Тебя люблю. И за это себя ненавижу, — смеется, защитная реакция, которая больше устрашает, чем веселит, — чувствую себя шизофреником: разговариваю с воздухом, думаю о том, что уже никогда не произойдет. Надо поспать, наверное. Засыпает на холодных простынях, вновь проводя в голове интервью с самой собой о том, правильно ли она поступила, когда промолчала.

***

— Приготовь что-нибудь, — такая обыденная, приевшаяся просьба. — Трусова, подняла задницу и пошла поискала что-то в холодильнике, — такой обыденный, приевшийся ответ. — Ясно, в нашей паре мы заказываем доставку. — Боже, ладно, что ты хочешь? — Алена готова пойти на что угодно, лишь бы Саша не тратила деньги на всякую чушь. Получив желанный ответ, Саша перечислила несколько блюд, оставляя последнее слово за Косторной. Если бы девушки решили пожениться, то они бы определенно решили отменить свадьбу из-за меню. Одной — острое, неординарное, экзотическое, другой — традиционное, легкое, домашнее. Приходилось либо готовить на двоих, либо действительно заказывать доставку, на что Косторная редко соглашалась. «Я лучше постою у плиты и приготовлю что-то, что не добьет твой желудок окончательно», — на это Трусова обычно закатывала глаза, мол, не маленькая, сама понимаю. Однако тем же вечером заедала неудачный день гамбургером. Сошлись на пасте со сливочным соусом. Не так долго, не так дорого, не так вредно. Идеально. Для всего, что не касается приставки, барабанов и секса, у Трусовой руки из задницы, так что подпускать рыжую к плите, а тем более к ножу, Алена не смела. Готовка расслабляла, можно было подумать о чем-то своем, не озвученном, потаенном. Саша хоть и не принимала участие в приготовлении, все равно находилась на кухне, следила за аккуратными движениями девушки. Трусова встает, подходит вплотную и обнимает Алену со спины. — Саш, я готовлю, — Косторная пытается сосредоточенно нарезать лук, но мягкая улыбка сама по себе появляется на ее губах. — Спасибо. — Саш, — светловолосая останавливается и откладывает нож в сторону. — Спасибо, Алена. Косторная не выдерживает и поворачивается лицом к девушке. Эта любовь и благодарность во взгляде Трусовой были всем, ради чего Алена старалась, изводила себя, работала над собой, лишь бы видеть этот блеск в глазах. — Пообещай мне, что ты не уйдешь, что мы справимся, — благодарность сменяется отчаянием. — Обещаю, — Алена не слышит просьбу Саши, на автомате отвечает и жмется ближе, утопая в теплых объятиях. Саша резко открывает глаза. Такие сны не удивляют, привыкла уже. И каждый более чем реален, воспоминания докучают даже во сне. Стоит наверное обратиться к мозгоправу, однако смысла в этом абсолютно никакого. Решила для себя: сама начала, сама и закончит; сама полюбила, сама и разлюбит. Наверное. По возможности. Надеялась, что ото сна сил прибавится, однако после таких сновидений, их вообще не осталось. Воспоминания как дементоры, питаются твоими эмоциями, превращая в форменный сгусток крови и тканей, ничего более. Жаль заклинания нет, есть только смерть. Не лучший выход, на самом деле. Трусова знает, что нужно жить, знает, что любит жизнь, даже такую: черно-белую, унылую, полную боли и отчаяния. Каким бы сильным не было желание опустить руки, желание жить было сильнее. — От тебя жизнелюбие подхватила. Удивительно, как в тебя вообще столько эмоций вмещалось? Смеялась, радовалась, в следующий миг рыдала, спустя минуту жаловалась, злилась. Такая странная, но до чего ж любимая, — Саша улыбается. Через слезы, внезапно застелившие обзор на белый потолок, через боль, улыбается, — надеюсь, ты тоже улыбаешься. Пускай не со мной, я надеюсь, что ты счастлива. Когда Трусовой пришла идея прийти в их бывшую квартиру, она хотела оставить здесь свое прошлое, выйти новым человеком. Однако все пошло не по плану, как обычно. avtrusova Привет. Я заеду завтра за вещами, не хочу больше терроризировать тебя и твою квартиру.

di_davis

Ты же знаешь, мой дом — твой дом, Саш.

И куда ты пойдешь?

Вернешься туда?

avtrusova Я уже здесь. Думала, что освобожусь, а я, оказывается, цепями привязана. Все будет как обычно, я просто съеду.

di_davis

Твое дело.

Если тебе что-то будет нужно — не отмалчивайся.

avtrusova Спасибо, Ди. Как там Аня?

di_davis

Нет, Саш.

Пиши ей сама, она ждет.

сообщение прочитано.

Поразмыслив немного над тем, как она будет выживать без Дианиной заботы и еды, Саша решается на самый необдуманный поступок в своей жизни. Звонок. Слишком много гудков от человека, который ждет. Хотелось уже сбросить и послать все на заветные три буквы, однако тихое «привет» заставило предумать. — Привет, Ань, — а что говорить? — Ты что-то хотела? — по голосу было понятно, что девушка простыла. Паника постепенно начала охватывать Трусову. Непонятно только, оттого, что заболела вокалистка, или оттого, что заболела Щербакова. — Ты больна? Температура есть? Кашель? — с той стороны послышалось глухое покашливание, — я заеду к тебе, привезу что-нибудь. Ань? — Да? — Раздражаешь. Трусова сбрасывает звонок и пулей вылетает из квартиры. И чего она так взбаламутилась? Последнюю неделю они не разговаривали, решение помолчать было обоюдным. Аня понимала, что Саше нужно время, Саша понимала, что время нужно Ане. Время подумать об Алене. Щербакова совсем не знала Косторную, только с рассказов ребят, однако уже осознавала, что из-за нее с Трусовой ее ждет только боль. Ей не хотелось быть заменой, хотелось искренности и правды. Чего она пыталась добиться от Саши, у которой каша в голове из-за переизбытка чувств к одной и недостатка к другой? Поставила себе цель помочь Трусовой справиться с ее болью. Самой смешно от таких желаний, однако Аня привыкла добиваться того, чего хочет. Всю дорогу до дома Щербаковой рыжеволосая решила провести в раздумьях. Очередных. Стоит ли давать шанс самой себе на то, чтобы быть с Аней? Аня хорошая, с Аней комфортно, с Аней удобно. Поможет, выручит, подбодрит. Аня слишком хороша для нее и Саша это прекрасно понимает. Не хочет тешить надеждами ни себя, ни ее. Решает, что подумает над этим, когда придет к девушке, увидит ее и тогда примет решение. Встречает ее бледная, опухшая, совсем нездорово выглядящая Щербакова. Синяки под глазами, мандраж по телу, абсолютно не внушающий доверия вид. — Как ты умудрилась? На улице +17, как можно заболеть? Аня лишь пожимает плечами, запуская Трусову в квартиру. «Уютно, тепло и светло, прям как она сама», — Саша проводит внутренний анализ квартиры. Слишком дикий контраст, по сравнению с тем местом, откуда она приехала. Там мрачно, холодно и темно, однако даже при таких условиях там было легче. Хотя может дискомфорт доставляла девушка, дрожащая на диване, укутавшись в плед. — Я принесла некоторые лекарства. Я ноль в медицине, так что взяла только то, в чем уверена. Вот жаропонижающее, это от горла, это- — Зачем ты это делаешь? — перебивает Аня своим слабым голосом. Саша делает глубокий вдох. Действительно, для чего? Она могла просто отчитать Аню, отправить ко врачу или послать Кондратюка, дабы привез девушке что-нибудь. Даже несмотря на то, что она хотела поговорить, Саше не обязательно было проявлять свою… заботу? — Ты, вообще-то, наша вокалистка. У нас выступления на носу, а ты больше похожа на жижу, чем на человека, — ненадолго замолкает, дабы налить лекарство в ложку и напоить им Аню, — а еще хотела поговорить. О нас. Глаза как у кота из «Шрэка», слезятся то ли от болезни, то ли от долгожданного разговора. — О нас? Ты что-то решила? — Ань, ты мне нравишься, безусловно. Такая красивая, миловидная, способная, действительно приятная. Но я не отпустила. Все еще нет. Не могу сказать, что мои чувства к тебе оправданны и имеют хоть какую-то надежду, но если ты готова принять тот факт, что я физически нахожусь с тобой, а морально где-то в другом мире, то мы можем попробовать. Без обещаний, без задних мыслей, просто испытательный срок. Я думала над тем, что может именно это мне и нужно — новый человек в новом времени. Может оно действительно стоит того. Аня слушала и, черт, смотрела прямо в душу. Заплаканные глаза вынудили остановиться и сесть на диван, чтобы обнять больную девушку. Понятное дело, что темноволосой нужно подумать, принять какое-то решение. Аня положила голову на плечо Трусовой, давая себе волю пустить слезу. Ручей, если быть точной. Она хотела, желала быть с Сашей, даже цель себе на нее поставила. Но ей не хотелось знакомиться с понятием «нездоровые отношения», которые точно ждут ее впереди, если она согласится. У нее отношений то и не было толком, лишь интрижки в школьные годы, которые были практически у всех, и один парень, с которым не сложилось. Не то что бы к сожалению. Поэтому сейчас ей необходимо время, кружка горячего жаропонижающего и крепкое плечо рядом, в которое можно выплеснуть свои эмоции. Саша не торопит, терпеливо гладит по голове, не боясь заразиться. Со здоровьем проблем нет, не то что с головой. «Если согласится, то она более безумна, чем я», — Трусова не делится своими мыслями с девушкой, дает переварить ранее сказанное, чтоб совсем не перегрузить больную голову, — «Диана убьет меня, если я сделаю что-то не так. Надо взять себя в руки и начать выбираться с этой ямы». — Попробуем, — так же тихо и хрипло, сквозь больное горло. Ане тяжело было это говорить. Из-за больного горла и больного сердца которое уже готово быть разорванным в клочья. «Мазохистка», — промелькнула мысль, однако сдавать назад уже не вариант. — Хорошо. Мне уйти? — Нет, не уходи, не сейчас, — слишком знакомые слова, лучше бы Трусова молча осталась сидеть и ничего не предпринимала. Не уходит, разделяет неудобный диван с девушкой. Ее девушкой. Аня все еще смаргивала слезы, продолжая лежать на плече рыжеволосой. — От тебя пахнет теми духами. Значит Саше не показалось. Постельное белье действительно пахло Аленой, а в воздухе висел шлейф. Значит она приходила? Значит она все еще не забыла? — Моими, то есть. Ну, новыми. Блять. — Эм, да. Это та кофта, которую ты брала поносить. Видимо не выветрились еще. Захотелось взвыть так громко, чтоб у Щербаковой уши заложило. Наивная идиотка, на что вообще можно было надеяться? Что Алена где-то там, в дождливом Питере, решила вспомнить все? И смешно, и грешно. — У тебя есть балкон? — Да, хочешь подышать? — Хочу, — кидает напоследок, прежде чем встать и уйти, оставляя Аню одну. Щербакова откидывает голову на спинку дивана, глотает слезы и думает над тем, во что ввязалась. Под вечер воздух прохладнее, что способствует прогону дурных мыслей. Саша старается подумать о чем-то отстраненном, но возвращается к одному и тому же. Зачем она начала это? Зачем приплела в свое собрание сочинений о разбитой любви еще и Аню? Теперь она и Щербакова — главные герои в новой истории, дай Бог со счастливым концом. Но Трусова атеистка. А еще эгоистка. Она снова убежала, оставив темноволосую одну, в ужасном состоянии, в котором Саша сама побоялась бы находиться. — Хватит с меня беготни. Я начинаю все с самого начала, пошло все нахуй. Хлопает балконной дверью слишком громко, возвращая Аню в реальность. Подходит близко, слишком близко к больному человеку. Хуже ее врожденного ебантизма она ничего не подхватит, так что не сильно переживает. Берет маленькое лицо Ани в руки и целует в кончик носа. Подушечками пальцев стирает слезинки с глаз девушки и обнимает крепко-крепко. Она все равно когда-нибудь отпустит, она уверена в этом. И прямо сейчас начинает убеждать саму себя. Она может жить без Алены. Она имеет право жить без Алены. Она может быть счастливой без Алены. — Больше не уйдешь? — Я же сказала, без обещаний. — Я ничего и не требую. Перефразирую: ты сможешь остаться? — Попробую. А ты? — А я останусь. — Ты ненормальная. — Ты тоже. Наконец обе искренне улыбаются, держа друг друга в руках, делясь своим теплом. У обеих оно нездоровое, только у Ани от болезни, а у Трусовой от переизбытка чувств. Нагревается как телефон в жаркий день, главное не подорваться не месте и не унести за собой жизнь сидящей рядом Ани. Назвался груздем, полезай в кузов. Саша попытается. Определенно попытается. Она отпустит свою ненависть, променяв ее на что-то более положительное. Например, на любовь?