П.М.М.Л.

Мне так нравится петь тебе новые песни, Залетевшие только что прямо в окно. Мне так нравится жить И дышать с тобой вместе.

— Снимаешь? — Аня подходит близко к берегу, держа в руках корм. — Снимаю, давай. Только дальше не заходи, промочишь ноги. Оставаясь на месте, Щербакова насыпает корм в ладошку, ожидая, пока к ней подойдут утки. Одна за другой, шевеля лапками, они приближаются к ладони, склевывая еду. — Какие они хорошенькие! — радости Щербаковой нет предела. Улыбается так, словно впервые видит уток так близко, прямо как маленький ребенок. Саша, подражая Ане, улыбается широко, запечатлевая свою девушку на камеру телефона. По началу их отношений, Трусова ожидала частых ссор, криков, истерик, однако получила обратное. Разговоры, происходящие по инициативе Ани, помогали расставить все точки над i, а время, проведенное вместе, помогло сближению. Они начали отношения без каких либо обязательств, поэтому все кажется таким легким, беззаботным. Саша встречала Аню после пар, чтобы проводить девушку до дома, по пути слушала истории Щербаковой об одногруппниках и преподавателях, а после, подходя к дому темноволосой, целовала в нос, отправляя девушку отдыхать. Аня же, в свою очередь, привносила в жизнь Трусовой яркие краски, которые были стерты несколько месяцев назад. Таскала девушку по разным красивым местам, например, набережную, или в картинные галереи, где рассказывала о жизни великих художников. Аня подарила комфорт и спокойствие их взаимоотношениям, Саше же остается сохранить и поддерживать это. Она правда старается. — Сколько ты мне заплатишь, если я спрыгну отсюда? — Трусова поднялась на выступ, возвышающийся над рекой. — Я утоплю тебя, если ты это сделаешь. — Хах, да я сама, все равно плавать не умею. — Тогда зачем ты спросила? — Не знаю, чтоб нарушить молчание, наверное. — Ты странная, — как факт. — А тебе, наверное, нравится все странное, раз уж ты со мной связалась. — Мне и без тебя хорошо жилось. Саша только смеется, спрыгивая с выступа обратно к Ане. Трусова замечает, что с момента начала их отношений, вокруг них появился невидимый барьер, скрывающий абсолютно все, кроме друг друга. Не боясь непринятия общественности, Саша подходит к Ане ближе, вовлекая в поцелуй. Никакой пошлости, грубости, желания, только чувства, которые простыми словами не передать. Точнее, Трусова просто не может их озвучить, боится. Страх преследует ее на протяжении долгого времени и избавиться от него, мягко говоря, трудно. Анины вечные разговоры о том «все ли у нас хорошо», помогают справляться с трудностями. Разговаривать действительно действенней, чем молчать. Минутку нежности прервал пожилой мужчина, закуривающий сигарету. — Пойдем отсюда, не люблю запах сигарет, — скривив лицо, Саша уводит Щербакову подальше от мерзкого запаха. — Алена курила? — Нет, мы обе не выносим эту вонь. Удивительно, но обе спокойно вспоминали бывшую девушку Трусовой, порой упоминая ее в разговорах. В этом, безусловно, помогали Анины беседы. Сначала Саша с опаской к этому относилась, ведь желания, чтоб в ее голову залез другой человек, не было от слова совсем. Со временем приходило принятие и осознание, что так действительно лучше для нее, что ей нужен человек, которому она могла бы вылить все без остатка. — Какие у тебя отношения с родителями? — снова прерывает тишину Саша. — Хорошие. Правда, мы почти не общаемся. Папа работает в другом городе, мама живет с отчимом, иногда отписывается, что у нее все в порядке. Я не жалуюсь, меня вполне устраивает подобный расклад. А у тебя? — Никакие. Не общаемся. Отвернулись от меня, когда узнали о моих отношениях с Аленой и о том, что я не хочу поступать в университет. И да, меня тоже все устраивает. — Сочувствую. Родители должны в первую очередь поддерживать своего ребенка. Саше не нужно сочувствие. Ее родители были просто прохожими в ее жизни. Да, они воспитали, вскормили ее, но не смогли пройти с ней дальше, не смогли принять. Если бы не друзья, Трусова не пережила отторжение родителей так легко. — Все нормально, бывают случаи и похуже. Уверена, в твоей семье нет плохих людей. — Мой дедушка однажды ограбил продуктовый магазин. Но оказалось, что он принадлежал нашему соседу по даче и удалось все замять. Дедушка три месяца поил его своей настойкой, хотя делал для себя. — Боже, ну и сюр, ты только что это придумала? — Неа, у меня плохая фантазия. Саша за их непринужденной беседой не замечает, как они дошли до Аниного дома. Обычно их прогулки заканчивались именно на этом месте. По сценарию Трусова должна была поцеловать Щербакову в нос и пожелать добрых снов. — Зайдешь? — Ты нарушаешь сценарий наших встреч. Сейчас я должна вообще-то идти домой и осмысливать свое существование, что я и собираюсь сделать, — чмокает в кончик носа и разворачивает девушку лицом к подъезду, — напишу, как буду дома. Добрых снов. У них еще куча времени, чтоб побыть вместе, но сегодня Саша хочет побыстрее оказаться дома. На самом деле, Аня как помогала, так и утомляла безумно. Ее бесчисленные разговоры «о нас», «о тебе», «обо мне» изрядно выматывали. Трусова отвыкла от такого количества внимания к собственной персоне. Хочется закрыться в квартире и не выходить дней так пять, чтоб «возродиться» и снова стать готовой для общения с людьми. С Аленой было легче. Они знали друг друга слишком хорошо. Косторная понимала, когда следует замолчать и уйти, чтоб дать Трусовой время побыть наедине с мыслями, а Саша знала, когда стоит прийти в себя, чтоб не отстраняться от Алены. С Аней же совсем не так. Щербакова слышит то, что ей нужно услышать, говорит о том, о чем хочет говорить, не спрашивая о том, хочет ли этого рыжеволосая. Порой кажется, что она состоит в отношениях с роботом, который запрограммирован на какую-то определенную задачу, но на какую, Саша еще не поняла. Девушка стоит на пороге квартиры, боясь войти. Вдруг она там? Вдруг она вернулась? Саша все же пробует открыть дверь. Заперто. На два замка. Черт. Разувается и проходит вглубь, в спальню. На постели так же лежат домашние футболка со штанами, в которые Трусова переодевается, а после укладывается на кровать, которую даже не удосужилась заправить, когда уходила. Вспоминает, что нужно написать Ане, что она дошла до дома, поэтому берет в руки телефон. В мессенджере слишком много диалогов, так что приходится пользоваться поиском, чтоб найти контакт. «А» Андрей Аня Алена (с синим сердечком рядом) А если… а если попробовать? Открывает диалог, закрыв глаза. Боится посмотреть, каким было последнее сообщение, оставленное ей. В тот вечер Саша пыталась достучаться до девушки, отправляя сообщение за сообщением. Унизительные просьбы остаться, поговорить еще раз; жалкие извинения, так и оставшиеся просто прочитанными; а последнее — самое добивающее: avtrusova Я люблю тебя. Больно и обидно за саму себя. У нее ведь было столько чувств к этой девушке. У нее ведь есть столько чувств к ней. Саша пыталась забыть, отвлечься, но ее старания канули в лету, как только она нажимает на графу «Введите сообщение…». avtrusova Привет. Здравствуй. Добрый вечер. Я не знаю как лучше поздороваться с тобой. Я хотела бы сказать тебе, но могу только написать, что я в порядке. Что у меня все хорошо. Что я все еще люблю тебя. Я люблю тебя, Алена. Совенок. Нудила. Я люблю тебя. Я скучаю, очень. Я всегда буду скучать Почему я так долго решалась написать тебе? Сначала сил совсем не было, потом прибавилось, но появились внешние факторы, мешающие мне. Хотя такие факторы вроде как называют «помощь и поддержка», да? Аня хорошая. Она заботится обо мне и не дает сделать ничего глупого. Правда от этого сообщения она меня не уберегла. Аня — это моя девушка. У меня есть девушка. Не знаю, взбесилась ли ты сейчас или наоборот обрадовалась, но у меня есть Аня. Но у Ани нет меня. У меня есть только боль, обманутые ожидания и ты. Это все, что у меня осталось. Хотя тебя уже давно нет рядом со мной. Ты лишь в моих воспоминаниях. В моих мечтах. В моем сердце. Я хочу увидеть тебя. Хочу вновь почувствовать твое тепло, услышать твой смех. Я промолчала. Тогда я промолчала. Но я хочу, чтобы ты знала, что я любила тебя тогда, а сейчас и подавно. Когда-нибудь я должна встретиться с тобой, чтоб убедиться в том, что ты не плод моих фантазий. Пожалуйста, дай мне надежду выбраться оттуда, куда я себя завела. Пожалуйста, выведи меня. Твой лисенок. Твой лисенок и синее сердечко рядом.

flashback

— Убери красное, поставь синее, — Косторная все не унималась. Цвет сердца рядом с контактом слишком важен, вы не понимаете. — Я не люблю синий. Эй! Алена выхватывает телефон из рук Трусовой, чтоб сделать все по-своему. — Наглеете, Алена Сергеевна. За такое можно и по лицу прописать. — Трусова, за выражениями следи, иначе спать на полу будешь. Саша жмется в углу, наигранно обижаясь. Может себе позволить немного побыть ребенком. Рядом с Аленой она позволяет себе намного больше, чем с другими. — Ну и чего ты там засела? Иди ко мне. Подходит. Не вздумает отказать желанию прижаться к любимому человеку. — Люблю тебя, лисенок. Раздражаешь иногда, но так люблю.

end of flashback

Как же больно. Впервые настолько, что приходится биться кулаками об бетонную стену, лишь бы унять душевную боль. Не помогает. А ведь читала где-то, что должно. Что надо сделать себе больно, надо разодрать себе руки, пройтись по лицу чем-то тяжелым, чтобы отпустило. Не отпускает. Кулаки больше не могут разбиваться об стену, ненадолго хватило. Жалкая. Даже этого сделать не может. Окровавленными руками берет телефон, проверяя, не прочитала ли. Нет, не прочитала. Швыряет телефон в стену, от чего тот разбивается вдребезги. Стыд, наравне с отчаянием разрывает изнутри. Стыдно за то, что ее ждут. Что ей хотят помочь. А она? А она убивается по фантомной любви, закапывая себя в яму, которую сама для себя вырыла. Впервые настолько больно, что дает себе волю закричать. Кричит так громко, мерзко, удушливо, словно пулей разодрало ткани и органы. Больше не произносит ни слова, затихает и расслабляется. Кажется, отключилась. Довела себя. Она не знает, что Аня сейчас едет к ней, потому что после их прощания прошло несколько часов, не знает, что соседи вызвали полицию из-за шума, не знает, что под сообщением появилась метка прочитано. Ничего не меняется, кроме цифр в календаре и отсутствия любимых людей в жизни.