Часть 2
20 марта 2022 г., 20:45
Люди всегда наивно полагали, что сами управляют собственными судьбами, а иногда и решают вопросы, касающиеся сразу тысяч людских душ в одиночку. Короли мнили себя ставленниками Господа, что, естественно, было не так. Ну, или не совсем так. Одно же совершенно точно — ни одно королевское решение, способное принести ненужный хаос, не решалось без воздействия или молчаливого одобрения высших сил.
Так ангел, бывший хранитель Восточных Врат Эдема, вынужденно приехал во Францию ещё в конце XII века, когда Людовик VII стал первым королём из династии Капетингов. Азирафаэль подчинялся высшим по рангу ангелам, и не мог ослушаться, хоть и не любил Францию так, как, например, Англию. Дело было не столько в климате или политике, сколько в общих нравах местных людей. Эта страна, как он думал уже в преддверии XIV века, больше подходила пылкому Кроули, нежели ему, степенному графу Фэллу, по характеру истинному англичанину.
Людские нравы здесь были слишком открыты, слишком податливы для любых соблазнов, и их не всегда удерживало даже влияние консервативной и особенно жестокой в то время церкви.
Хотя ангел и сам не мог не соблазняться великолепной для этого грубого времени кухней, виноградниками, садами и потрясающей природой. Лаванду, которую завезли сюда римляне, только начинали выращивать местные монахи, и ангел неожиданно для себя полюбил наблюдать за её цветом. В августе он специально приезжал на юг страны, где климат отличался особенным теплом, погода там почти всегда была солнечной и сухой. Он смотрел на пышные кустарники с листьями необычного зелено-серебристого оттенка, вдыхал терпкий, немного горьковатый запах мелких фиолетовых цветов, слушал ровный, беспокойный гул насекомых, собирающих нектар с миллионов соцветий.
Эти растения навевали ему воспоминания об Эдеме, о том прекрасном саде, где тоже постоянно цвели всевозможные растения. Вспоминал, как чёрный змей тяжелыми кольцами, с обратной стороны окрашенными красными чешуйками, свисал с огромных веток деревьев, прямо над цветущими розовыми кустами. Ангел не раз думал о том, как красиво переливалась тёмная чешуя на солнце, и как курносая мордочка зарывалась в душистые листья, прячась от зноя, одновременно подставляя теплу красный бок.
Азирафаэль часто смотрел на него с выгодной высоты Восточной стены, босыми ногами прогуливаясь вдоль неё, чтобы раскалённый на солнце камень обжигал хоть немного меньше.
Августовское солнце здесь пригревало особенно приятно, напоминая о том чудесном времени.
А ещё Франция многим напоминала ему Рим, и он подозревал, что в будущем эта страна станет ещё более похожей на него. Особенно он надеялся, что они позаимствуют у них обычай строить бани и термы.
Да, иногда он был рад проводить время здесь, но как же давно он мечтал вернуться в Англию, что по непонятной причине так пришлась ему по сердцу…
Но ангельское присутствие было нужно этой проклятой стране, как и в буквальном смысле проклятой Жаком де Молэ правящей династии.
Череда королевских смертей кровью пропитывала страницы новейшей истории, и с течением времени Азирафаэль уже и сам не мог оставаться в стороне. Хотя существенно помочь тоже права не имел, как ему не единожды напоминал архангел Гавриил.
Став королевским советником ещё при отце Филиппа Красивого, граф Фэлл каждый век отыгрывал неизменное театральное представление со своим отъездом, и сменой личины из просто «господина Фэлла» в «сына господина Фэлла», чтобы его бессмертие так сильно не бросалось в глаза, иногда чертовски подозрительным людям. Он знал, что демон по ту сторону Ла-Манша регулярно проделывал тот же трюк. Что естественно, учитывая то, что когда-то, на заре времён, они изобрели эту уловку вместе.
И пока ангел пытался помочь наследникам Капетингов во Франции, где-то в Англии знакомый демон присматривал за дочерью Железного короля, страдающей от издевательств собственного мужа и его любовника.
Азирафаэль знал, какие слухи ходили об её муже, Эдуарде II, а также знал то, что эти самые слухи не были беспочвенны. Но ангел, в отличие от Средневековой церкви и народа, осуждал суверена не за те поступки. Он знал о его жестокости по отношению к Изабелле, о политике, направленной на благо любовника и его семьи, а не простого люда своей страны. Знал он и о борьбе мятежных баронов, в итоге закончившейся поражением последних. Английский король действительно был последним грешником, но только в последнюю очередь из-за своей любви к мужчине. Хотя, возможно, Сандальфон с ним бы и не согласился.
Азирафаэль слышал о событиях, происходивших в стране, что была отделена от Франции единым проливом, но только от людей. Демон не поддерживал с ним связь вот уже больше полувека, и хоть для их взаимоотношений это и было нормой, бывший страж просто…скучал.
И, получив письмо с печаткой в виде маленькой рельефной змейки, он не смог удержать улыбки. Которая, правда, несколько погасла по мере прочтения короткого письма. К тому же, демон не написал ни слова о себе.
Кроули вообще становился всё скрытнее с веками, будто стыдился чего-то, что не мог открыть даже ему. Ангел не удивлялся, ведь тот был демоном, а им свойственно вечно что-то скрывать и промышлять тайными делами. Но Энтони, как тот прозвал себя относительно недавно, начал вести себя с ним иначе. Не как тогда, на стене Эдема, прячась от дождя под его широким белым крылом.
Он прятал янтарный взгляд за тёмными очками, которые только по его милости и были изобретены, говорил всё меньше о себе, старался не встречаться без веского повода. Это расстраивало Азирафаэля, тем более, что он никак не мог понять причины. Неужели ему было настолько неприятно общество ангела?
А после того случая пятьдесят два года назад, в 1271 году, он вообще перестал выходить с ним на связь. Неужели обиделся из-за того глупого случая с рукописью?
Воспоминания о той ночи снова напомнили о себе болезненным уколом ревности. Ангел поморщился, осуждая самого себя за чувства, что снова испытал сейчас. Будто и не прошло этих десятилетий, будто только вчера они провели в нагнетённом молчании целую ночь. И оба думали о неразделённой любви, хотя ни один не догадывался о том, что их мысли лились в одном и том же направлении.
Фэлл тяжело вздохнул, отгоняя наваждение, и сел за невысокий мягкий пуф, пододвинутый к такому же низкому столику. Достал пергамент, золочёную чернильницу, и длинное перо чёрного филина, которое было пригодно для письма только благодаря небольшому чуду. Он любил этих златоглазых птиц, одним своим существованием заставлявших людей трепетать от страха, считать их вестниками зла и несчастий. Ведь ангел как никто другой знал, что то были добрейшие, и очень умные птицы. Хоть и выглядели они по-настоящему жутко со своими ядовито-жёлтыми глазами, напоминающими блюдца, и пепельно-чёрными, как у ворона, перьями и грубым уханьем. Эти ловкие охотники под покровом ночи умеют завлекать своих жертв так виртуозно, что другим хищникам остаётся только завидовать.
Азирафаэль погладил обманчиво жёсткое на вид перо, проводя кончиками пальцев по еле заметному пушку, и на миг снова задумался о чём-то своём.
Естественно, он согласился помочь лорду Мортимеру. Разве он вообще мог отказать в помощи такому доблестному рыцарю? И демону, что раз в несколько веков обращался к нему не только с предложением посетить новый виноградник, чтобы продегустировать какой-то непременно особый вид вина?
Азирафаэль писал долго и старательно, почти мучительно медленно выводя каждую букву, чтобы строки казались нарочито выверенными, идеальными. Воспользовавшись случаем, он написал всё, что лежало на сердце, хотя делал так очень редко. Обычно сухие, деловые письма в этот миг были забыты в угоду новому, трепещущему слогу, эмоциональным описаниям и забавным метафорам. Ангел рассказывал о жизни Франции, о себе, даже о погоде, и спрашивал Кроули об Англии, по которой так скучал. В Англии вообще было многое, о чём тот тосковал.
Задержав дыхание, он добавил в конце ещё одно краткое предложение. Фэлл хотел знать, не собирается ли демон во Францию. Конечно же, недвусмысленно подразумевая возможность встречи.
Он посмотрел на исписанные листы с волнением, оценивая, достаточно ли тонко выведены длинные завитки, одинаково ли расстояние между строк.
Если бы Кроули видел отчёты ангела для начальства, он поразился бы отличности почерка и стиля. Идеальными линиями Азирафаэль, так сказать, ангелов не баловал. В отличие от одного демона, ради которого можно было и расстараться раз в десяток лет.
Закончив дотошную проверку, он достал небольшой серебряный флакон, округлая крышечка которого была обсыпана драгоценными камнями. Внутри находилась маслянистая жидкость, каплю которой он оставил на искусно выделанной телячьей коже, которая теперь приятно пахла лавандой и миррой. Терпкий запах, отдающий горьковатой ванилью, должен был остаться на пергаменте, напоминая об авторе письма. Азирафаэль радовался своему небольшому «изобретению» как ребёнок, и даже не догадывался, каким популярным это станет каких-то два века спустя, в особенности среди дам, отправляющих любовные письма.
Но иначе неяркий румянец точно окрасил бы белые яблочки ангельских щёк.
