Let the stars continue to fly by

Тусклый свет падал из окна, невыгодно оттеняя цвет тугих кудрей, огненным водопадом спадавших на поверхность деревянного стола. Кроули низко навис над письмом, задумчиво вглядываясь в мелкий почерк, и нервно накручивал локон на палец. Лента, ещё недавно скреплявшая волосы, была отброшена за ненадобностью. Из письма Джерарда Элспея Кроули узнал о том, что после длительной осады, изрядно поредевшее английское войско не справилось, и крепость Ла Реоль ожидаемо была сдана. Давно зревшая в голове демона мысль о том, чтобы отправить Изабеллу во Францию, сейчас окончательно огранялась, приобретая завершённые черты. Теперь Аквитания действительно стала просто замечательным предлогом. Он в предвкушении лукаво улыбнулся, потирая руки. Давно же он не был во Франции! И хоть от поездки их отделяла как минимум вся зима, он радовался тому, чтобы начать отсчитывать дни. Как какой-нибудь человеческий мальчишка, а не демон, проживший на Земле тысячи и тысячи лет. На самом деле, Кроули не считал себя большим фанатом этой страны. Да, климат там и вправду был получше, чем в Англии. Да и ландшафты посимпатичнее, признать стоило. Только вот люди… Франция для него была как один большой бордель. Да, может быть, действительно хороший, местами красивый и пышно обставленный, но всё же бордель. Лёгкие людские нравы, которые сами только и ждали искушения на свою голову, быстро наскучивали ему. Их не нужно было уговаривать, не нужно было плести козней или придумывать хитроумных планов. Обычно, местным хватало одного его присутствия. Это было скучным, совсем не интересным обстоятельством его визитов во Францию. Он больше веселился даже при дворе Цезаря или Клеопатры, наблюдая за попойками, которые устраивал сам, с лёгкой руки этих правителей. Кончили они, конечно, плохо, но видит Сатана, Кроули остался ни при чём. Хотя в его отчётах и можно было прочитать прямо противоположное. Но и любить эту страну, откровенно говоря, было за что. Например, за отличные вина. Ну, или за ангела, что ошивался там вот уже несколько столетий. Особенно он любил совмещать эти два обстоятельства, хотя возможности не представлялось уже очень долго. Долго даже по его, демоническим, меркам. Кто знает, может быть, получится в этот раз? Если этот ангел, конечно же, соизволит принять его. Не вынимая из рук письма, он резко встал и прошёлся по покоям взад-вперед, в задумчивости не различая перед собой предметов, пока взгляд не наткнулся на небольшое оловянное зеркальце. По всей видимости, его забыла здесь одна из многочисленных придворных дам. Изящные пальцы обхватили прохладное основание зеркала, поднимая его на уровень глаз. Простенький предмет роскоши смотрелся невзрачно в его руках. Гладкая поверхность отразила луч света, круглым оконцем засветившийся на соседней стене. Демон присмотрелся, повернул предмет в руках, и, наконец, заметил собственное отражение, несмело глянувшее на него будто с обратной стороны серебряной глади. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками блеснули, как огоньки в тёмной воде, и мужчина поморщился. Ощущение, сродни зубной боли, он испытывал каждый раз, когда хотя бы мельком видел собственное отражение. Он поправил очки, нацепив их повыше, и бросил зеркальце обратно в подушки, где и нашёл. Спохватившись, будто письмо было главной причиной его раздражения, он снова развернул пергамент, яростно вчитываясь в слова, написанные мелким, корявым почерком коменданта. Одной рукой он коснулся собственной груди. Того самого места, где во внутреннем кармане узкого жакета лежал сложенный листок, исписанный идеальным почерком. Кроули вздохнул. Вздохнул так тяжело, будто на его плечи водрузили тяжесть всего мира. *** Ровный стук копыт раздавался эхом по пустой улице, сопровождая нескольких всадников. Королева Изабелла возвращалась на свою родину в сопровождении встретивших её в порту лорда Мортимера, Робера Артуа, и нескольких слуг, с кортежем тащившихся позади. Ну и одного странного герцога, что не отлучался от них. Изабелла, как и Мортимер, знали Кроули, и с привычным недоверием косились на него, явно подозревая в его лице как минимум верного шпиона Эдуарда. Знали бы они, что оба собственными жизнями обязаны этому мрачному на вид человеку. Но они, возможно и к счастью, не знали. Весеннее солнце задорно играло на порозовевших вдали от дома щеках королевы, будто нащипав её нежную кожу. Она впервые за последние пятнадцать лет выглядела так, как положено женщине её положения. Радостной, довольной жизнью и…влюблённой. Виновник последнего обстоятельства скакал напротив, с недовольством слушая очередной непристойный анекдот в исполнении Робера. Тот, по своему обыкновению, не смущался даже общества королевы. Кроули криво ухмылялся, вслушиваясь в рассказ великана, веселясь скорее от осязаемого раздражения Мортимера. Барон явно смущался Изабеллы, что как день было ясно всем присутствующим. Видимо, всем, кроме игнорирующего данное обстоятельство, Артуа. Граф всё прекрасно понимал, и просто издевался над Мортимером. Демон с непривычки жмурился, одной рукой постоянно поправляя сбивающиеся от тряски очки. Зрачки сузились до совсем тонких линий, и перестали даже минимально закрывать ядовито-жёлтую радужку. Пугающе яркий взгляд то и дело обращался к бесконечному лугу, раскинувшемуся по одну сторону гравийной дороги. Кроули рассматривал полевые цветы, которые тусклой пестротой разбавляли однотонную молодую зелень. Он любил весну, любил наблюдать за пробуждением спящих растений, за тем, как природа неотвратимо вступала в свои права. Уже совсем скоро они окажутся в далёком Париже. Уже скоро он сможет отдохнуть от выматывающего путешествия, выспаться, попросить в таверне нормального вина, а не того кислого пойла, что можно было найти в Англии. Уже скоро он придёт к условленному месту в глубине одного из пригородных садов, и встретит его. Спустя столько лет снова увидит белые кудри, вздёрнутый нос и упрямый, порой такой холодный взгляд. Кроули неожиданно поёжился, не смотря на пригревающее солнце. Он боялся этой встречи. Он всегда боялся этих встреч. Потому что так надолго их разводили только ссоры, упрямство ангела, или его собственная глупость. Ну, или неосторожность, как было в последний раз. Далёкие башни города начали появляться на горизонте только ближе к вечеру, вместе со сгущающимися вокруг них сумерками и промозглым, обещающим дождь, ветерком. День медленно таял, и тянущиеся впереди поля обливал багровый свет заката. Вскоре сквозь рыхлые облака начали пробиваться и первые звёзды. Демон окончательно устал от мерного покачивания в седле, и тишина угнетала его. Он со скукой наблюдал за тем, как чёрная грива его коня колыхалась в такт рыси. Гравий остался позади, и копыта звонко били о камень мостовых. От заставы до дворца Сите было чуть больше четверти часа пути. Но и это жалкое расстояние показалось вечностью усталым путникам. Луна, как серебряная пуговица, освещала мощёные улочки, тёмные переулки, кишащие подозрительными тенями, мрачные отверстия окон, напоминающих пустые глазницы. Ночной Париж выглядел скорее устрашающе, нежели красиво. Недалеко от дворца, в высоте, виднелась колокольня на верху Собора Парижской Богоматери, надёжно опираясь на точку пересечения свода. Изящная, остроконечная башенка врезалась в небо, разрезая его на две части. Кроули загляделся, и не сразу заметил, что его спутники, ушедшие вперёд, остановились перед широкой лестницей дворца. Громада этого королевского жилища выглядела пышно, и мрачно. Почерк Филиппа Красивого не мерк с течением лет, и демон знал, что те же мысли сейчас занимали королеву, вспомнившую детство, проведённое среди этих каменных стен. Их путь, наконец-то, был окончен. *** Кроули, которому покои выделили недалеко от королевских, долго не мог уснуть, невольно вслушиваясь в разговор Изабеллы и Мортимера. Они шептались где-то на лестнице для прислуги, которая подобно раскидистому дереву делилась, расходясь в разные части дворца. Неподвижный взгляд упирался в полог из синего атласа, убранный пышными драпировками. Он напоминал развевающиеся паруса, и не будь Кроули демоном, его точно замутило бы от одного напоминания о недавнем морском путешествии. Кроули ненавидел море, и в особенности, путешествовать им. Ночная рубашка обвивалась вокруг стройных ног, сковывая движения, и раздражение неотвратимо захватывало его, окончательно лишая сна. Мужчина встал с кровати, кутаясь в подбитое мехом покрывало, и босыми ногами прошлёпал к окну, в котором виднелись мерцающие в тусклом свете витражи часовни Сент-Шапель. Он молча смотрел перед собой, пустым взглядом пронизывая мрак. Кроули не был интересен разговор, доносящийся из-за тяжёлых дверей, но он всё равно стал невольным свидетелем любовных объяснений. Видимо, вдали от Лондона и толпы соглядатаев, они решились. Демон слабо улыбнулся, устало прикрывая глаза. Хоть кто-то решился. *** Зеленоватая гладь декоративного садового прудика отражала изредка проходящих мимо людей, птиц, толпящихся рядом, и солнце, добравшееся до самой высокой точки небосклона. Полдень горел, и свет добирался до самых укромных уголков улиц. Заглядывал в каждый дом, хлев, лавку и даже самый крохотный колодец, наполненный мутной водой. Кроули стоял у самого края воды, пытаясь различить собственное отражение. Для любого прохожего он был странновато одетым мужчиной лет тридцати, с бледной кожей, тёмно-рыжими волосами, и тонкими чертами лица. Высокие скулы и острый подбородок особенно выделялись на лице, придавая ему резкий, ожесточённый вид. Неодобрительные взгляды в его сторону означали разве что отношение к цвету волос. Медно-рыжие волосы ассоциировали с богиней Венерой, и верили, что он олицетворяет грех прелюбодеяния, и всё самое развратное, демоническое поведение. Нужно ли говорить, что Кроули такая вера пришлась по душе? Круглые очки с затемнёнными стёклами съехали на кончик носа, открывая спокойный, почти печальный цинково-жёлтый на свету взгляд. Узкий чёрный жакет с откидными рукавами был расшит турецкими цветочными орнаментами, и подчёркивал узкую талию. Алые цветы горящими узорами выделялись на плотной чёрной ткани. Длинные ноги ладно облегали узкие штаны, что только начали входить в моду у знати. Остроносые бархатные пулены отличались невысоким каблуком, нехарактерным для этого времени. Мужчина уже не сомневался, что именно благодаря ему каблуки вообще войдут в моду. Он выглядел как настоящий щёголь, и ему самому чертовски нравился собственный вид. Ему вообще нравилась нынешняя мода, и то, что потихоньку она освобождалась от былых жёстких рамок. Люди начинали носить то, что им нравилось, а не то, что должно, и это не могло не радовать. Они, наконец, снова начинали выбирать. Естественно, создателю первородного греха, и просто свободолюбивому демону, это пришлось по вкусу. *** Азирафаэль уже несколько минут стоял под деревом, на противоположной стороне сада, и исподтишка глядел на рыжеволосого мужчину, печально вглядывающегося в воду, настойчиво рассматривая неизменное отражение. Ангел не мог пересилить себя и подойти к Кроули, хоть он и опаздывал уже достаточно сильно для того, чтобы демон решил, что он вообще не явится. Педантичность Азирафаэля по обыкновению отказывала ему, когда дело касалось человека, сейчас стоящего на круглом камне, полубоком обращаясь к нему. Встретиться в саду было идеей Кроули, и ангел не мог не оценить тонкой иронии демона. Главное, чтобы на этот раз обошлось без разорения яблонь, хоть сейчас они и только начинали отцветать, бросая белые и нежно-розовые лепестки под ноги и в воду пруда, разгоняя ряску мелкими разводами. Демон, стоящий посреди сада, выглядел поразительно уместно, естественно. Он почти ласково оглядывал окружавшие его растения, наверняка зная каждое из них поимённо. Ангел знал, что тот интересовался ботаникой, хотя никогда бы не признался в том, что знает его «секрет». Он всё равно узнал об этом случайно. Ветер играл с мелко завившимся локоном, что выбился из общей волны медных волос, и мужчина постоянно поправлял его, заправляя за ухо. Ему всегда шли длинные волосы. Ангел снова вспомнил Эдем, и единственное отличие, которое бросалось в глаза, это отсутствие бесформенного балахона, заменённого на модный приталенный костюм, и чёрных крыльев, некогда широко раскрытых за спиной. Блондин выдохнул, и направился вперёд по мягкой траве, перерезая открытую местность. Кроули услышал шаги и медленно повернулся, скорее механически поправляя очки на носу. Он улыбнулся тонкими губами, обнажая белые зубы, с выделяющимися клыками. — Привет, ангел. — Давно не виделись, — неловко ответил тот, улыбаясь краем губ. Оба выглядели скорее неловко и растерянно, чем обрадовано долгожданной, чего греха таить, встречей. Как вели себя люди, встретившись с друзьями через десятки лет вынужденной разлуки? Обычно, плакали и кидались в объятья. Но они не были людьми, и ни у ангелов, ни тем более у демонов, такие приветствия не были в чести. В данном случае, к сожалению и разочарованию обоих. Неловкая пауза затягивалась, и Кроули снова развернулся к воде, зачем-то одёргивая свой и без того идеально сидящий жакет. — Не хочешь пообедать? — демон бессовестно закидывал проверенную веками удочку. — Я не против, здесь поблизости как раз есть небольшой трактир, — уже привычно защебетал Азирафаэль. — Тогда идём. Оборвав ангела на полуслове скорее от неловкости, Кроули тряхнул головой, и чудесным образом пошёл в нужную сторону рваными шагами. Впрочем, этот резкий ответ совсем не остановил ангела, удачно нащупавшего комфортную тему. Он быстро говорил о том, какие блюда и вина подаёт хозяин этого трактира, вскоре уже подробно рассказывая громкую историю о том, как дочь этого трактирщика через скандал выходила замуж. Неловкость одного выражалась угрюмым видом и молчанием, другого — неудержимым потоком ненужных и неважных слов. Но Кроули как никогда радовался этому щебетанию под ухом. Не подавая вида, он внимательно слушал каждое слово, разглядывая спутника с ног до головы. Рассматривая каждую мелочь в одежде, подмечая малейшие изменения во внешнем виде и манере разговора старого знакомого. Знал бы ангел, как он ждал этой встречи. Как мечтал о ней, и боялся, переживая до дрожи в хрупких коленях. Как он не спал всю предыдущую ночь, вспоминая их последнюю встречу, как снова и снова крутил в руках письмо, что почти полностью утратило былой запах. Как он слушал чужие признания в любви, в ужасе надеясь когда-нибудь оказаться на месте Мортимера. Как боялся надеяться и даже думать о таком риске. Но идущий по его правую руку ангел не подозревал о чужих мыслях, и беспечно болтал о какой-то ерунде, привычно проворачивая золотое колечко на мизинце. Он рассказывал что-то вроде истории монаха, который случайно получил лавандовое масло. Кроули, потерявший мысль, догадался, что помимо ладана и мирры тот пергамент пах именно лавандой. Как и Азирафаэль сейчас. Горьковатый запах эфирного масла отдавал древесиной, оттеняя тонкий дымчатый аромат ладана. Как же глупо было для демона любить те запахи, что чаще всего можно было встретить только в храме. Но Кроули привык любить неправильные для демона вещи. *** — И тут я вижу, как этот подлец выскакивает прямо из-под лавки, и со всех ног даёт дёру мимо меня, унося всю добычу в одиночку! — почти вскричал демон, остервенело жестикулируя рукой, в которой была зажата глиняная чарка с вином. Азирафаэль осоловелыми от выпитого глазами смотрел на демона, эмоционально рассказывающего какую-то очередную захватывающую историю. Пара кувшинов вина привычно исправила неловкую ситуацию, и старые знакомые уже привычно делились накопленными за годы рассказами. Ангел рассказал о взятии Ла Реоль, о впервые прозвучавшем в Европе пушечном выстреле, с помощью которого непреступную цитадель и удалось взять уже к середине сентября. Кроули же вспоминал свои мелкие, и не очень, пакости, которыми развлекался на досуге. Это было даже слишком в его стиле, и ангел смеялся до колик, когда шутка выходила особенно бесстыдной. Он часто бывал свидетелем выходок и рассказов Робера, гораздого на такого рода фантасмагории. Но ему явно не хватало той утончённой ловкости, с которой проворачивал их демон. У него был особенно изощрённый, изящный взгляд на подобные вещи. — Это было грубо с твоей стороны, дорогой, — он со смешком икнул, — всё же дело касалось дамы. Азирафаэль шутил в ответ, розовея ушами, и подлил в чарки ещё вина, которое для такого заведения было удивительно хорошим. Кто знает, может, не обошлось без небольшого чуда по такому поводу? — С дамами я всегда учтив, уж ты то знаешь, — рыжеволосый мужчина улыбнулся на одну сторону, разваливаясь на стуле в привычной расхлябанной манере. Под хищным взглядом ангел покраснел не только ушами, но и шеей, что не без удовольствия отметил про себя Кроули. Блондин одной рукой прочесал густые кудряшки, убирая упавшие на лицо волосы. Жадный взгляд демона раз за разом проходился по нему. Он терял последние крупицы самообладания, привычно списывая всё на вино, количество которого приближалось к смертельной дозе для обычного человека. Сливочного цвета упленд с золотой вышивкой внизу широких рукавов, оттенял прелестный румянец, разлившийся по коже. Кроули пытался, честно пытался отвести взгляд, но не мог. После стольких лет разлуки он не мог наглядеться, сейчас пытаясь надышаться на века вперёд, как последний утопающий. — Здесь что-то душно, ты не хочешь прогуляться? Ангел как бы в доказательство собственных слов оттянул тугой ворот, пытаясь вдохнуть глубже. — Можно, — просто согласился демон, в душе не ведая, как они на своих ногах куда-то пойдут в таком состоянии. Азирафаэль поднялся из-за стола первым, и сильно покачнувшись, в последний момент зацепился за край столешницы, удерживая равновесие. Перед глазами всё плыло, но трезветь не хотелось. Сейчас, не хотелось. Особенно расхотелось, когда пальцы демона крепко обхватили его предплечье, пытаясь удержать. Сильные пальцы вцепились в плотную ткань рукава, и тут же отпустили, стоило ангелу встать ровнее. Они вышли на улицу, где солнце уже давно зашло за горизонт. Вихляющая походка Кроули сейчас была особенно неровной под влиянием алкоголя, и бёдра покачивались в стороны так смело, что притягивали робкий взгляд против воли. Ангел весь вечер ловил на себе взгляды, подмечая, как жёлтую радужку рассекает вертикальный зрачок, расплываясь сильнее при его виде. Он искренне думал, что все эти переглядки по большей части только плод его воображения. Все шальные взгляды демона, становившиеся смелее вместе со счётом чарок, все шутки, прибавляющие накала с течением вечера. Азирафаэлю казалось, что ему просто хочется так думать. И ангел бранил сам себя, за то, что не отводил глаз, за то, что смеялся над рассказами Кроули, за то, что так скучал по всему этому, и за то, что сейчас просто наслаждался чужим обществом. Азирафаэлю было тошно от самого себя. Тем временем Кроули, слепо глядя перед собой, шёл вперёд. Он не различал просёлочной дороги, хруста гравия под ногами, вскоре сменившегося приятным шелестом мягкой травы. Он не смотрел на ангела, но ему и не нужно было этого делать. Образ Азирафаэля и так был постоянным гостем его внутреннего взора. Ноги мелко дрожали то ли от выпитого вина, то ли от ощущений, накатывающих на него широкими волнами. Демон молча, без предупреждения, остановился перед раскидистым деревом, оглядывая коричневую крону. Молодая листва шумела на ветру, походя на заговорщический шёпот. Она неожиданно тронула гладко выбритую щёку демона, отчего тот мелко вздрогнул, окончательно потеряв над собой контроль. Мужчина опустился на прохладную траву, вытянул не слушающиеся ноги, и сложил руки на груди. Он смотрел на небо, подёрнутое пеленой мелких облаков, на луну, что тонким серпом разгоняла тьму. Когда они только приехали в Париж, было полнолуние. Демон заметил, как блондин опустился рядом с ним, даже не спрашивая. Он тоже смотрел на тёмное полотно неба. Вспоминал свой дом? Скучал ли он, его ангел, по небесам? — Ты испачкаешь одежду, ангел, — зачем-то сказал он, поворачивая голову к спутнику. Тот тоже светился в темноте, подобно первым, самым ярким звёздам. — Она чудесным образом не пострадает, — рассмеялся он. Им не нужно было говорить о важном. Что важно, они высказать всё равно не могли. По-настоящему важное, оно могло оставаться с ними, только будучи невысказанным, неизъяснимым, в каком-то смысле, непостижимым. Таким образом, оставалось говорить только о мелочах. Послышался тяжёлый вздох.