Let the stars continue to fly by

Через приоткрытое окно слышалось пение какой-то особенно голосистой птицы. Поначалу её песня казалась красивой и даже трогательной, но уже через час и она начала сильно надоедать. Она мозолила напряжённый слух мужчины, который сидел в глубоком кресле, подобравшись перед светловолосой женщиной, сидевшей напротив. Мортимер изо всех сил старался поддерживать вид сдержанного, породистого человека, но тонкий лёд во взгляде, то и дело давал трещину под властным взглядом королевы. Прошло несколько месяцев после того, как они приехали в Париж. Даже объяснившись друг перед другом, они оставались по большей части союзниками, нежели любовниками. И сейчас речь шла как раз о набирающем обороты мятеже, который стал реален только после приезда Изабеллы во Францию. Они собирали войско, готовились к наступлению, и ситуация с каждым днём накалялась всё больше. Эдуард, который уже долгое время бился в приступах эпистолярной горячки, доставлял больше всего неудобств. О запутанной политической драме и любовном треугольнике, в котором участвовали сразу три мужчины и всего одна женщина, знала уже вся Европа. Папа Римский, как мог, воздействовал на короля Франции, этого слабовольного монарха, и заставлял выслать сестру обратно в Англию, к законному мужу. Такой пример прелюбодеяния, какой подавали они, был слишком кричащим. Они окончательно подрывали ту хлипкую набожность, что ещё оставалась в этих краях. — Придётся бежать, Изабелла, нам не оставляют выбора, — он подпёр подбородок ладонью, глядя на женщину усталым взглядом. На ней было белое вдовье платье, которое она носила с самого приезда, настаивая на том, что Хьюг Диспенсер уничтожил её брак с Эдуардом. Тяжёлые складки ткани, скрывающие ноги женщины, дрожали в такт нервно подрагивающейся ступне, едва высунутой наружу. Вышитая светлая обувь ярким пятном выделялась в волнах белого подола. Взволнованная королева скрывала своё раздражение из последних сил. — Ты не оставила нам выбора тем письмом, где угрожала ему вторжением, — он вздохнул, сведя густые брови на переносице, — я же говорил, что нужно повременить. Её золотистые косы, уложенные над висками как ручки греческой амфоры, покачнулись. Королева упрямо посмотрела в его глаза, после чего отвернулась к окну. — Моё последнее предложение — замок Шатонеф, — уже мягче, он добавил, — так просто будет безопаснее. Он ведь уже направился в Дувр, чтобы принести вассальную присягу. Не поворачиваясь к нему, она ответила: — Хорошо, я согласна, ты прав. Королева никогда не теряла твёрдости характера, не поддаваясь эмоциям рядом с ним, когда разговор касался важных вопросов. Но сейчас Роджер действительно был прав, дело в обычной безопасности. *** — Он остался в Дувре, и сказался больным. Отправил вместо себя делегацию с епископами Ричмонда и Стратфорда для подготовки к церемонии, — демон практически выплюнул эту фразу, — мерзкий, слабовольный ублюдок, он позорит всю Англию! Кроули шагал из одного угла комнаты в другой, всплёскивая руками. Его возмущало поведение Эдуарда, потому что сам он всё ещё фактически находился на его стороне. — Но Изабелла собирается подать Стратфорду идею о том, чтобы передать права на все английские владения на континенте юному принцу. Чтобы присягу дал он, — тон ангела прозвучал успокаивающе, — если он согласится, они быстро заключат мир. Кроули прекрасно знал, что так оно и случится, только вот Изабелла не станет упускать из рук такой редкой удачи. Она вцепится в сына так крепко, что точно усадит того на трон. С одной стороны, демон даже обрадовался бы такому повороту событий, но в Аду не оценят потери монарха, как Эдуард. Его отчёты для начальства в последнее время полностью состояли из его глупых решений, приводящих к хаосу. Кроули было на руку такое поведение короля, и терять курицы, несущей золотые яйца, определённо точно не хотелось. По крайней мере, так скоро. «И так глупо», — добавил про себя раздраженный демон. — Всё это закончится его свержением, помяни моё слово, ангел. — Знаю, дорогой, но, возможно, всё это предначертано, — он пожал плечами. Кроули задохнулся от возмущения. — Ну конечно, как я мог забыть про Его великий Непостижимый план, — фыркнул демон. Азирафаэль поджал губы, и промолчал. Он наблюдал за бушующим демоном уже битый час, не имея никакой возможности усмирить его метания. Ангел не совсем понимал, почему друг бесится настолько сильно, и терялся ещё поэтому. Тонкая серебряная цепочка из стороны в сторону болталась на его поясе, а с её конца свисала личная печать, выгравированная на драгоценном камне. Лихо завитой хвостик той самой змеи, что украшала сургучную печать на всех его письмах, робко выглядывал наружу. Ангел улыбнулся краем губ. Серебро на фоне чёрного бархата выглядело особенно красиво. Ему нравилось, как в этом веке выглядит Кроули. Нынешняя мода определённо шла демону. Худая фигура нервно двигалась по комнате, а Азирафаэль, сидя в кресле, просто наблюдал. Забывшись собственными эмоциями, Кроули сейчас совершенно не замечал его внимания. И это было весьма удобно. Наконец-то представилась возможность рассмотреть друга детально. Ангел бессовестно лгал себе, ведь на протяжении этих месяцев они встречались очень часто, и разглядывать его он мог постоянно. Чем, в общем-то, и занимался. Создавалось впечатление, что и не прошло всех этих десятилетий, что они постоянно были рядом, и совершенно не изменились. Азирафаэль периодически вспоминал их последнюю встречу во время Крестового похода, часто стараясь заглушить неприятные воспоминания. Он не знал, что именно так задело его в тот раз. Ну не стихи же, ей богу! Мужчина потупил взгляд, не впервые признаваясь себе, что причиной были всё-таки они, эти проклятые стихи. Кому он писал? Зачем? Неужели всё-таки появилась та, или тот, кто тронул его сердце? Кроули всегда с подчёркнутым пренебрежением говорил о людях, они раздражали его. И, к тому же, жили так мало, что в пору было сравнивать их со свечами. Они тоже умирали тем раньше, чем ярче горели. Он вдруг вспомнил бедняжку Маргариту Бургундскую. Она сгорела от любви, и не жалела о своём решении ни минуты. Венценосная, но всё же простая смертная женщина готова была попасть в тюрьму, в сам Ад, ради греховной связи с обычным конюшим. Даже ангел, что когда-то сторожил Эдем, завидовал её смелости. Завидовал, потому что сам такой отваги никогда не имел. Признаться себе в этой больной любви, как и в ревности, порождённой ею, было трудно, почти невыносимо тяжело. Но тяжелее было думать о том, что кто-то принадлежит ему так, как мечтал бы он. Но мечтал, или только трусливо желал мечтать? Азирафаэль боялся этих мыслей. Или боялся того, что они могут остаться только мыслями? Кто знал. Когда влюбляешься, всегда начинаешь с того, что обманываешь самого себя, а кончаешь уже тем, что обманываешь других. Так вот, ангел уже не начинал. — Ты чего, ангел? — слова демона и его обеспокоенный тон вывели того из оцепенения. — Ничего, я просто задумался. Кроули посмотрел на него нечитаемым взглядом, но ничего не ответил. Он устало упал в соседнее кресло, закрыл глаза, и потёр переносицу. — У меня есть гранатовое вино, на розмарине и розе, твоё любимое. Демон вальяжно закинул ногу на ногу, болтая одной ступнёй в воздухе. — Не хочу, не сегодня, Кроули, — он вдруг почувствовал головную боль. Улыбнулся вымученно, и поднялся с кресла. Они сидели в его покоях Сите с самого утра, всё тело давно затекло и Азирафаэлю стало трудно шевелиться. — Я обещал Роберу зайти, там Валуа, тоже бушует, — извиняющимся тоном сказал он. — Могу проводить тебя. Демон подобрался, всем видом показывая, что готов отправиться хоть сейчас. — Не стоит, дорогой. Не прощаясь, он вышел из комнаты, и, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь, не заметил недоумения демона, изогнувшего бровь так сильно, что та выглядела сломанной. Кроули подумал, что просто утомил ангела своим беснованием. Кто же знал, что Азирафаэль просто не смог вынести вида демона после того, как вспомнил о Маргарите. Такое в голову не пришло бы даже демону, который после ухода друга с ногами забрался в узкое кресло, и съёжился, как от страшного холода, сковавшего всё тело. Чертовски трудно было перебороть желание превратиться в змея, заползти куда-нибудь в самый дальний угол, и уснуть на ближайшие пару недель. *** Сентябрьское солнце пригревало ничуть не слабее летнего, но след увядающего лета уже был заметен внимательному взгляду. Ангел часто замечал, как Кроули ёжится от самых безобидных потоков ветра. Его забавляла такая нелюбовь демона к холоду. Даже в помещении, как сейчас, он постоянно поводил плечами, то и дело обращая взгляд на пустующий, незажжённый камин. Церемония дачи присяги затягивалась, и двое странных мужчин, наблюдавших со стороны, нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Присягу королю Франции приносил сын Изабеллы, принц Эдуард. Оммаж всегда выглядел подчёркнуто демонстративно, Кроули любил такие церемонии, но сейчас мучился в нетерпении. Ангел, нервно кусающий губы, тоже не добавлял ему выдержки. Блестящий взгляд не отрывался от Изабеллы и Мортимера, что исподтишка держались за руки. В последнее время, они практически совсем перестали скрываться, и вели себя как законные супруги, а не беглые любовники. Ангел смотрел на них со смесью восхищения и тупой, ноющей боли. Кроули перехватил его взгляд и нахмурил брови. Складка залегла на высоком лбу, он напряжённо распрямил спину. Очки съехали по носу, и демон в сотый раз машинально поправил их. Переступив с одной ноги на другую, мужчина коснулся спутника плечом. Азирафаэль поднял голову, глянув на него снизу вверх, но не отстранился. Они простояли плечом к плечу до самого конца церемонии, невинно, будто бы случайно соприкасаясь руками. Кроули почувствовал тепло и спокойную благодать, которую всегда источал его друг. Она смешивалась с успокаивающим ароматом ладана и трав, превращаясь в единое умиротворяющее чувство. Глубокое, ровное дыхание демона было готово сбиться в любую секунду, и он прикрыл глаза. За тёмными стёклами очков заметить это всё равно было практически невозможно, и он простоял так до конца церемонии. Закрыв глаза, и глубоко вдыхая сладко-горький древесный запах, чувствуя тепло, разливающееся в груди, исходя от правого плеча. Клятва была принесена, но поездке королевы и её сына обратно на родину речи и не шло. Ставки повышались, мятеж был спланирован окончательно, теперь всё решало только время. *** Смерть великого Карла Валуа, пришлась на середину декабря 1325 года, и предзнаменовала одну из самых тяжёлых зим для Франции. Сковавшие эту землю холода стали неожиданностью для народа, жизнь которого, казалось, на время остановилась. Будто заморозившие землю останки принца называли проклятыми. Замёрзшая Сена остановилась, и люди пешком переходили через её притоки, добывая воду с помощью топора. От мороза трескались земля, плодовые деревья и даже камни на парижских заставах. Бедняки умирали в своих лачугах, насмерть замерзая из-за неспособности купить подорожавший торф для отопления. Жизнь на этой земле во всех смыслах застыла. Кроули стоял перед широкой лестницей собора Парижской Богоматери. Он, как луковица, был одет во всю самую тёплую одежду, что у него имелась. И всё равно ёжился от холода, высматривая в темноте сводов Азирафаэля. Он обещал вернуться через пару минут, быстро передав какую-то записку, и пропал. Демон замёрз настолько сильно, что готов был зайти внутрь, и погреться хотя бы о раскалённую освящённую землю. «Ну где же ты, чёрт тебя дери, Азирафаэль», — злая мысль не грела, и он переминался с ноги на ногу, отчаянно надеясь, что движение принесёт хоть каплю тепла. Холодное солнце выглянуло из-за облаков, и свет отразился от снега, бриллиантовой россыпью кружащейся в воздухе, и ковром покрывающей землю. Снежинки путались в тёмных кудрях, холодными каплями оседали на щеках, пощипывая кожу. Он рассматривал вековое сооружение, чувствуя некоторый трепет перед величием этой громады. Стиль, слишком поздний для романского, но ещё ранний для готического, отражал тот хрупкий переходный период архитектуры, что практически неуловимо прошёл мимо истории. Демон, задрав голову, рассматривал стрельчатый свод, стоящий на широких романских капителях, которые поддерживали другой, полукруглый свод. Ему уже удалось увидеть три выдающихся стрельчатых портала, величественно выглядывающих из-под зубчатого карниза, расшитого королевскими нишами. Огромным оком центральное окно-розетка смотрело наружу, в окружении двух других, немного поменьше размером. Изящная аркада галереи была украшена лепниной в виде трилистников, и несла на тонких площадках другую, более массивную. Эта каменная симфония, воздвигнутая маленькими людьми, поражала своим великолепием даже бессмертных существ. Глядя на это здание, демон в очередной раз осознавал, насколько далеко зашла его шутка с яблоком. Холод сковывал худые плечи, и он думал о том, как хорошо было бы сейчас оказаться перед разожжённым камином. Вытянуть озябшие ноги перед огнём, грея одеревеневшие пальцы, почти обжигая их. От фантазии стало ещё холоднее. Как и всегда, представление о хорошем даёт лишь острее почувствовать плохое. Наконец, из-под каменных сводов показалась светлая макушка. Демон с облегчением выдохнул. Воздух белым облачком вырвался из груди, тяжело повиснув в студёном воздухе. — Прости, дорогой, я не хотел так задержаться, — Азирафаэль сочувственно посмотрел на трясущегося друга, — давай зайдём куда-нибудь погреться. — Только идём быстрее. Прозрачный, глубокий воздух переливался мелкими искрами, и обжигал лёгкие, пока они торопливо шли в сторону дворца Сите. Снег жалобно скрипел под ногами. Оба подумали, что ближе всего был только он, и покои Кроули. По мостовой впереди них прыгали две сороки, искавшие корм на голом камне, занесённом снегом. Азирафаэль торопливо махнул рукой, и по дороге рассыпалось зерно. Демон усмехнулся, и блондин украдкой глянул на него. От быстрой ходьбы очки Кроули съехали на кончик носа, и в ярком дневном свете, отражающемся от снега, глаза выглядели ярко-жёлтыми. Тонкая линия зрачка совсем не скрывала ядовитую радужку. Ангел смутился открытого взгляда. — У тебя красивые глаза, — Азирафаэль слишком поздно осознал то, что сказал это вслух. Кроули торопливо поправил очки. Он вдруг вспомнил собственное отражение, которое не так давно застал в небольшом оловянном зеркальце. Глаза, которые были проклятием, вечным напоминанием о том, кем он был. — Не говори глупос-с-стей, ангел, — с шипящим раздражением, отозвался он. Азирафаэль благоразумно решил не отвечать. Показавшиеся впереди ступени дворца показались ему спасением. Просторные покои Кроули показались особенно мрачными после залитой светом, ослепительно-белой, улицы. Блондин скинул с плеч меховую накидку и чудом зажёг камин, подходя ближе. Руки, протянутые к огню, ещё плохо двигались. Демон, тоже чудом пододвинув два кресла ближе, упал в одно из них. Азирафаэль занял своё место. Он глянул на друга, волосы которого сбились на одну сторону. Маленькая татуировка с изображением змея показалась на открытом виске. Всегда скрытая копной рыжих волос, сейчас она почти удивила ангела. — Зачем ты вообще туда ходил? Азирафаэль воровато оглянулся, прежде чем ответить. — Мне обещали передать перехваченное письмо Эдуарда к папе. Удивление маской застыло на лице демона. — Читать письма адресованные папе, — с наигранной задумчивостью повторил он, — очень праведно, ангел. Азирафаэль с укоризной посмотрел на него. — Ты не понимаешь, это касается нашего дела. Ещё раз обратившись к нему, Эдуард сведёт к нулю месяцы работы, я не могу этого допустить. — Так используй чудо, Азирафаэль! — воскликнул Кроули, непонимающе уставившись в раскрасневшееся от мороза лицо. — Не могу, это заметят наверху. Ангел с опаской покосился куда-то наверх, будто Гавриил подслушивал их, забравшись на потолочную балку. Он нервно покусывал губы, явно терзаясь душевными муками. Не радуясь тому, что приходится нарушать приказы начальства, он всё же не хотел потерять месяцы собственных стараний. Кроули с удовольствием наблюдал за тем, как друг сплетает и расплетает пальцы, бегает глазами из одного угла в другой, будто ища в них ответы. Демон усмехнулся мысли, что не ему одному доступна эта мука: когда предмет вожделения одновременно близок, и далёк. В расстоянии одного чуда, одного мановения руки, но недосягаем. Это чувство сводило его с ума веками, и он горько радовался тому, что не одинок в этом. — А что ты скажешь, если один демон злодейски похитит важное письмо, адресованное королём папе Римскому, в своих непременно корыстных целях? — Я скажу, что буду рад противостоять силам Ада, и перехвачу письмо сам, — он хитро улыбнулся, щуря голубые глаза. Всё-таки, иногда ангел был редкостной, просто превосходной маленькой сволочью. — Считай это моим подарком на Рождество, ангел. *** Воспоминания о прошедших холодах мурашками пробегали по коже у каждого, кому не посчастливилось провести эту зиму во Франции. Весна задорным солнцем проходилась по заиндевелым полям, пробуждая первые зелёные росточки, давая новую жизнь мёртвой земле. Почки набухали на деревьях, древесный сок блестел в трещинах коры. В самом воздухе снова чувствовалось пробуждение природы. Кроули и барон Вигморский верхом добирались до Венсенского леса. Демон понимал, что охота была только благовидным предлогом для их разговора, ведь они даже не подготовились к ней должным образом. Да и вообще, для охоты сейчас был не сезон. Мортимер сказал, что это просто прогулка, и единственное, на что надеялся Кроули, так это то, что его не попытаются убить. В последнее время, подозрения на его счёт начали особенно основательно пускать корни в умах приближённых к королеве Изабелле людей. Лошади шли рысью, и очки как всегда чудом держались на остром носу. Наконец, добравшись до чащи, они замедлили ход. — Мессир Кроули, нам пора прекращать эти игры, — с нарочито спокойным видом проговорил его спутник. Тёмно-русые вихры волос колыхались в такт шагу лошади, а обычно бледная кожа отчего-то сильно раскраснелась. Демон невольно поморщился, глянув на барона. В последнее время, лорд его раздражал. — В какие игры, друг мой? Кроули саркастично называл его просто другом, тем самым акцентируя внимание на том, что он, простой барон, сейчас говорит с герцогом. — Вы верны Эдуарду, — он действовал напрямик. В голову снова закралась тревожная мысль о том, как бы в лесу действительно не ждала засада. — Вам лучше не знать, кому я верен, — он сверкнул ядовитыми глазами так, что менее смелый человек свалился бы с седла в ту же минуту, — но не Эдуарду. Так что, ни вам, ни королеве от меня ничего не грозит. — Но я не могу быть уверен в вас. — А это изначально сомнительная идея, мессир. Мортимер закашлялся в недоумении. — Тогда зачем вы помогаете нам? — он непонимающе уставился на демона, пытаясь игнорировать горящий адским пламенем взгляд. Будь он более набожным человеком, точно перекрестился бы, даже сидя на коне. Кроули неопределённо пожал плечами. — Вы хотите власти? Демон фыркнул. — А вы хотите власти, или власти над королевой? Они остервенело посмотрели друг на друга. Будь на его месте кто-то другой, перчатка Роджера давно полетела бы на землю. Но перед ним был Кроули. — Мною движет не то, что и вами, друг мой, — тон стал почти нарочито скучающим, — разве что наполовину. Мужчина задумался. — Если не власть, то любовь? — барон смотрел перед собой, вполголоса рассуждая вслух, — но к кому? Кроули его вопросы проигнорировал. Лошади шли дальше в чащу, разгоняя тишину хрустом веток, ломающихся под ногами. — Я рас-с-скажу тебе одну притчу, Роджер, — сквозь внешнее спокойствие, в голосе прорывалось раздражённое шипение. — Однажды один юродивый повстречал Багдадского правителя. Он спросил: «откуда ты идёшь, странник?». Юродивый ответил: «из Ада, правитель». Тот, в свою очередь, спросил: «а что же ты там делал?». «Мне нужен был огонь, чтобы раскурить трубку, и я решил спросить, не поделятся ли им со мной жители ада», — в ответ услышал он. Правитель удивился, и захотел узнать, получилось ли у него. «Нет, их царь ответил мне, что огня у них нет, ведь каждый приходит со своим собственным». Кроули выжидающе смотрел куда-то вдаль. Барон молчал, но его высокомерно вздёрнутая бровь выражала нетерпение. А ещё обыкновенное непонимание. — Будь осторожен, друг мой, — он выжидающе глянул в серые глаза, и поправил очки. — Что всё это значит? — Что большой огонь себя сжигает сам. Демон многозначительно выгнул бровь, после чего повёл своего коня в обратную сторону, к выходу из леса. Дорожная накидка развивалась за его спиной, как чёрные крылья. По спине барона, смотревшего ему вслед, прошёл неприятный холодок. Хруст веток раздался где-то в стороне. Олень с испуганными глазами остановился неподалёку, нерешительно застыв за деревом. Оба мужчины посмотрели в его сторону, но тут же отвернулись. Их охота, как вначале назвал эту поездку Мортимер, уже завершилась. *** Дверь в покои с грохотом распахнулась. Кроули вскинулся на кровати, сонными глазами всматриваясь в кромешную темноту комнаты. Где-то в углу горел ночник, тускло освящая одну жалкую часть комнаты. О стекло глухо бился мотылёк. — Кроули, мне нужно ехать, — Азирафаэль быстро подошёл ближе к кровати, — точнее, нам нужно, — они бегут в Валансьен, в замок графа Вильгельма. Ангел запыхался от бега, и никак не мог перевести дыхания. Он даже не потрудился объяснить, кто были эти «они», видимо, всецело полагаясь на незаурядный ум Кроули. С этим он, конечно, поспешил, ведь незаурядный ум остался спать где-то в самом тихом уголке сознания. Середина ночи, его можно было понять! Демон потёр глаза руками и напряжённо ссутулил плечи. Он щёлкнул пальцами, и в комнате зажглись приглушённые огоньки свечей, наставленных на медный треногий канделябр. Выбравшись из-под тяжёлого одеяла, подбитого плотным мехом, мужчина беззастенчиво скинул с себя ночную рубашку и начал одеваться. Азирафаэль густо покраснел и поспешно отвернулся, на забаву демона, губы которого тронула усмешка. — Я, конечно, не против того, чтобы принимать тебя в своих покоях ночью, ангел, но можно было и не врываться так сразу, — хриплым ото сна голосом, сказал Кроули. Ангел зарделся ещё сильнее, хотя, казалось, пуще уже некуда. Пляшущая на стене тень спешно одевалась, и Азирафаэль смотрел на неё, отвечая тёмному силуэту друга: — Я почему-то не подумал, что ты спишь, — виновато ответил он. — Ну да, кто же спит ночью, — саркастично бросил демон, отвлекаясь на крючки жакета, что никак не поддавались непослушным пальцам. — Никогда не понимал, зачем ты это делаешь, — он робко глянул через плечо, — нам ведь не нужно спать. — Ты прав, нам спать не нужно, — Кроули странно ухмыльнулся, — но это бывает приятно. Азирафаэль, скорее услышав чужую улыбку, несмело обернулся, и вопросительно выгнул бровь. — Лошади уже готовы, — он махнул рукой, — маленькое демоническое чудо, ангел. Кроули ненавидел ездить верхом, а в последнее время, как назло, это приходилось делать всё чаще. Лошади пустились галопом, хотя, по сути, им можно было и не торопиться так сильно. Мортимер и королева к этому времени едва добрались до ближайшего постоялого двора, чтобы сменить лошадей. Но ангел почему-то настаивал на том, что они должны успеть нагнать их в пути. Демон ворчал весь остаток ночи, когда они пускали уставших лошадей шагом. Неужели кто-то пострадал бы, доберись они в Валансьен парой дней позже? К чему вообще была вся эта спешка? Кроули так и не понял мотивов ангела. Граф Вильгельм принял их с радушием, сразу же предлагая королеве и окружавших её знатных сеньоров свою помощь и укрытие. Азирафаэлю особенно понравился младший брат графа, Иоанн Геннегау, который как настоящий Ланселот поспешно предложил свою шпагу, начисто забывшись в высокопарных выражениях при виде Изабеллы. Она, как воплощение образа прекрасной дамы, поражала его до немоты. Этот плотный, круглолицый мужчина с забавными короткими усами воображал себя рыцарем из легенд о короле Артуре. Кроули лишь саркастично фыркал на его выходки, а ангел по-настоящему умилялся. «Нашёл, юродивый, свою Гвиневру», — смеялся демон, когда они с Азирафаэлем оставались одни. «И это говорит человек, покровительствовавший Марку Антонию», — в ответ закатывал глаза смеющийся Азирафаэль.