Часть 7
4 апреля 2022 г., 12:48
Сентябрь 1326 года, Англия.
Месяцы шли, сменяя друг друга, как перчатки знатной дамы. За это время к ним успели присоединиться многие знатные рыцари, начиная от сира Мишеля де Гистеля, и заканчивая Персифалем де Семери. Переполошились весь Брабант, Геннегау, Зеландия и даже Голландия. Иоанн Геннегау поднял на уши всё графское войско, созывая ближних присоединяться к ним ради рыцарской чести.
Враги английского короля, которые до этого собирались при французском дворе, переставали таиться окончательно, стягивая все силы перед решающим броском.
Ангел и демон с интересом наблюдали за событиями, гадая, чем же закончится всё это действо. Они практически не принимали участия в приготовлениях, каждый ссылаясь на разные причины. Доверие королевы Изабеллы и Мортимера к Кроули пошатнулось окончательно, его практически прямо обвиняли в предательстве и пособничестве Эдуарду, открыто подозревали в шпионаже.
Нужно ли говорить, что демону было плевать? Причём, если верить ему самому, с самой высокой колокольни. Эти двое были обязаны ему одним фактом собственного нахождения здесь и сейчас в том положении, в котором находились. Но, как и было задумано, об этом никто не знал. Азирафаэль, единственный посвящённый в эту тайну, испытывал горькую досаду.
Хотя Кроули действительно метался, не зная, чью сторону принять. Технически, он давно помогал Мортимеру и Изабелле, но, так сказать, официально ссылался на Эдуарда II. Послать Ад во имя чьей-то любви? Спустить годами отсылаемые отчёты в выгребную яму ради «чести»? Ещё чего, даже при всём уважении, Кроули не был идиотом.
Ситуацию осложняло присутствие ангела, и его активная позиция помощи мятежным любовникам. Где не последнюю роль играла и обыкновенная личная симпатия, уж демон-то её заметил давно.
***
Низкий деревянный столик стоял прямо напротив разожжённого камина. Горячий свет играл на гранях хрустального графина, наполненного вином. Он опустел уже наполовину, хотя и был далеко не первым за этот длинный вечер. Густая тёмная жидкость, настоянная на дроке и жасмине, быстро таяла в бокалах.
Ангел и демон сидели на невысоком, обитом светлой парчой диване, пододвинутом ближе к огню. Первый месяц осени выдался особенно дождливым и ветреным, и от холодных каменных стен веяло сыростью. Кроули ворчливо кутался в плотное одеяло, стянутое с собственной кровати.
Азирафаэль наблюдал за ним, из последних сил борясь с желанием прижать друга к собственному горячему боку. Жаль, что сам демон такой заботы бы не оценил.
Они ушли с последнего собрания, выслушав крайние распоряжения Мортимера по поводу приготовлений к будущему наступлению. Последняя, самая напряжённая ночь перед битвой, для них начиналась как обыкновенный вечер, наполненный разговорами и ароматным молодым вином.
Только настроение обоих было подпорчено неоднозначным положением демона, метавшегося между собственным желанием остаться на стороне мятежников, которых поддерживал ангел, и долгом перед Адом.
— Когда мы выступим, на чью сторону встанешь ты, Кроули?
В блестящих глазах ангела читался интерес и слабая надежда.
— Я ещё не решил, - честно ответил демон, лениво расплёскивая вино в бокале.
— Бои снова разделят нас, - он слегка повернул голову набок, тряхнув густыми белыми кудрями.
— А ты уверен, что я всё-таки окажусь по другую сторону баррикад?
В голосе пробилась тень обиды, и мужчина сделал очередной большой глоток, после потянувшись к графину.
— Мы по разные стороны, - просто повторил за ним ангел.
Что он имел в виду? Конкретно эту войну, или то, что они вообще-то были идейными врагами? Впрочем, это было не так важно.
— Стороны имеют право заключать соглашения, - шутливо бросил он через плечо, подливая в собственный бокал.
— Соглашения?
Недоумение, отразившееся на лице Азирафаэля, было даже слишком явным. Он часто не понимал шуток демона, не слышал оттенков его тона. Но сейчас создавалось впечатление, что он сделал это скорее намеренно.
— Ну, мне привычно быть предателем, тебе ли не знать, ангел.
Ангел знал, что эта шутка на самом деле была болезненной для демона, и что вся его наигранная ухмылка служила не более, чем защитной реакцией.
— Тогда им стану и я, - он тоже долил вина в свой бокал.
— Нет, тогда у нас будет своя сторона, - он посмотрел на догорающие поленья в камине, последний треск которых затихал, в комнате становилось заметно тише, - это не предательство, а заключение мира дипломатами.
Блондин неуверенно улыбнулся, списывая такой странный юмор на крепость вина, что стремительно заканчивалось в пузатом графине.
— И как бы мы его заключили? – хитрый интерес зажёгся в светло-голубых глазах, - оммаж?
Ангелу вспомнилась клятва юного принца Эдуарда, и то, что такие обеты обычно закреплялись поцелуем.
Он отвернулся к огню, одной рукой ослабляя давление воротника.
— Это скучно, - в своей привычной манере, протянул демон, - ты слышал об обычаях тамплиеров?
Кроули поставил свой бокал, и перетёк по длинному дивану ближе, устраивая голову на коленях ангела. Он зябко поёжился, когда покрывало съехало на один бок, открывая крохотный участок неприкрытой кожи.
Азирафаэль вздрогнул от неожиданности, но отстраниться не попытался. Возможно, его просто потянуло в сон от вина и холода?
Конечно, как бы ни так.
— Клятва на крови, - в золотых глазах блеснул огонь, но ангел убедил себя в том, что это только озорная игра света, плескавшегося в камине.
Одновременный интерес и страх сковали его сердце, стоило услышать одно упоминание этого обряда. Старинный ритуал, заключавший переплетённые между собой веру и колдовство, божественное и сатанинское, высшую любовь и плотскую страсть. Это предложение, даже если оно было лишь шуткой, звучало как провокация, вызов, или как…признание?
Азирафаэль окончательно запутался, и горящие в полумраке помещения глаза отнюдь не добавляли ему уверенности.
Кровные узы считались плотской клятвой, намного более весомой, нежели словесный обет. Он знал, что люди, совершавшие такой обряд, после становились ближе, чем родные братья, ближе, чем близнецы. Связывались крепче, чем люди, заключавшие брак, союз перед Богом. Связанные становились одним целым, и обязывались принадлежать друг другу до самой смерти. А часто – и разделять её.
Ангел молчал, боясь выдать себя дрожащим голосом. Он отвернулся от пытливых глаз, боясь прочитать в них то, чего знать не хотел.
Кроули смотрел снизу вверх на ангела, которого трепетавшие ресницы выдавали многим раньше слов. Он почти физически ощущал чужое волнение, гадая, вызвано оно прямой провокацией, или искушением согласиться?
Демон мог в последний момент списать всё на алкоголь, ударивший в голову, и шутку, которая пусть и зашла слишком далеко, но всё же оставалась простой блажью. Он тоже молчал, и, задержав дыхание, слушал тревожный набат собственного сердца.
Думал ли он когда-нибудь, что признается вот так? Да и признавался ли он, в самом деле? Кроули не знал.
— Кому ты писал те стихи? – вдруг надломлено спросил ангел.
Вопрос застал его врасплох.
Ответить сейчас прямо – значило признать то, что предложение не было шуткой.
Солгать – значило отвергнуть его самостоятельно.
Демон закрыл глаза. А может, просто притвориться мёртвым?
Он поборол желание нервно усмехнуться.
Азирафаэль вынуждал его сделать выбор. И Кроули боялся. Кроули, который когда-то сам изобрёл свободу выбора для людей, сейчас боялся выбирать. А у этой жизни есть чувство юмора!
— Я писал их тебе, ангел, - он резко распахнул глаза, неожиданно обнаружив, что блондин смотрит прямо на него. Неужели смотрел всё это время?
Эмоции, отразившиеся на чужом лице, были нечитаемыми. Но сам он вдруг перестал чувствовать ужас, тот трепет, какой люди испытывают разве что перед прыжком в бездну, пропал. Он почувствовал лёгкость, странную свободу, будто груз, давивший на его плечи тысячелетиями, друг рассыпался в прах. В одно мгновение, крыльями распахнувшись за спиной.
Но чем дольше молчал ангел, тем скорее возвращался страх. Не в силах пошевелиться, Кроули каменным изваянием застыл, всё ещё лёжа на чужих коленях.
Он почувствовал, как тот потянулся к столику, чтобы поставить бокал. Звон хрусталя о дерево прозвучал оглушительно в глухой, накалённой тишине помещения. Камин окончательно догорал, и полумрак сгущался вокруг. Благо, Кроули отлично видел в темноте. К счастью или сожалению, в отличие от ангела.
Демону показалось, что сейчас он уйдёт. Оставит его одного в темноте покоев, наедине с собственными мыслями, уже начинающими откусывать от его проклятой души кусочки. Он чувствовал мелкие, острые зубки воспоминаний, что вгрызались в его сердце, пуская кровь.
Но вместо этого он почувствовал, как короткие пальцы вплетаются в его волосы. Как аккуратно проводят по ним, расчёсывая сбитые кудри. Кроули инстинктивно подался вперёд, прикрыв глаза от удовольствия. Как нелюбимое домашними животное, изголодавшееся по ласке. Надежда жалобно постучалась в его сердце.
— Прочитай мне что-нибудь, - неожиданно сказал Азирафаэль неопределённым тоном.
— Что угодно?
— Да, - кивнул он, мягко оттягивая его волосы.
Демон судорожно вспоминал собственные стихи. В голову пришло то, что он написал в последний раз, метаясь в хмельной горячке.
—
Капли солнца путаются в озорных кудрях,
В них будто пламя пляшет жарко,
В них свет, как огненные блики на волнах,
Переливаются, играя ярко.
О мой ангел беловласый!
Зачем своей красой смущаешь
Ты демона, замыслившего грех?
Зачем его, лукавого, собою искушаешь?
А у него, тем временем, тоска огнём горит под кожей,
Забыться не давая сном или вином,
Она на сердце его лежит тяжёлой ношей,
И излить её он может разве что пером.
От своей же страсти медленно сгорает,
Захлёбываясь в собственных мечтах,
Глядя на него, в себе он дьявольское незаметно убивает,
Словно забывая, что давно заказано ему на небесах.
Хриплый от долгого молчания голос звучал надломлено, несмело, раздаваясь эхом в комнате, доверху наполненной тишиной.
Азирафаэль слушал внимательно, и глубоко дышал, шумно втягивая воздух. Так, будто того отчаянно не хватало.
На последнем слове оборвав неуклюжую речь поэта, ладонь накрыла тонкие губы, мягко, но настойчиво обрывая поток слов. Будто одно упоминание небес сейчас было чистым кощунством.
Они просидели так ещё некоторое время, слушая дробь капель о сырой каменный навес, и настойчивый шум собственной крови в ушах. Похожий на звук беспокойного прибоя, он не успокаивал.
— Это неправильно, Кроули, - сказал он, обращаясь скорее к пустоте комнаты, - мы не должны.
Мужчина не ответил, и только повернул голову набок.
Пытался ли он этим признанием защититься от самого себя, или же просто хотел, чтобы Кроули взял их общий грех на себя одного?
Одним грехом больше, одним меньше, велика разница.
Демон горько усмехнулся.
Азирафаэль вдруг снова вспомнил Маргариту. Она тоже была не должна, тоже не имела никакого права так поступать, но всё же поступила, наплевав на все запреты. Нашла в себе силы и смелость не отступиться в последний миг. И прожить его, упиваясь моментом. С гордостью поднимаясь на плаху, и прямо говоря о своём решении, за которое её осудила даже собственная мать.
— Я согласен, - он затаил дыхание.
Кроули непонимающе уставился на него, садясь ровно.
— На что? – бровь изящно выгнулась.
— Поклясться.
