Silencio Bruno

Сжимая в руках скользкие от пота ручки вёсел, Сокджин проклинал жару. Уж конец сентября скоро, а на дворе будто до сих пор летний сезон. Лёгкий ветерок совсем не помогает. Всё тело горит под лучами палящего солнца, а во рту пересохло. Как назло, вода закончилась полчаса назад. А свежую будет взять негде. На Белом острове нет родников или источников. Там вообще почти ничего нет, кроме парочки скрюченных выбеленных деревьев. Наконец, его ноги ступают на песчаный пляж, такой белый, что глаза слепит. Лодку он выталкивает далеко на берег, чтобы не унесло. Иначе домой потом никогда не доберётся. Сокджин немного переводит дух, прежде чем отправиться на другую сторону острова, туда, где маленькая бухта, усеянная острыми камнями. Под ногами – безжизненные скалы, такие же, как на Драконьем Гребне или на многих других соседних островах, разве что цвет отличается. Дыхание сбивается, пока он взбирается в горку вверх. В рот словно песка насыпали. Сокджин бы сейчас что угодно отдал за глоток холодной воды. Или домашнего вина. Он плюхается на большой ровный камень и вытягивает ноги, стягивая ботинки за пятки. Там, внутри, уже отдельное море накопилось, пока он добирался до Белого острова. Сокджин глядит вдаль. Далеко впереди куполом возвышается еще один остров – Фоччи. Наверху по центру в нём зияет огромная дыра, сквозь которую можно разглядеть россыпь округлых камней внизу. За день они нагреваются так, что валяться на них вечером сплошное удовольствие. По крайней мере, так ему Чимин рассказывал. Сам Сокджин внутри Фоччи никогда не был. Ни один человек не смог бы забраться по отвесным скалам вверх. Оказаться внутри гигантского каменного купола можно было, только если преодолеешь разветвленную сеть пещер и коридоров. Разумеется, обо всех верных путях и тайных лазейках знали лишь шелки, веками жившие внутри Фоччи. Волнение в воде привлекает взгляд Сокджина. Сердце ускоряет свой ритм, когда он замечает стремительную тень. Через мгновение из морской пены показывается тот, кого он ждал и ради кого готов был хоть десять раз в день преодолевать путь до Белого острова. Загорелый юноша с длинными белыми волосами до пояса, небрежно собранными в низкий хвост. Сокджин облизывает пересохшие губы. Ему кажется, или с каждым днём чужая экзомида становится всё короче и короче? Что же, если так, то пускай. Ведь он часами может любоваться на то, как лёгкая мокрая ткань обволакивает собой крепкие мышцы, практически ничего не скрывая. Впрочем, экзомида сама по себе мало что может прикрыть. Еще несколько мгновений Сокджин наблюдает за тем, как красиво перекатываются мышцы на бедре там, где сбоку расходится ткань одежды, когда младший взбирается вверх по скалам. И только потом переводит взгляд на чужое лицо. Сердце его тут же сжимается. Джин вскакивает на ноги и несётся вниз. Горячие камни обжигают и впиваются в ступни, но на это сейчас совершенно плевать. – Чимин-и, что случилось? – Сокджин осторожно обхватывает лицо младшего ладонями, большими пальцами пытаясь стереть поток слёз. Но тот ничего не отвечает, лишь заливается пуще прежнего. Его надрывный голос вгрызается в самое сердце. – Где Юнги? С ним что-то случилось? Поверх чужой белой макушки Джин вглядывается в воду бухты, не мелькнёт ли где чёрная тюленья голова. Однако гладь волн ничто не нарушает. Сокджин не знает, что думать. И не узнает, похоже, пока Чимин не успокоится немного. Поэтому старший притягивает к себе содрогающегося младшего и крепко-крепко обнимает, ласковыми движениями поглаживая по голове. Если бы Юнги или семье Чимина угрожала опасность, он бы, наверное, уже сказал об этом. Значит, что-то другое. Вот только что? Сокджин целует младшего в лоб, все еще влажный от морской воды. Пока его взгляд блуждает по глади воды, мысли отчего-то возвращаются в тот день, когда они встретились.

🦭🦭🦭

Джин сидел на своем излюбленном месте – выступе скалы над морем с восточной стороны Фортецци. Позади высоко на горе возвышался старый замок с круглой башней. Местность в этой части острова была каменистой и неприветливой, поэтому случайные прохожие сюда захаживали редко. Только здесь, пожалуй, на всём Фортецци можно было побыть в одиночестве. Сокджин нашел это место случайно еще в самом детстве. В тот день, когда мама оставила их прямо в День рождения Тэхёна. Маленький Джин тогда изревел все глаза, так что сквозь опухшие веки едва мог что-либо разглядеть. Впоследствии он часто приходил сюда излить своё горе. То отец накричит из-за вредного Тэхёна, то в школе подерется не в свою пользу, то прекрасная Белла Альберро вновь даст понять, что Сокджин ей не ровня. В такие моменты скала над морем всегда ждала его. Ждала и тогда, когда Тэхён отбыл на корабле в Геную вместе с дядей. Погода под вечер разбушевалась, словно была разъярена тем, что ее любимого Тэ украли. Брызги летели в лицо, а холодный ветер трепал волосы. Обхватив колени руками, Сокджин смотрел в черную воду под собой. В душе у него было так же мрачно. И паршиво. Тэхён ведь не хотел уплывать. Джин с отцом практически выставили его из дома, отправили в большой неизвестный город. Может быть, и не надо было вовсе этого делать? В конце концов, вырваться с Фортецци всегда мечтал один лишь Сокджин… Внезапно из воды вынырнуло что-то белое. Яркое пятно на фоне темной воды. Тюлень. Маленький, совсем белый тюлень. На коленях Сокджин осторожно подполз к самому краю скалы. Старался не моргать, чтобы не проморгать чудесное существо. Маленький тюлень, казалось, смотрел с интересом и хотел подплыть ближе, но не решался. Позже Чимин рассказывал, что в тот день уплыл от няньки Юнги, всюду вторым хвостом мотавшегося следом. Его тянуло на поверхность воды, к берегу какого-то острова. Лишь спустя время Чимин понял, что за неизвестная сила свела их в тот день. По преданию, человек может вызвать шелки, если уронит в воду семь слез. А слез тогда Сокджин пролил немало. Он буквально лишил кровного брата собственного дома, и ужасно мучался из-за этого. Джин потом еще не раз приходил на тот пляж, но удивительного белого тюленя больше не видел. Отец так вообще был убежден, что Сокджину все привиделось. – Наверное, тебе просто почудилось, сынок, – усталым голосом говорил он, – тюленей в наших краях отродясь не водилось. И Джин бы поверил отцу, уверовал в его слова, если бы не один загадочный случай, приключившийся с ним, когда он стянул две бутылки домашнего вина из семейного погреба и отправился в море, чтобы распить их в гордом одиночестве. Фортецци был ненавистен ему. Этот никчемный, крохотный островок, где каждый житель знает о тебе больше, чем ты сам. Одни и те же лица годами подряд. Так достало. Эта унылая, однообразная жизнь так достала его. Целый день: рыбалка, рыбалка, рыбалка. Сил уже нет смотреть на эту рыбу. Один ее запах заставляет внутренности выворачиваться наружу. Топя каждую свою мысль в вине, Джин не заметил, как чертовски надрался. Вставать, чтобы отлить, было совершенно глупой идеей. Он понял это только тогда, когда толща воды сомкнулась над головой. Перед глазами закружились пузыри воздуха из легких. Собственное тело не слушалось и сделалось таким тяжелым, будто Монбланом придавило. Наблюдая за удаляющимися пузырьками последнего воздуха, Сокджин погружался в темноту и отвлеченно думал о том, что настал конец его убогой жизни, продлившейся целых семнадцать лет. Тьма пожрала его. Внезапно в глаза ударил ослепительный свет. «Я в Раю?» – подумал Джин. Но оказалось, что это всего лишь вечернее солнце. Он попытался сесть и только тут заметил, что не один. Рядом на песке сидел незнакомый мальчишка. Его белые волосы, скрывавшие почти всю загорелую спину, поражали собой. Услышав шорохи одежды, мальчишка обернулся. Джин открыл рот, собираясь поблагодарить незнакомца за свое спасение, но вдруг обнаружил, что мальчишки и след простыл, будто волна его слизала. Только что-то белое мелькнуло в пене. Откинувшись обратно на песок незнакомого острова, Сокджин запоздало сообразил, что мальчишка был абсолютно голым. Даже его лица толком разглядеть не удалось, только лишь испуганные темные глаза. И видел его Джин совершенно точно впервые. «Может быть, подумал он, этот такой же отбитый, как и Чонгук? Тоже живет где-нибудь совсем один на необитаемом острове…».

🦭🦭🦭

К концу года Сокджин успел позабыть о странном мальчишке. С пришедшими холодами рыбы заметно убавилось, и все их с отцом мысли были заняты тем, как бы раздобыть себе немного денег. В поисках добычи Джин заплывал в самые далекие места. В надежде, что туда местные старички уж точно не доберутся. Молодежи на Фортецци было мало, кто мог – уплывал при первой же возможности. Сокджин же упустил свой шанс навсегда. В очередной из декабрьских дней он решил заплыть так далеко, как только сможет. Чтобы уж наверняка ни души вокруг. Все-таки, скоро Каподанно. Они с отцом хотели немного подкопить и отправить эти деньги Тэхёну, чтобы он порадовал себя в уходящем году. Младшему там, наверное, ужасно одиноко… Заприметив вдали белые скалы, Сокджин сверился со старой дедушкиной картой, на которой были отмечены все рыбные места времен его молодости. Все верно, осталось совсем немного. Он расплылся в улыбке, стоило только представить потрясенное лицо отца, когда Джин завалится в дом с полными сетями наиотборнейшей, громаднейшей рыбы. Да сами Альберро, наверное, будут… Что-то вдруг мелькнуло среди белых скал, именуемых, несомненно, очень оригинально – Белым островом. Что-то стремительное и проворное. Сокджин насторожился. Людей здесь быть не может, а крупной дичи на таком крохотном островке просто не выжить – помрет с голоду. Он огляделся в поисках того, чем мог бы защищаться. Как назло, кроме старой палки, которой он обычно спасал себя, если лодку на мелководье занесет, больше ничего не было. Возможно, он бы и проплыл мимо, оставив остров с его неизвестными обитателями, но вдруг услышал вскрик. Пришлось брать палку и выбираться на берег. Голос был вполне человеческий. Вряд ли стоило опасаться, а человек мог быть сильно ранен. Взобравшись на крутой склон, Сокджин замер. Мелкие камешки покатились из-под его ног вниз, привлекая внимание двух людей. Они контрастировали между собой, как домино. У одного бледная кожа и черные волосы, а у второго – Джин сразу же узнал своего давнего спасителя, – смуглая кожа и белые волосы. Нога беловолосого застряла в расселине меж двух скал, темноволосый отчаянно помогал ему выбраться. Его руки были разодраны в кровь. – Эй, помощь нужна? – крикнул Сокджин и, не дожидаясь ответа, поспешил вниз. Ясное дело, что нужна. Темноволосый вдруг вскочил на ноги, своим щуплым телом пытаясь закрыть светловолосого. В том, как он пригнулся к земле, читалось что-то звериное. Джин остановился. Пожалуй, палка против человека бесполезна. Несколько мгновений они гипнотизировали друг друга, выжидая, кто же сдастся первым. После светловолосый что-то сказал своему спутнику, слов было не разобрать. Но тот будто не слышал. Продолжал дырявить взглядом Сокджина. – Позволь ему помочь. – расслышал Джин голос беловолосого мальчишки. После этого его враждебнонастроенный, едва не рычащий спутник, наконец, немного отодвинулся. А при приближении Сокджина и вовсе предпочел спуститься по склону ближе к воде. И как только острые камни не ранили его босые ноги? Да и одежда легковата для зимнего сезона… Пока осматривал скалы, выбирая место, куда бы воткнуть палку, Джин мельком мазнул взглядом по беловолосому. Слава морям, на этот раз в одежде. Тот выглядел куда менее напряженным, спокойно дожидаясь вызволения из плена. Удалось даже разглядеть его лицо. Совсем еще ребенок с детскими пухлыми щеками. На вид чуть младше Тэ. Сокджину он показался проказником и балагуром. Когда многострадальная нога мальчишки, ободранная об острые края скалы, оказалась на свободе, тот на мгновение поднял на Сокджина взгляд. Что-то очень пристальное и внимательное читалось в его темных глазах. От этого хотелось как-то невольно поежиться. Мальчишка исчез практически так же быстро, как и в прошлый раз. Словно только стоило ему коснуться ступнями воды, как морская пена пожрала его без остатка. Опершись на палку, Джин смотрел ему вслед. Прежде чем точно так же раствориться в море, темноволосый спутник странного мальчишки на долю секунды обернулся и напоследок прожег еще одним своим взглядом. Как будто пытался предостеречь от преследования. Было, конечно, очень интересно. Но рыба сама себя на поймает.

🦭🦭🦭

Когда отец опустил перед ним тарелку, Сокджин не смог удержать свое перекосившееся лицо. Опять сардины. На завтрак, обед, ужин. Вчера, сегодня, завтра. В печенках уже эти сардины. Есть на этом проклятом острове что-нибудь кроме сардин? – Тяжелые времена настали… – отец грузно уселся напротив. Сокджин поджал губы. Поддерживать разговор не хотелось. Хотелось затолкать в себя злосчастную рыбу, чтобы желудок ночью не бунтовал, и отправиться спать. Может быть, завтра им посчастливится найти какое-нибудь рыбное место? Они смогли бы выручить побольше деньжат и купить, наконец, мясо. – Поговаривают, будто глава клана Альберро хочет связаться с Организацией. Вот тут Сокджин оживился. – Это из-за сплетен тех двоих стариков? Неужели, правда морское чудовище зверствует? – Кто его знает… Но в южном направлении лучше не соваться. Поговаривают, будто чудовище поселилось где-то там. Джин закусил губу. В той стороне как раз расположен Драконий Гребень. Может быть, стоит навестить Чонгука? Они знакомы лишь мельком, но не волноваться о мальчишке, что живет совершенно один, не получается.

🦭🦭🦭

Организация высаживается на Фортецци неделю спустя. Сокджин крутится рядом. Если он проявит себя или даже поймает чудовище, то сможет попросить дядю отправиться в Геную вместе с ним. И тогда прощай, ненавистный Фортецци, сидящий в печенках поболее набивших оскомину сардин. Однако все его планы рушатся, когда с трапа на пристань сходит незнакомая молодая женщина в треуголке, которую откопала, кажется, в сундуке прапрабабки. – Капитан Джун, – глава Альберро подходит, чтобы поцеловать даме руку. Но она лишь кривится и сразу же принимается отдавать приказы. Организации нужны добровольцы из числа жителей острова, которые указали бы верный путь и помогли с поимкой чудовища в стальные тяжеленные сети. Обычные веревочные оно прогрызало, утаскивая всю выловленную с огромным трудом рыбу. Естественно, Сокджин вызывается одним из первых. Свой второй шанс он упускать точно не собирается. Два корабля – Организации и Альберро, – бороздят море вокруг Фортецци следующие несколько дней. Сокджин неизменно оказывается рядом с капитаном Джун в самые нужные моменты и корректирует курс их малочисленной флотилии в верном направлении. Постепенно он замечает, что капитан начинает оказывать ему благосклонность, частенько обращаясь за советом. И даже порой одаривает своей яркой улыбкой с милыми ямочками. От этого сердце иногда пропускает удар, а разум полностью забывает о какой-то там местной красавице Белле Альберро. Какая там Белла, если есть прекрасная Джун. – Сокджин, задержись немного, – в один из вечеров тихо говорит она, пока команда и добровольцы разбредаются с корабля. Заходящее солнце освещает капитана сзади, создавая вокруг нее волшебный ореол, высвечивает выбившиеся светлые прядки и вышивку серебряной нитью на приталенном жюстокоре. Сокджин млеет. Джун кажется словно не из этого мира в своем наряде, что был модным несколько веков назад. Сущий ангел, спустившийся прямиком с небес. Ангел в кожаных сапогах с отворотами. – Организация многим обязана лично тебе, Сокджин. – Джун элегантно облокачивается на борт. – Благодаря твоим уму, ловкости и сообразительности чудовище, терроризирующее Фортецци, уже практически оказалось в наших руках. Если так пойдет и дальше, то я даже смогу замолвить словечко перед главой Организации. Ты только средства найди. – она озорно подмигивает. После похлопывает Джина по плечу и удаляется, покачивая бедрами. – Не подведи меня. Сокджин не может удержаться от тяжкого вздоха. Какая же Джун прекрасная… – Не обольщайся, малец, – склабится проходивший мимо Хоуп, чей раздражающий смех можно было услышать из любой части корабля в любое время дня и ночи. – Не твоей удочки рыбка. Сокджин лишь хмыкает. Это мы еще посмотрим, Лошадиная морда. Тебе уж точно не тягаться с потомственным рыбаком. На каждую рыбку есть своя блесна, нужно только отыскать ее... В последующем он стремится проявить себя как можно лучше, чтобы выделиться из серой массы ни на что не годных криворуких добровольцев. Капитан Джун явно оценивает это. Все чаще она появляется рядом и невзначай касается руки Сокджина, пока в подзорные трубы они высматривают озверевшее чудовище. В некоторые особо удачные дни его даже удается поймать, но чудовище каждый раз умудряется прогрызть сети и сбежать обратно в море до того, как окажется на палубе корабля. – Ничего-ничего, – утешающе приговаривала капитан Джун, – завтра мы обязательно поймаем его, верно, мой милый Сокджини? Сокджини в такие мгновения млел как Гаттони на теплом солнышке. И был готов хоть горы свернуть, хоть перелопатить вручную все дно морское, только отыскать бы свирепствующее чудовище. Глядя на это, Джун лишь прятала ухмылку в порывах весеннего ветра. Очередной глупый мальчишка, только пальцем помани, побежит, как щенок… – Капитан, капитан! – на верхнюю палубу вдруг выскочил Хоуп, старый товарищ по учебной парте, единственный, кто не тешил себя мечтами оказаться в одной кровати после бурной ночи. – Заметили еще одну тварь, не ту, которую мы ищем. Шелки. – Где? – Джун поднесла к правому глазу трубу. – Зюйд-ост. Наведя объектив в нужном направлении, она увидела небольших размеров остров, примерно в полумиле отсюда. Тонкий силуэт вырисовывался против неба. Одна минута, и он окажется в воде. – Можем убить эту тварь и выдать за ту, которую ищем. – предложил Хоуп. – Тоже надоело торчать в этом захолустье? – Джун понимающе усмехнулась. – Действуй. – Есть, капитан. Хоупа мгновенно сдуло. Что бесконечно импонировало в нем, так это удивительная прыткость. Лучшего помощника капитана и пожелать было нельзя. С высоты своего квартердека она лениво наблюдала за творящимся на верхней палубе переполохом. Первым выстрелил, конечно же, ее любимый Сокджини. Бедняга совсем съехал от очарования своего капитана, что было Джун только на руку. Однако он промазал. Пуля только задела проворного шелки. До воды ему оставалась жалкая сотня метров. – Стреляй, Сокджин! Стреляй! – завопила Джун, перила жалобно заскрипели под ее натиском. – Нерасторопные раззявы! – чертыхнулась она. – Ну что же ты медлишь… До воды шелки оставалось пятьдесят метров. Десять. Один. Сокджин так и не выстрелил. Он замер, словно деревянный истукан. И не шевелился до тех пор, пока темноволосый мальчишка не оказался в воде. Недалеко от берега его дожидался второй шелки, белая тюленья голова торчала из воды. Они скрылись так же стремительно, как и появились. Джун смачно выругалась. После, немного успокоившись, подозвала к себе Хоупа и попросила его передать идиоту Сокджину, насквозь провонявшему рыбой и нищетой, пару ласковых. Помощник капитана лишь вновь осклабился. Очередной мальчишка, использованный ради скорейшего достижения цели и получения приятно звенящих монет, остался не у дел. Как предсказуемо, капитан Джун, как предсказуемо…

🦭🦭🦭

Поздняя ночь пахла свежестью. Опустошая бутылку глоток за глотком, Сокджин сверлил взглядом Фортецци. Где-то там сейчас танцуют и веселятся его теперь уже бывшие одноклассники, сам же Сокджин сбежал в море. Проклятая Белла Альберро опозорила его на весь остров. До сих пор в ушах стоял ее визгливый хохот. Эмоции вновь нахлынули на него, стоило только вспомнить лицо Беллы. Нет, нет, нет, никогда больше, все, теперь точно, окончательно… Он потянулся рукой под ворот одежды, туда, где на груди покоилось маленькое тонкое золотое колечко – безделушка, которую Белла потеряла в средней школе. А Сокджин нашел. И с тех пор не расставался. Даже цепочку специально для этого приобрел. Сорвав кольцо с шеи, Сокджин раскрыл ладонь и посмотрел на него. Отрывать свои чувства было безумно тяжело. Сомнения грызли острыми клыками рыбы-удильщика. Столько раз он зарекался любить Беллу, но каждый раз проигрывал самому себе, потому что... ну это же прекрасная, милая Белла... Смоляные завитушки, нежный румянец на щеках, тонкие запястья... Как можно так запросто забыть ее? Встряхнув головой, он занес руку над бортом. – Прощай, Белла… – ладонь перевернулась. Безделушка растаяла в черноте воды. На душе стало как будто легче. И Сокджин бы благополучно позабыл об этом случае, потому что в ту ночь надрался, как бывалый любитель приложиться к бутылке, так что наутро перед глазами крутились морские звездочки. Однако через несколько дней ему пришлось вспомнить. Ровно в тот момент, когда возле лодки послышался тихий всплеск, а из воды показалась голова знакомого странного мальчишки. Белые волосы облепили его лицо. Сокджин от шока совсем позабыл, как складывать слоги в слова. Только и мог что вылупиться совершенно круглыми глазами. Не каждый день возле тебя неожиданно появляется человек, которого ты не видел добрые полгода, а до ближайшей земли несколько морских миль. И вы остаетесь совершенно наедине, как идиоты пялясь друг на друга. Первым отмирает беловолосый. Он медленно подплывает ближе и нерешительно цепляется пальцами за низкий борт, не переставая смотреть прямо в глаза. Он кажется спокойным, но от Сокджина не укрывается, как напряжены чужие мышцы. При любом проявлении неприязни или страха мальчишка готов был тут же скрыться под водой. Приподнявшись, он протягивает Джину сжатую ладонь. Заторможенным движением старший тянет в ответ свою. – Вот. Ты обронил. В руку Сокджина что-то падает. Что-то очень легкое. Он не успевает толком разглядеть что, потому что младший торопливо отплывает в сторону. Джин взволнованно подается следом за ним, не желая упускать из виду. – Спасибо… что не выстрелил в Юнги… В памяти всплывает низкий щуплый мальчишка с растрепанными темными волосами. Джин ранил его и после перезарядки вновь держал на мушке, собираясь добить. За спиной он слышал лишь полные ненависти голоса. Шелки, шелки, шипели они незнакомое слово. И капитан Джун надрывалась со своего помоста. Время словно замерло. Сокджин почти нажал на спусковой крючок, но тут вдруг взгляд его привлекло белое пятно. Тюленья голова торчала из воды недалеко от берега. Несясь со всех ног вниз по склону, брюнет кричал что-то этому тюленю. Мгновение, и в голове щелкнуло. Он не смог выстрелить. Потому что видел не чудовищ, а в первую очередь людей. И, пожалуй, именно это качество меньше всего требовалось в Организации. – Нет, погоди! – Сокджин едва не переваливается за борт. В голове лихорадочно вертятся мысли. Что, что бы такое спросить? Как задержать шелки? Как продлить этот миг в кои-то веки не осточертевшей унылой жизни? – Как… как тебя зовут? Беловолосый не торопится отвечать. Сокджин расстраивается, что его вопрос так и останется без ответа. Но через несколько мгновений мальчишка, поспешно оглядевшись, подплывает ближе и очень тихо говорит: – Чимин. – Чимин?.. – взволнованно тянет Сокджин, пока соображает, о чем еще можно спросить. – Мне пора. – рушит все планы Чимин. В голосе сквозит сожаление. – Постой! – вновь бросается на борт старший. – Мы… еще увидимся? Беловолосый лишь качает головой. После так же молча растворяется в ближайшей волне. Только вдалеке мелькает тюлений хвост. Сокджин провожает его взглядом. Опоминается вдруг. Раскрывает сжатую ладонь. Маленькое колечко на разорванной цепочке поблескивает в лучах вечернего солнца. Хочется вцепиться в собственные волосы и заорать.

🦭🦭🦭

Младший постепенно затихает, практически переставая содрогаться в рыданиях. Слезы высохли на коже. Глаза и хлюпающий нос покраснели. Сокджин обнимает его как никогда осторожно. Поглаживает по голове и плечам. Перебирает подсохшие белоснежные пряди. Один из камешков больно впивается ему над щиколоткой, но Джин не решается пошевелиться. Не хочется потревожить младшего, что устроился на его груди. – Совсем скоро я достигну зрелости. – хриплым бесцветным голосом говорит Чимин. Сокджин припоминает, что это должно случиться примерно через месяц, в середине октября. Тогда младший будет считаться совершеннолетним, если проецировать это на привычный ему в человеческом мире ход вещей. Но что в этом такого ужасного? Неужели это стоит чужих слез? – А следующей весной, когда настанет время обзавестись своей семьей, отец хочет, чтобы я сделал это с Мари из соседнего племени. Я не могу ослушаться его приказа. Сокджин отстраняется, чтобы заглянуть младшему в лицо. В голове – огромный тунцовый косяк мыслей, стремительный и хаотичный. И одновременно с этим пустота. Будто все выловили гигантской сетью.

🦭🦭🦭

Следующий зимний сезон оказывается еще суровее и холоднее предыдущего. Рыбы остается совсем мало, жители Фортецци едва могут прокормить себя. Все с нетерпением ждут весны и нереста. Тех дней, когда смогут набить животы. Чтобы как-то выкручиваться и выживать, Сокджин на пару с отцом мастерил силки и капканы из их третьей семейной лодки. Она совсем прохудилась и уже едва держалась на плаву. Да и на свою починку требовала денег. Так что больше пользы приносила в разобранном виде. Тем более что три лодки им больше не требовалось. А к тому времени, когда Тэхён вернется домой, они смастерят новую, в сто раз лучше прежней. Только вот за всеми этими силками и капканами еще уследить нужно. Отец что-то совсем плох и не может далеко отплывать от Фортецци. Так что все дальние силки и капканы приходится проверять Сокджину. Лишняя работа, конечно, но с другой стороны, что еще делать на богом забытом Фортецци? В какой-то из дней ему улыбается сеньора Удача. От места, куда он так мастерски спрятал капкан, вверх по травянистому склону тянется кровавый след. Судя по всему, какая-то крупная добыча. Кабан, может быть. Или даже косуля! Перехватив поудобнее палку с острым железным наконечником, Сокджин пошел по следу. Душа предвкушала и ликовала. Он так давно не ел настоящего мяса, что от одной мысли рот заполнился слюной. Сегодня у них с отцом определенно будет пир… Он взобрался на вершину склона и ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание и осмотреться. С этой стороны остров круто обрывался вниз к морю, обнажая свои каменные зубы. С этого момента идти приходилось еще внимательнее. След легко терялся на пестрых камнях. Попетляв по узкой тропинке, Сокджин застопорился. След внезапно обрывался на краю обрыва. И куда дальше? Опустившись на колени, он подполз к самому краю и заглянул вниз. Так и думал, чуть ниже имелся выступ скалы. Похоже, раненое животное мчалось без разбору и совсем не заметило, как земля ушла из-под ног. Что же, Сокджину это только на руку. Его добыче будет некуда сбежать. Он переместил ноги вперед себя и скатился по крутому склону вниз, оказываясь аккурат перед входом в пещеру. Теперь все пути отступления были отрезаны. Вот только… В тени неглубокой пещеры обнаружилась вовсе не добыча. Чимин и Юнги уставились на него удивленными взглядами. Темноволосый зашипел. Но не угрожающе, а от боли. Беловолосый пытался разжать стальные челюсти капкана на его ноге. Получалось, честно говоря, скверно. – Опять ты. – кажется, Юнги был несказанно рад появлению Сокджина. – Убирайся, пока я тебе не навалял. Джин бросил очень выразительный взгляд на его раненую ногу. – Я могу помочь. – миролюбиво сказал он, поднимая руки в обезоруженном жесте. Сообразив, выпустил из руки копье. Оно звякнуло о скалу и откатилось в сторону. – Не нужна нам… – Ты знаешь, как снять эту штуку? – перебил Чимин. В голосе звучало облегчение. – Слава Нептуну, Юнги, ты спасен! – Какое спасен, ты совсем идиот?! – глаза Юнги выпучились из орбит. – Этот человек стрелял в меня, Чимин! Стре-лял! Я и на десять акул его к себе не подпущу. Тем не менее, подпустил. Правда, не по своей воле и лишь после того как Чимин его полностью обездвижил, на всякий случай закрыв рукой рот. Но и тогда Юнги не переставал шипеть проклятья. Утих лишь тогда, когда Сокджин воспользовался секретным механизмом, и капкан распахнул свои зубастые челюсти. Он отошел, чтобы предоставить место Чимину. Тот, недолго думая, разорвал подол собственной одежды, чтобы перевязать потревоженную рану. Изображая вид, будто усиленно занят выпрямлением зубьев капкана, Сокджин пытался не глазеть на чужие оголившиеся бедра. Беловолосый выглядел заметно старше, чем в первую их встречу, и это уводило мысли в какие-то совершенно не те степи. Чтобы вернуть их, Сокджин принялся расспрашивать шелки об их жизни. Юнги продолжал шипеть и всячески пытался перебить Чимина, но тот отпихивал сородича и все равно отвечал, тут же интересуясь какой-нибудь подробностью человеческой жизни на острове. Похоже было, что люди интересовали его не меньше, чем шелки Сокджина. И тот решил этим воспользоваться. Когда они прощались, Джин тихонечко шепнул беловолосому, что при желании второго, он всегда сможет найти его и узнать о мире людей чуточку побольше. Чимин испуганно отпрянул. – Нет, нет. Нам нельзя больше видеться. – Но почему? – искренне недоумевал Сокджин. Младший незаметно оглянулся, проверяя, далеко ли отошел Юнги. Заметив же, что тот внимательно наблюдает за ними, он принялся делать вид, будто копается в поясной сумке, сплетенной из лозы. Сам же едва слышно шепнул: – Мы и так ужасно рискуем жизнями, попавшись тебе на глаза, человек. Если ты узнаешь еще хоть чуточку больше, мой отец прикажет племени расправиться с тобой. – Но я никому ничего не расскажу. – поспешил заверить Сокджин. – Обещаю. Только… позволь увидеться с тобой еще раз. Чимин закусил губу. В его глазах металось сомнение. Он не знал, какое решение принять. Прошло несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем мальчишка покачал головой и сделал шаг назад, отступая к Юнги. На лице читалось сожаление. Сокджин остался стоять на месте. Отсюда он мог наблюдать, как ловко шелки спускаются с почти отвесной стены вниз, ближе к воде. Перед самой кромкой берега беловолосый замедляется и оглядывается. Они с Джином пересекаются взглядами. Кажется, этот зрительный контакт длится вечность, но потом все же Юнги окликает Чимина, и оба шелки скрываются в воде. Совсем белый тюлень, а рядом с ним угольно-черный, только по бокам шеи два белых пятна, которые делают его похожим на косатку.

🦭🦭🦭

После того как Сокджин соприкоснулся с чужим удивительным миром, возвращаться в свою реальность оказывается болезненно тяжело. Несмотря на яркую весеннюю зелень, будни кажутся серыми и растянутыми до бесконечности, будто переваренные спагетти. Выносить это однообразие с каждым днем становится все труднее. И однажды, в один прекрасный мартовский день, в очередной раз распивая бутылку домашнего вина в лодке посреди моря, Сокджин приходит к потрясающему умозаключению. Нужно просто плавать на Белый остров, судя по словам Чимина, поселение шелки находилось где-то недалеко оттуда, и сидеть там до посинения. Посмотрев на бутылку вина в руке, он думает о том, какой же нелепый каламбур получается. В конце концов, рано или поздно его должны заметить. Вероятно, шелки не потерпят, что на их территории постоянно находится какой-то человек. И тогда, вероятно, кто-нибудь явится, чтобы его напугать или прогнать. Ну а дальше… он придумает что-нибудь еще. Сказано – сделано. На следующий же день, превозмогая похмелье и начинающее припекать солнце, Сокджин отправился на Белый остров. По глупости своей он не набрал с собой пресной воды и весь день мучался от жажды. Еще и голову чуть не напекло без шляпы. Усвоив эти уроки, он подготовился тщательнее. А через некоторое время даже привез с собой древний стул, который нашел на чердаке дома. Проводить дни на острове стало комфортнее. Хотя бы задница не отваливалась от того, что сидел на камне. На Белом не доставало растительности, под которой можно было укрыться, поэтому Сокджин соорудил небольшой навес на тростниковых жердях. Теперь не хватало только столика и ледяного лимонада из холодильника. Практически курорт получался. За исключением того, что на острове было совершенно нечего делать. Он был настолько маленьким, что Джин уже спустя несколько дней мог передвигаться по нему с закрытыми глазами, исключительно по памяти, потому что обошел вдоль и поперек. Зато хоть обнаружил пару заводей, где на мелководье в обилии водилась рыба. Еще часть он успевал выловить по пути на Белый остров и обратно. Так что практически никаких изменений в количестве семейного улова не последовало. И однажды, после всех своих трудов и стараний, в самом начале мая Сокджин был благословлен небесами. Он, как обычно, бродил вдоль небольшой бухточки внутри острова, прикармливал крошками хлеба мальков, как вдруг вода меж двух тесно расположенных скал на входе в бухту вздулась. Из морской пены показался черный как смоль тюлень. Один миг – и он обратился в знакомого бледного щуплого юношу, разъяренным диким котом бросившегося прямо к Сокджину. Они сцепились друг с другом и катались по всему берегу подобно одной огромной фрикадельке. Юнги кричал, что не потерпит всяких проходимцев в их владениях. Что пора Сокджину прекратить здесь ошиваться, прямо на пороге его дома, и убираться туда, откуда приплыл. Сокджин молчал и молился, чтобы тонкие одежды шелки, держащиеся на честном слове, не распахнулись в самый неподходящий момент. Тогда уж он точно будет повержен бесповоротно и окончательно. Все кончилось в тот миг, когда прекрасный беловолосый ангел явился, чтобы разнять их. Сидя на мокром песке, вымокший с головы до ног Сокджин наблюдал за тем, как Чимин выжимает длинные волосы, и не забывал поглядывать на развалившегося рядом Юнги, что пытался отдышаться. От этого стоило ожидать подвоха. – Представляешь, – Чимин вдруг хихикнул, следом указывая на своего сородича, – этот дурак специально ждал дня обращения, чтобы высказать тебе свои глупые претензии. – Давай, вывали еще больше тайн нашего племени, валяй. – цокнул Юнги. – Что нам теперь терять… – Дня… обращения? – переспросил Сокджин. Но никто не поторопился ему объяснить. – Я не понимаю, что ты на него взъелся. Он ведь ничего плохого не делает. – беловолосый упер руки в бока. – Он ворует нашу рыбу. – не собирался уступать темноволосый. – Ой, да этой рыбы вокруг полно, что ты жадничаешь? – Это пока он ее всю не выловил – полно, а вот потом… – Я могу все отдать! – воскликнул Сокджин. Шелки воззрились на него. Чимин тут же замахал руками, Джин поймал эту рыбу сам и поэтому мог оставить ее себе, они наловят другой. Юнги был солидарен с ним. Подачки от чужака им точно не нужны. Пусть сам ест. Может быть, подавится и помрет. На этом разговор закончился. Поднявшись на ноги, Юнги сказал, что свою миссию выполнил и теперь можно возвращаться домой, у них еще много дел. Чимин в ответ расхохотался. Если миссия была в том, чтобы искупать и извозюкать в песке человека, то это очень странная миссия. Сокджин не хотел, чтобы они уходили. Ладно, всем недовольный Юнги может убираться восвояси, а вот Чимин пусть останется. У него красивый смех, век бы слушал. Очередная совершенно идиотская идея пришла в голову. Сокджин бросился к своей лодке, которую оставлял тут же, в бухте. Под кормой у него про запас имелось вино. Желание выпить и забыться всегда приходило спонтанно. Схватив одну бутылку, прохладную, не так сильно нагревшуюся в тени, он окликнул Юнги и в два счета оказался возле него. Шелки недоуменно уставился на глиняный сосуд в своих руках, вертя его в разные стороны. И пока он был занят, Сокджин схватил Чимина за руку и утащил наверх, в оранжевую тень навеса. Он отпустил чужую ладонь, совершенно не зная, что делать дальше. Честно говоря, на успех своего плана он и не надеялся. Отвлечь шелки выпивкой – где это видано? – Я хотел поговорить. – наконец, произнес Сокджин. – И поэтому искал встречи. Прошу прощения за вторжение в ваши владения. Беловолосый тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону. На его лице отражались мучения и битва с совестью. Сокджин заранее готовился к тому, что сейчас младший опять скажет, что человеку нельзя знать об их существовании, а потому Джину лучше все забыть и жить свою жизнь дальше. Однако… – Ты знаешь… – Чимин взглянул из-под ресниц. – Я тоже искал этой встречи. Сил моих уже нет безвылазно сидеть на этом Фоччи и пасти морских коров. – неожиданно поделился он. – Правда? – Сокджин никак не мог поверить. – Тогда, может быть, поплывем на Фортецци? Ну, в смысле, на мой остров. Я с радостью тебе все покажу. – Нет-нет. – младший вновь замахал руками. – Не сейчас. Я сам тебя найду, человек. – Договорились. – улыбка сама собой появилась на лице старшего. – И… меня зовут Сокджин. – Хорошо, человек Сокджин. – Чимин расплылся в ответ. – Мне пора. Юнги ждет. Напоследок еще раз взглянув в глаза, он прошел мимо и ловко съехал по округлой гальке вниз, к бухте. Оставалось только в очередной раз подивиться. Сокджин несколько раз падал в том месте едва ли не в воду, пока не наловчился правильно спускаться. Он подошел к краю, чтобы поглядеть на шелки. Судя по всему, Юнги понравилось вино. По-другому и быть не могло – их семейный рецепт один из лучших на Фортецци. Темноволосый даже одарил Сокджина своей улыбочкой, кривой и довольной донельзя. Чимин с трудом смог утянуть сородича обратно в воду, тот пошатывался и без умолку что-то рассказывал. Сокджин посмеялся над этой картиной. Теперь он, кажется, знал, как обойти Цербера Чимина.

🦭🦭🦭

Беловолосый впоследствии объявлялся всегда неожиданно. Будь то день или ночь, он мог внезапно вынырнуть возле лодки Сокджина, а потом запрыгнуть внутрь, подгоняемый струей воды, будто из дыхала кита. Фокусы, не иначе. После своей такой проделки Чимин часто звонко хохотал, наблюдая за совершенно обескураженным выражением лица своего визави. Если был только белый день, они попросту болтали. Младшего столь же отчаянно интересовала культура людей, как и старшего – загадочный мир шелки. С жаром они обменивались вопросами и ответами, впитывая все крупинки полученной информации. Если же близился вечер, Сокджин плыл в сторону Фортецци. Первое время он помогал Чимину выбраться на берег. Однако тот быстро осмелел и потом выпрыгивал из лодки уже сам. В основном они гуляли в местах, отдаленных от городка. Лишь после десятка таких прогулок, младший стал канючить, что ему надоело смотреть на кусты и камни, хочется уже поскорее прогуляться по узким улочкам Фортецци и увидеть все то, о чем рассказывал Сокджин. Сам Сокджин пытался как можно дольше оттянуть этот момент. Увидь его кто со странным полураздетым мальчишкой, сразу же начнутся слухи. Джина мало волновало то, что они могут дойти до отца, гораздо сильнее его беспокоила сохранность тайны мира шелки. Чимин рассказывал ему, что его сородичи – до мозга костей оседлый народ. Обосновавшись где-то единожды, они ни за что не хотели покидать обжитое место, даже под страхом истребления. А потому ни один человек не должен был прознать об обитателях острова Фоччи. Даже если из-за этого приходилось всю жизнь провести в пределах одного жалкого закутка. – Терпеть не могу наши совершенно идиотские традиции. – хмурился Чимин. – Хочу быть свободным от этого. Хочу уплыть от Фоччи так далеко, как только смогу. Хочу увидеть все чудеса этого мира собственными глазами. Чтобы больше никто не указывал мне, что делать. Чтобы больше никто не заставлял скрываться от людских глаз… Глядя на младшего, Сокджин почти на физическом уровне ощущал его боль. Нестерпимо хотелось раздобыть где-то корабль, посадить на него Чимина и отправиться в кругосветное путешествие. Чтобы каждый день видеть эти искорки счастья в чужих темных глазах. Потому что с каких-то пор Чимин стал… очень важен Сокджину. Наблюдая за этим взбалмошным и дурашливым мальчишкой, с каждой новой встречей узнавая о нем все больше и больше, он сам не заметил, как привязался. Как стал с нетерпением ожидать, когда же рядышком появится знакомая белая макушка, а следом яркая улыбка затмит собой летнее солнце. Тогда накатывало какое-то странное чувство внутри, окрыляющее, приносящее счастье. Оно действовало гораздо мощнее, чем три бутылки любимого красного вина. Постепенно, через недели неудачных подсчетов, Сокджин выяснил, что Чимин может обращаться в человека лишь каждые девять дней. Трижды в месяц. Поначалу это казалось не так долго, чуть больше недели, но затем, когда желание увидеть лицо младшего просыпалось все чаще и становилось все невыносимее, эти девять дней казались вечностью. Сокджин подумывал, что возможность увидеть дорогого тебе человека трижды в месяц давно пора зачислить в разряд пыток из нижних кругов Ада. – Не уходи. – просил он Чимина, когда звездная ночь начинала терять свои ультрамариновые краски. Они стояли на берегу Фортецци. Младший смотрел с сожалением и грустью. – Мне очень жаль, но я не могу. – тяжело вздыхал он. А сам не мог оторвать взгляд от приютившегося на скале городка. Фортецци совершенно очаровывал его. Все эти шикарные цветы, маленькие аккуратные домики и уютные улочки. Здесь было до умопомрачения прекрасно и необычно. А еще люди. Добрые, открытые, участливые. Они смотрели исключительно доброжелательно и задорно улыбались, приглашая странного родственника Сокджина на ужин. Однако, сколь бы сильно Чимин не желал покинуть Фоччи, он не мог этого сделать. Его сущность не позволяла ему. И даже великий отец Нептун был глух к его еженощным молитвам.

🦭🦭🦭

Главная площадь едва вмещает количество жителей Фортецци. Сокджин не рискует соваться в толпу и остается в отдалении. С его бочки и так прекрасно видно импровизированную сцену. Отец как раз поднимается по ступеням, чтобы забрать награду. Некрасиво, конечно, что один, но Джину слишком паршиво и не хочется выдавливать из себя фальшивую улыбку. Скучающим взглядом он окидывает разноцветные флаги и натянутые над площадью ленты. Фортецци основательно подготовился к Феррагосто. Даже Альберро расщедрились и в этом месяце платили за рыбу вдвое больше. Жаль только, что как раз в этом месяце улова в семье стало меньше… – И за что только старику Киму дают награду за самый большой улов? – недовольно тянет кто-то прямо возле Сокджина. – Я и то больше него поймал. – Ну, они с сынком неплохо рыбачили. До некоторых пор. Сейчас удача что-то покинула их. Второму его сыну везло гораздо больше. Помнишь, как он целыми лодками рыбу возил? Жаль только, нет его больше. Оставил эту бестолковую семейку. Сокджина так и подмывало треснуть по рожам этих двух сплетников, главным достижением в жизни которых являлась пропитая печень. Однако затевать драку прямо в праздник – не лучшая идея. Не хотелось огорчать отца. Он в последнее время совсем что-то пал духом. Одна надежда была – возвращение Тэхёна домой. Ему оставалось учиться около двух лет, но дядя в редких письмах сообщал, что племянник скоро срастется с библиотекой и тренировочной площадкой, а потому, возможно, перегонит программу и прибудет домой раньше. Если захочет, конечно. Организация открывала перед ним множество дверей, можно было дослужиться даже до личной охраны короля. Сокджин соскочил с бочки и, засунув руки в карманы куртки, направился прочь с площади. Он не разделял всеобщее веселье и предвкушение долгожданного отдыха. Участь жителей Фортецци – пахать с утра до вечера каждый божий день. Ноги несли его вниз по главной улице. Вдали виднелась каменная набережная и морские бирюзовые волны. Вода немедленно напомнила ему о том, что произошло больше месяца назад. Сокджин в очередной раз захотел прописать себе несколько ударов. Ну почему, почему он был настолько глуп, почему совершенно не контролировал себя? Почему позволял себе распускать руки и говорить сальности? Впрочем, что теперь жалеть и сокрушаться. Чимин ясно дал понять, что поведение Джина было совершенно отвратительным и неприемлемым для него. Похоже, теперь ему до конца жизни придется корить себя за то, что потерял единственного человека, благодаря которому ненавистный Фортецци больше не казался тюрьмой и извечным приговором. Вечернее небо озарилось вспышками разноцветных огней. Желтые, красные и зеленые звезды со свистом вспыхивали тут и там. С площади доносился шум толпы. Горожане провожали свои трудовые будни. Кто-то схватил Сокджина за руку. Он не успел ничего понять, как уже оказался где-то в темном переулке. Его «похититель» был настойчив, он упрямо тащил за собой вперед. Туда, где маячили огни. Сокджин проморгался. Вокруг – маленький проходной внутренний дворик, окруженный каменными стенами домов. Чуть поодаль ярко освещенная улица и такие же яркие одежды. Праздничные фейерверки все еще взрываются над головой. Сокджин смотрит на того, кто привел его сюда и все еще держал за руку. Загорелая бронзовая кожа, длинные белые волосы, все еще слегка влажные, и любимые темные глаза, в которых пляшут огненные отсветы. – Ч-чимин… Собственный голос сдавленный и хрипящий. Сокджин едва может вымолвить одно слово. Кто-то сдавливает горло невидимой лапищей, а нос начинает щипать. Долгие недели он так отчаянно жаждал высказать Чимину все то, что копил в себе, но теперь же, когда они, наконец, могут видеть друг друга, Джин будто воды в рот набрал. Он может лишь смотреть. Смотреть, смотреть и смотреть, жадно впитывая чужой образ. – И я. – подает голос мрак. – И ты, Юнги. – послушно повторяет Сокджин, даже не повернув головы в сторону шелки. В глубине души он правда рад слышать этого вечно недовольного всем сородича Чимина, только не показывает этого. Слишком много чести. – Что вы здесь делаете? – спрашивает, чтобы подольше задержать шелки. Ведь, как обычно, они могут раствориться в любой момент, а он еще не успел налюбоваться Чимином. – Этот водорослеголовый хотел увидеть тебя. – Юнги скрещивает руки на груди. – Причем настолько сильно, что даже не побоялся сунуться на этот остров, когда на улицах толпы людей. Пришлось составить ему компанию, а то ведь найдет приключений на свой неугомонный зад. – На самом деле, – вдруг хихикает Чимин, – он узнал, что сегодня будут разливать вино всем желающим совершенно бесплатно. – Это редкостное совпадение. – настаивает на своем Юнги. – Где разливают, кстати? – как бы между прочим уточняет он у Сокджина. – На Главной площади. Темноволосый шелки издает какой-то неопределенный звук. Должно быть, радость. Похлопав младшего сородича по плечу, он говорит, чтобы в случае опасности Чимин кричал погромче, после чего удаляется в сторону оживленной улицы. Сокджин и Чимин остаются одни в неловком полумраке. Оба тушуются. – Ну, как ты? – сконфуженно спрашивает старший. – Я? Ох, я… – невинный вопрос, кажется, совершенно сбивает младшего. Он закусывает губу и смотрит прямо в глаза. Руки нервно перебирают бусины в волосах. Что-то щемит в груди. – Ты такой красивый… – выдыхает Сокджин. И только потом осознает, что сказал это вслух. Однако ни капли не жалеет. Пусть Чимин смущается, но его одеяние насыщенного василькового цвета с золотистой оторочкой действительно выглядит потрясающе. – Ты… готовился к празднику? – Ну так… немного… – бессовестно врет младший. После чего, наконец, собирается с мыслями. Хватить мямлить. – Произошло кое-что, из-за чего я дольше луны не мог покидать Фоччи. Сокджин весь подбирается. – Кое-что?.. Но, разве, ты не показывался мне не потому, что месяц назад я..? – Нет-нет. – Чимин машет рукой. – Несколько рыбаков увидело мою семью. Нам пришлось скрываться. Отец не разрешал покидать Фоччи, потому что мы с Юнги еще не достигли взрослого возраста. Это всё всего лишь отговорки, думается мне, да и я совсем скоро достигну зрелости, но слово вожака неоспоримо, к сожалению. – То есть, подожди… – Сокджин опирается о стену, чтобы ненароком не сползти на землю. Все это время он ошибался? В голове не укладывается просто… Он поднимает взгляд и смотрит на Чимина. Тот заглядывает в глаза. С сожалением и грустью, будто просит прощения за то, что так долго не показывался. Сокджин на эмоциях отталкивается от стены и стремительно подходит к младшему, тут же сграбастывая в огромный живой капкан. – Ох, прости меня, Чимини, прости, я такой идиот… В памяти темная беззвездная ночь и черная вода вокруг. В душе у Сокджина точно так же. Эта работа так достала его, сил нет. Он не ведает, за какие такие деяния в прошлой жизни его отправили на этот злосчастный клочок земли, день за днем ловить рыбу. Паршиво донельзя. Привычным способом он глушит свое отчаяние в красном вине. Тогда немного отпускает, появляется настроение и кажется, будто он сможет вырваться из этого бесконечного колеса Сансары, жердями перемалывающего все его существо. Рядом вдруг появилось сияющее божество, одним своим видом истончающее полотно мрака. Сокджин сначала теряется, потому что, по его подсчетам, Чимина в обличии человека он увидит только завтра. Однако младший здесь, и какая вообще разница тогда до его цикла обращения. Главное, что подле него нет чуткого сторожа Юнги. Свое личное божество Сокджин тут же притягивает ближе к себе, окольцовывает, едва к себе на колени не затаскивая. Еле ворочающимся языком пытается сказать, как рад, что Чимин сейчас рядом. Тот молчит и только смотрит, его грудная клетка быстро вздымается. На ощупь холодный, как ледники гор. С волос и полупрозрачной экзомиды стекает вода. Одежда старшего промокает в считанные минуты. Чимин сидит в таком неудобном положении долго. Он сильно соскучился, поэтому готов потерпеть, но… всему есть предел. Вот и его обонянию он точно настал. От перегара старшего практически нечем дышать, оно окутывает шелки плотным облаком, закрывая собой все вокруг. Да и нить разговора, а вернее даже сказать, бессвязного монолога, он потерял давным-давно. Чимин пытается выпутаться из чужих рук. Он говорит, что старшему нужно плыть домой и поскорее лечь спать. Они смогут поговорить в следующий раз. Сокджин неожиданно настойчиво упирается. Канючит о том, что девять дней – непосильно долгое время, он не сможет столько выдержать. А потому младший должен остаться. Шелки вновь пытается вырваться, но Сокджин удерживает его так крепко, что все трепыхания совершенно бесполезны. А после, когда Чимин выбивается из сил и немного затихает, и вовсе вдруг льнет к его губам с мокрым поцелуем. Беловолосый весь деревенеет, даже дышать перестает. В голове полная сумятица. Положение несколько спасает Юнги. Он выныривает из воды и в привычной ленивой манере зовет младшего сородича домой. Совсем скоро рассвет, а это значит, что племя пробудится в самое ближайшее время. Завидев же молчаливую, не смотрящую в глаза друг другу парочку, он недобро щурится. Что этот человек опять натворил? Однако на его вопрос Чимин лишь качает головой и заверяет, что все в порядке. Конечно, как же. После он встает и на мгновение оборачивается на Сокджина, что в этот момент усиленно разглядывает дно лодки. Тот ничего не говорит. Младший тоже молчит. Затем стремительно скрывается под водой. Юнги ныряет следом. – Так значит, – Сокджин осторожно приобнимает младшего за талию, – ты не оставил меня навеки веков? Я думал, что своей выходкой… оттолкнул тебя навсегда. Чимин хихикает: – Я просто очень сильно удивился. Не более того. Джин чувствует, как его рот растягивается в широченной улыбке сам по себе. И ничего не может с этим поделать. Такая уж у него реакция на младшего. Счастье всегда мимолетно и быстро проходит, но точно не рядом с Чимином. – А может, сбежим отсюда? – предлагает он. – Нас разве кто-то ищет? – с сомнением тянет младший. – Нет, но… когда где-то поблизости бродит опьяневший и оттого еще более наглый Юнги, мне будет неловко делать это. Чимин не успевает спросить, что именно. Его притягивают ближе и бережно, невероятно нежно целуют. В груди что-то сладко екает, мешая дышать. Сокджин на мгновение отдаляется, чтобы заглянуть младшему в глаза. Чтобы удостовериться, что тот совершенно точно не против. Чтобы убедиться, что его чувства взаимны. После вновь склоняется к своему маленькому прекрасному чуду. Они сбегают на тот каменистый пляж, где впервые встретились почти три года назад. Там, вдали от людских любопытных глаз, под озаряющими звездное небо разноцветными огнями, Сокджин бессчетное множество раз шепчет Чимину признания в любви. И целует до припухших, раскрасневшихся губ. Младший очаровательно алеет, жутко стесняется и прячет свои чувства за неловкими хихиканьями. Но в этот раз не отталкивает. Сокджин думает о том, что совершенно определенно стоило провести столько лет жизни в заточении на этом поганом острове. Потому что Чимин в его объятиях бесценен.

🦭🦭🦭

– Но… – Сокджин с трудом может думать. Младший словно оглушил его своими словами. – А как же твои чувства? Неужели твоему отцу совершенно все равно на это? Чимин совершенно потухший и непривычно тихий. В глазах боль и отчаяние. – Я… Я не знаю. Он сказал, что объединить наши племена и расширить охотничьи угодья – мой долг, как его сына. И я должен… его выполнить… Щеки младшего вновь расчерчивают дорожки слез, а сам он начинает дрожать. Прижимая обмякшего шелки к себе, Сокджин не может определиться, какого количества проклятий заслуживает отец Чимина, жаждущий власти и влияния. Ясно только, что огромного и мучительного. Злость вдруг начинает кипеть внутри. Хочется разыскать этого тирана, которому совершенно плевать на чувства собственного ребенка, и хорошенько его отметелить. Потому что… Потому что солнце Чимини заслуживает только самого лучшего. Для него Сокджин готов сделать что угодно, только бы младший продолжал улыбаться и быть счастливым. Только бы так же совершенно очаровательно хихикал и прятал в руках лицо от смущения, когда приставания старшего становились совсем уж настойчивыми. Только бы продолжал говорить о своих мечтах. О том, как хочет налопаться огромных королевских креветок, кои обитали на большой глубине, и племя поедало их только в редкие торжественные дни. О том, как хочет выучиться кататься на велосипеде или подняться в небо на самом настоящем воздухоплавающем шаре, о котором он слышал от рыбаков, но никогда не видел вживую. И, наконец, больше всего о том, как же сильно ему хочется увидеть другие страны. Другую культуру, непохожую и оттого еще более удивительную. Обычаи людей из других мест, их порядки и традиции. Все то прекрасное и удивительное, что было создано человеческими руками. И Сокджин сам мечтал. Мечтал когда-нибудь исполнить все желания Чимина. Подарить ему все чудеса мира. Преподнести сам мир. Он вдруг замирает, пораженный собственной же мыслью. Она кажется так проста и логична, что он чертыхается, как не додумался до этого раньше. О способах осуществления его замысла, от которого так и веет безумством, они подумают позже, на ближайшем корабле до большой земли. В конце концов, возможно преодолеть все трудности и препятствия в поисках лучшей жизни, когда рядом с тобой остается любимый человек. И не человек тоже. – Чимини, а давай… опять сбежим? На этот раз по-настоящему. Так далеко, как только сможем…