Вечное Путешествие. Книга 1

— Эрика, ты как? — спросила Готинейра, сидящая рядом на корточках рядом с девушкой. У Эрики жутко болела голова, став неимоверно тяжёлой. Жар по всему телу, боль в глазах и прочие вещи доставляли ей ужасный дискомфорт. Она с трудом встала с пола, чувствуя, как голова сейчас взорвётся. — Что это за… почему всё так болит? — выдавила она из себя и обнаружила, что в глазах ненадолго потемнело, а в спину ударил прохладный ветер. — Подобное случается, когда впервые доводится читать книги таким образом, — донёсся за плечами тяжёлый голос. — Я вовсе не ждал тебя увидеть, Готинейра. С кем ты пришла? Эрика, держась одной рукой за лоб, медленно развернулась, чувствуя жжение в ногах. Вновь холодный порыв донёсся до её тела, столкнувшись с лицом, вызывая мурашки. Рваное, ободранное чёрное полотно зависло в воздухе, едва развиваясь; а в его проеденных дырках, лениво моргая, прятались большие, сплошь зелёного цвета с крестообразными зрачками глаза размером с человеческую голову. Их было около двадцати, и все они одновременно смотрели на своих гостей. — Дядюшка Хаос, это Эрика, она помогает… точнее, я помогаю ей выполнить просьбу дядюшки Лина. Ну… как-то так. — Готинейра пожала плечами, но при этом её лицо сияло восторгом от сбывшейся встречи с Хаосом. — Поручил просьбу невесть кому? — Хаос скептически отнёсся к услышанному, выдохнув из-под пыльной мантии очередную порцию ледяного воздуха, что разнёсся во все стороны, поднимая вверх дальние стопки страниц, что сразу возвращались на исходные места. Готинейра наблюдала за кипой листов: её будто удивляло, как они, разлетаясь, вдруг опять занимают прежнее положение. Но стоило ветру исчезнуть, как черноволосая отвлеклась от любования. — Да, мы сами не поняли ничего, — ответила Готинейра хозяину Хаусория. — Что конкретно есть за просьба? — тяжело протянул Хаос, переведя взор половины глаз на Готинейру. — Найти какого-то… Манфисталя. Странно, да? Дядюшка Лин ничего толком не объяснил, лишь велел найти этого… кого-то. Вот мы и пришли к тебе в надежде узнать хоть немного о нём. — Готинейра, закончив диалог, наполнилась надеждой сию минуту получить желаемый ответ. — Манфисталь? — Зрачки всех глаз Хаоса неприятно исказились, а дыхание остановилось. — Ты знаешь что-то о нём? — Готинейре не терпелось услышать нужную информацию, как и Эрике, которая, приходя в себя, больше следила за их диалогом, сама в него не вступая. — Не совсем. — Хаос неуверенно отвернул взгляд. — То есть? В каком смысле? — Готинейра вдруг опечалилась. — Лин тоже поручил мне найти его, неизвестного никому Манфисталя… но это было ещё долгое время назад. Тогда я и начал путь поисков, но позже натолкнулся на эту книгу. — Но зачем дядюшка Лин это сделал? Он хоть как-то объяснил это всё? — Возможно, — ответил Хаос и развернулся спиной к своим гостям, а лицом к библиотеке, словно выискивая что-то в ней. — С определённых пор стало неспокойно. Причина мне неизвестна. В одно время этот Город начал… давать сбои, и это напугало Лина. Хотя странно вести он себя начал ещё за год до момента, когда ворвался в мои покои и велел найти что-то. — Что-то? Но что? — Вот и Эрика вмешалась в диалог, потирая всё ещё побаливающую голову. — Не помню. Я вдруг обнаружил, как память моя стирается, как многие воспоминания исчезают, и всё это началось в день первого сбоя. Один из порталов включился сам по себе. Кажется, ничего подозрительного, но в сей Городе никогда не было неисправностей… но по неведомой причине его отдельные части активировались по собственному желанию. — А что это за книга? — Эрика кивнула в сторону того фолианта, где происходило её путешествие. Её заинтересовало, что вообще такое читал Хаос и что за ужас происходил на страницах фолианта. — Она… стала найдена мною недавно. Ни в один век в библиотеке, в складе жизни, её не было, не таилось, а тут появилась посреди всего. Я точно имею уверенность, что никогда её не писал, не созидал её страницы. Но ведь все рукописи здесь — каждая является моим сложным воспоминанием или живой памятью жителей Поезда. Но не эта. О ней я ничего не ведаю. Всё, что успел прочитать, даровало осознание: она никак не связана ни с одним из обитающих здесь созданий, да и написана явно за долго до существования всех нас: сей Города, меня, тебя, Лина, остальных. — Что? Но я видела эту книгу здесь раньше, дядюшка Хаос! — Широко открытые глаза Готинейры уставились на громаду глаз. — Видела? Не видела. Не видел я, а может видел. Моя память крошится, наверное. Я пытаюсь на сей вопрос дать пояснительный ответ себе и вам, но информация скудна и бедна в своём проявлении и количестве. — Хаос повернулся в сторону, поплыл по воздуху к одному из стеллажей. — С памятью и разумом моим творится неладное дело, губительное, явно разрушительное. Из-под его мантии вылезла костлявая рука, потянувшись к книжным полкам, и пальцы начали в спешке перебирать книги. — Дядюшка Хаос, — Готинейра заметно переживала, — что же с вами происходит? — Её глаза заблестели, а брови выгнулись вверх. — Вы можете помочь мне выяснить причину эту без слёз и сожаления, руками и интеллектом. — Вторая рука Хаоса, появившись, потянулась к другому стеллажу, вытягиваясь до невообразимых размеров. — Но как? — Эрика не могла понять, к чему клонил Хаос своими витиеватыми речами. — В моё сознание, разум, голову, орган раздумий проникнуть через душевное погружение. И я уверен, что есть там находка определённая для вас. — Что? — Озадачилась Готинейра. — Вы серьёзно? Но… почему мы? И зачем? — Она развела руки в стороны, а на её лице застыло ошеломление. — Некому более. Сам не могу. Мне мешает что-то неизвестное проникнуть в собственный разум. Мысли меняются, многие исчезают, другие упорядочиваются, становятся простыми, чёткими, но такими неприятными и скудными, белыми, пустыми и одинокими. Послышался едва заметный скрежет, и Хаос вдруг дёрнулся: некоторые его глаза закрылись, пальцы на руках сжались. — Так. К такому я не была готова, — вздохнула Готинейра, покачав головой. — Да я вообще ни к чему не готовилась. Эрика свалилась на мою голову, потом всё это, а теперь мы должны отправиться в голову самого дядюшки Хаоса? Ох, и как мы только умудрились вообще дойти до сюда. — Никто часто не готов ко многому. Так бывает, этого не избежать, если только приготовиться и принять. — Хаос опять с трудом подлетел к своим гостям, паря над полом. — Кажется, возможно, наверное, я знаю ваш объект поиска. Не его персону лично, а его местонахождение. Это точно очень важно, но что-то неизвестное и больное сидит у меня в голове и мешает вспомнить. Чувствую чужое присутствие. Раньше подобное не имело место существовать. Цвета перед глазами меняются, склоняются к синему и красному, перемешиваются, а прочие тускнеют. — Я уже всё поняла, — сказала Эрика, вздыхая и готовясь к очередной «работе». — Опять будем что-то делать. Конечно. Не могло же это путешествие закончиться так быстро. Проникнуть в разум, значит, да? Так чего мы ждём? — А что мы вообще можем сделать там? — непонимающе спрашивала Готинейра, говоря с Хаосом. — Если нам придётся залезть в вашу голову… мы даже сражаться не умеем. — Не стоит купаться в своём страхе, — ответил хранитель библиотеки. — Всё не так, как чудится. В моём разуме царит спокойствие, и вы не подвергнитесь опасности, ведь это всё не по-настоящему… частично. Не волнуйтесь. — Частично? — подозрительно спросила Эрика у Хаоса. — Это подобие сна, иллюзия жизни. Вы вне опасности, — ответил он. — Ждём вас. — Хаос протянул одну руку Эрике, а другую -­ Готинейре. Эрика, недоверчиво глядя на костлявую лапу, всё же взялась за неё. Ведь куда деваться, если пути назад нет, а идти можно только вперёд, думала Эрика. Хотя и могло показаться, что она была внешне спокойна и полна решимости, но всё же внутри неё колыхалось беспокойство и тревога. Всё происходящее было для неё слишком чужеродным, непривычным, жутким, странным, но в то же время выбивало из Эрики все тяжёлые раздумья, которые обычно привыкли отравлять её жизнь и разум. Обычно она была пассивна в своей привычной жизни, даже слишком. Но сейчас, окунувшись во всё это приключение, она испытала достаточно эмоций, чтобы хотеть поскорее выбраться отсюда, и поэтому была готова на многое, хоть и боялась неизвестности. С одной стороны ей нравилось её временное изменение. Она чувствовала себя лучше, когда в голове сменились раздумья, а травмирующие эмоции ушли на другой план. Но при этом новая обстановка и всё творящееся вокруг действовали пугающе и давяще, грозясь довести до какого-то нехорошего состояния. Готинейра, увидев, как Эрика взяла Хаоса за руку, даже поутихла, став более спокойной. Уже не было того ошеломления и растерянности в её взгляде. Она повторила действия Эрики: аккуратно положила свою руку в костлявую ладонь хранителя библиотеки. — Ничего опасного не существует в моём разуме, ибо я им управляю и держу его под контролем спокойствия, — начал хранитель. — Но я чувствую — в нём творится вторжение. Найдите это, найдите башню, где воды незримы для глаз, а стены возведены из древних текстов. Там есть библиотека. Её остатки. Вы зайдёте туда, вы проникните в крепость, вы подниметесь в башню, вы найдёте искомое. Вы сами поймёте, где это место. Вы узнаете его. И не стоит медлить. — Хаос сжал ладони Эрики и Готинейры и пустил в их тела электрический импульс. В следующую секунду головы у обеих закружились, перед глазами всё поплыло, руки ослабли и накатила сшибающая с ног усталость, и сон начал забирать их в свой мир. *** Очередное погружение в иную реальность, но на сей раз в куда более жуткую и фантастическую, нежели увиденную Эрикой в книге. Первое, что произошло, так это то, как Эрика очнулась на холодном алтаре из камня, по виду и цвету напоминающий зелёный турмалин: камень, имеющий слабую прозрачность, прячущий в себе множество трещин и утолщённых линий. На ощупь со множеством неровностей, что созданы явно искусственно, будто выдолблены инструментами. На алтаре были выступы и барельефы-надписи, которые казались Эрике абсолютно бессмысленными; хоть от них и веяло чем-то зловещим. Нечто необычное в них всё же таилось, поскольку, когда девушка посмотрела на них, то почувствовала, будто к ней кто-то слабо прикасается. Она начал осматриваться, видя, что находится в помещении, что имело сферическую форму, будто кто-то огранил эту каменную пещеру под комнату. Достаточно темно вблизи, но только не у поверхности стен, потолка и пола, которые созданы из того же зелёного и полупрозрачного, слегка светящегося материала, что и алтарь, словно специально выросший тут таким образом, чтобы образовать эту странную пещеру. Тьма будто скопилась ближе к алтарю, что был подобен цельному кристаллу с мрачными рисунками. Эрика, ступив на пол, обнаружила, как под ногами загораются зеленоватым цветом ветви деревьев, замурованных прямо в кристальную землю. Девушка словно стояла на обледеневшей полупрозрачной воде и видела ветви, запертые в толщу отвердевшей жидкости. Вскоре появилась Готинейра, образовавшись на алтаре неожиданно. И к тому времени, как Эрика повернулась, то Готинейра, держась за голову, встала из лежачего положения. — Ох, — застонала черноволосая, потирая виски пальцами. — Как давно я не перемещалась в чужие истории. — Но это же не история, а раз… — Знаю, что разум, — перебила она. — Но разницы нет. Когда в книгу перемещалась, то ощущения такие же. — Ладно, неважно. Давай сосредоточимся на искомом. Так… где конкретно мы сейчас? — Эх, Эрика, если бы я только знала. — Готинейра поправила навалившиеся на лицо волосы. — Где-то в разуме Хаоса. — Это я уже поняла. Я имела ввиду место… хотя, раз ты не знаешь… я просто почему-то подумала, что, раз ты с Хаосом много общалась, то, возможно, что-то знаешь о его разуме. И почему он не дал хоть какую-то карту? Хорошо хоть сказал, куда нужно идти. — Вряд ли он знал, куда именно мы попадём. Да и проекция чужого разума никогда не имеет точной карты. По сути, это просто отражение мыслей, переживаний, памяти, — объяснила она. — Хорошо. — Эрика почесала затылок. — Выходит, что точного пути нет, и нам нужно самим догадаться, как выбраться из пещеры? — О, да, ты верно подметила. — Готинейра подмигнула. — Но не волнуйся. Весь основной… эм… разум находится в сосредоточении… обычно оно проецируется как выделяющийся на общем фоне объект. Хаос говорил о башне, верно? Значит, туда нам и надо. — Готинейра прошла по помещению и вскоре остановилась у одной из стен, где виднелся овальный выход. — Пойдём. — И шагнула внутрь, скрывшись во тьме. Эрика последовала за ней, зайдя туда же, и оказалась в коридоре. Тоннель, состоящий из того же гладкого камня, что и место пробуждения, на этот раз был мрачнее: в его свечении загорались скелеты зверей, замурованные в стены и застывшие в ужасе. Хоть кости не могли выражать эмоции, но они находились в таком положении, словно эти мёртвые звери перед своей древней, давно случившейся смертью окоченели в кошмаре от чего-то увиденного. — Какое неприятное место. — Эрика поёжилась. — Да, я с тобой согласна. Только не спрашивай о нём, я всё равно ничего не знаю, но как и говорила раньше, всё увиденное может быть воспоминанием, переживаниями, нынешним состоянием и всяким таким… Они шли, искали выход, блуждали по множеству коридоров, словно по лабиринту. Редкий гул ветра и зловещие звуки, иногда внезапно нарушающие тишину, заставляли их вздрагивать: слышались то крики китов, то детский плач и смех, завывание каких-то механизмов. Иногда звуки перемешивались и обретали однообразный тон, будто имитируя музыку, но такую необычную, с атмосферным звучанием, как если бы само пространство начало дышать звуками. Вскоре в дальней части очередного коридора показался блеклый свет, наводящий тоску. Стоило Эрике и Готинейре добраться до конца тоннеля и ступить через порог выхода, как всё к общему ожиданию вроде должно было резко измениться, но стало только более загадочнее и неприятнее. Небо. Оно было сплошь в чёрных и оливковых цветах, которые переплетались между собой в красочные космические туманности. Мириады звёзд потоками плыли по небу, проваливаясь в неведомую пустоту. Вокруг же девушек находились кучи засохшего невесть чего. Из этих груд то ли чёрной грязи, то ли глины торчали огромные жевательные зубы, словно кто-то посадил их сюда намеренно. Настолько большие, что по виду достигали веса под две сотни килограмм каждый. Они шли во много рядов, походя на посевы на огромном поле, за горизонтом которого стояло величественное сооружение, напоминающее замок и одновременно сборище сталагмитов: всё чёрное, словно соткано из самой тьмы; но прослеживались зелёные тона, ползающие и извивающиеся по всей конструкции, как змеи исполинских размеров. И посему крепость напоминала собой сборку из титанических кристаллов. Среди поля зубов росли подобие термитников, но серые, изрыгающие дым, что, будто выдыхаемый, клубился метрах в двух над своим источником и собирался в образ кроны дерева, где ветви — это шевелящаяся дымка. По земле ползал чёрный смог, оплетал ноги, обнимая их, и издавал едва слышимые детские голоса. И как только Эрика делала шаг, убирая ногу от дыма, то раздавался едва различимый плач. По звучанию не страшный, скорее необычный, ведь он слышался не на фоне тишины. Пространство шептало свою мелодию, пусть однотонную, но такую глубокую, одновременно мрачную, усыпляющую и фантастическую. — С тобой всё нормально? — поинтересовалась Готинейра, с переживанием посмотрев на Эрику. — Да, просто… непривычно такое видеть, — ответила Эрика, с омерзением глядя на всё вокруг. — А разве в твоём мире подобного нет? — Аха, конечно же нет. Увидеть в нашем мире такое в живую — верный признак сумасшествия. — А стоит ли сделать вывод, что ты уже наполовину сошла с ума? Ну, ты видишь это всё не в своём мире, но всё же видишь. — О, а я уже думала, что сошла с ума ещё с момента, когда Лин вышел меня встречать, — слегка усмехнулась Эрика, но сразу же её лицо обрело нейтральность эмоций. Девушки петляли по полю, и хоть шли медленно, но казалось, будто бегут изо всех сил, ведь всё вокруг очень быстро менялось, и заветное сооружение становилось ближе. Они направлялись к исполинскому замку, чьи башни вытягивались так высоко, что скрывались во тьме ночного неба. Зелёные и чёрные цвета, в которых переливался замок, были образами невиданных существ, что медленно, подобно небесным тучам, плыли по кристаллической поверхности колоссальной конструкции. Размеры замка были так велики, что сравнимы лишь с горой: словно целые города, наложенные друг на друга, срослись вместе, сшились швами из кристаллов, образовав в симбиозе гигантское архитектурное чудовище. Замок был величественный по своему подобию, пусть ужасен и кошмарен титаническим видом. Целые здания, слитые с другими, образовывая уникальную конструкцию, подобно фракталом формировали единый архитектурный организм, в прямом смысле дышащий землёй из ям, в которых синхронно поднимался горячий воздух, а затем также уходит обратно. Подход к главной лестнице, имеющей ширину метров в сто и высоту в пятьдесят, разделял бездонный каньон, через который, взмывая вверх откуда-то из глубин, выстраивались в мост сколотые и отполированные кирпичи зелёной яшмы. Эрика осторожно ступила на выросшую и очень стойкую переправу. — Эй, а как же я? — Готинейра окликнула Эрику, смотря на неё как расстроенная и голодная кошка на хозяина. — Так пойдём. — Эрика махнула рукой в сторону замка. — Я не могу. — Что? Почему? — Боюсь высоты… — Черноволосая старательно пыталась случайно не глянуть в глубь каньона. — Но тут мост. Чего бояться? Готинейра замялась, не зная, что ответить. — Так, ладно. А если ты зажмуришь глаза и я проведу тебя за руку? — А ты сможешь? — жалобно ответила черноволосая. — Конечно, зачем же мне не смочь это сделать? — сказала Эрика, слегка улыбаясь. Она протянула ей руку, и Готинейра, взяв её, зажмурилась. Они прошли по мосту, и когда величественно огромная пропасть оказалась позади, то переправа, ведущая через него, постепенно осыпалась. Отныне вход к замку разделяла лишь лестница с высокими ступенями, по которым, держась за выступы, приходилось буквально карабкаться, чтобы залезть. — Как же так, — задавалась вопросом Эрика. — Ты боишься высоты… но ведь твоя башня у тебя дома — высокая. И такая глубокая, что дна не видно. Неужели ты не боялась этого, когда лазала там на своём пауке? — Дно было очень мягким. Упасть не страшно. А тут всё совсем иначе. Ты ведь только представь себе, что падение даже с маленькой высоты может сделать калекой. Или получится упасть так, что свернёшь себе шею. Бр-р-р. А тут вообще такая высота, что и мокрого места не останется. — Ну да, ты права. Наши хрупкие тела боятся всего подряд. — Эрика устало вздохнула, покачивая головой и продолжая забираться по лестнице. — Чёрт. И почему она такая огромная? — вслух спрашивала сама себя Эрика, остановившись и усевшись на ступень. Протянула руку Готинейре, чтобы помочь ей подняться с нижней ступени. — Мне бы тоже хотелось это знать, — отвечала Готинейра, забираясь к Эрике. — Ох, лишь бы не смотреть назад. У меня же голова закружится. — Всё хорошо, Готи, смотри на меня, только на меня. — Эрика заглянула в глаза черноволосой, держа ту за руку. — Забудь о высоте, не думай о ней. Представь, что тут есть только я и больше ничего. — Только ты? — растерянно спросила Готинейра, округлив огромные глаза и отведя взгляд. — Да, и больше ничего. И ничего плохого с тобой не случится. Я рядом и всегда успею поймать тебя. Готинейра слегка улыбнулась и сжала губы. — Ну же, давай, пойдём дальше, — заботливым тоном сказала Эрика. — Да… да, пошли, — кивнула Готинейра, нервно вздрогнув. И они продолжили подъём. Девушки успели сделать не одну передышку, в какой-то момент останавливались и отдыхали. И каждый раз, достаточно отдохнув, вновь продолжали взбираться по ступеням. И вскоре преодолели последнюю и в итоге оказались перед входом: гигантскими, высотой под восемьдесят метров, вратами, исписанными горельефами с целыми сюжетами. На этих титанических дверях выступающие рисунки несли в себе столько интересного смысла, что можно рассматривать часами эту каплю истории сего замка. Готинейра опять достала ту круглую коробочку, помещающуюся в маленькую девичью ладонь. Открыла, взяв оттуда дискообразный спонж, и опять принялась намалёвывать своё лицо. — Пудришься? Опять? Зачем ты это постоянно делаешь? — поинтересовалась Эрик. — Чтобы было, — уклончива ответила Готинейра. — Ах, да, ты же говорила, что скрываешь там что-то. — Эрика внимательно осмотрела лицо черноволосой. — Интересно, я когда-нибудь увижу его без макияжа? — Не думаю. И… я не хочу об этом говорить. Эрика вскинула брови и подняла руки на уровень груди, выставила ладонями вперёд. — Окей, хорошо. Я же тебя не заставляю. Просто мне интересно. Взгляд Готинейры погрустнел, она кивнула, смотря в сторону. Коробочка в её ладони захлопнулась и по мановение руки убралась куда-то в карман платья. — Лучше пойдём дальше, — предложила Готинейра. — Да, конечно, — сказала Эрика, смотря на уходящую вперёд Готинейру, и последовала за ней. Девушки продолжили направляться к вратам, пересекая что-то вроде площади, и, оказавшись вплотную к титаническим дверям, увидели в них множество трещин, пролезть в которые не составляло проблем. Трещины расползались по всем стенам, уходили в вершины структуры. Смотрелись эти раны на теле замка пугающе: того и гляди всё обвалится. Готинейра первая полезла в трещину, а Эрика последовала за ней. И вот они очутились в замке. Внутри всё оказалось настолько огромно, что не было видно конца зала, уходящего далеко на километры вперёд, во тьму. Сам потолок скрывался высоко во мраке, и только свисающие здания, состоящие из яшмы изумрудного цвета, выглядывали из тьмы. Будто построенные вверх ногами на поверхности потолка, они походили на стометровые сталактиты. Целый небольшой город из многоэтажных зданий весьма фантосмагоричной архитектуры ютился на потолке в четырёх ста метрах над полом, подобно своре летучих мышей. Стены, что справа, что слева, усеяны очередными горельефами, а к тому же статуями из той же яшмы. Выглядели они так, будто пришиты к стенам, а руки поднимали вверх, поддерживая потолок. Эдакие своеобразные колонны размерами с небоскрёб. Эти изваяния занимали всю территорию колоссальных масштабов зала, застыв в странной позе, будто скорбели о чём-то. Сама поверхность стен, пола и статуй слабо светились изнутри. Обе девушки ощущали себя ничтожными муравьями внутри чудовищно громадном безымянном замке. Во тьме под потолком заиграли молнии, и в следующую секунду с высоты птичьего полёта на пол обрушился шквал капель, стремящихся вниз целым водным градом. Ливень быстро достиг пола, вымощенного изумрудного цвета яшмовыми плитами, и затем начал расползаться по нему, стекая в трещины. — Вот это да! — воскликнула Эрика. — Гроза и дождь здесь, в замке? Готинейра была удивлена неменьше. Она посмотрела вверх, наблюдая за падающими каплями и зигзагами сверкающих молний. Но самое загадочное и необычное в этот момент — едва слышимый шёпот, доносящийся из глубинных замка: — Просыпайся, мой принц… — поначалу тихий, но вскоре усиливающийся голос стремительно начал разноситься громким эхом. — …порядок ждёт тебя… Неожиданно колонны в форме существ затряслись и начали упрощаться: зелёный каменный материал пальцев ног статуй словно развеивался таким образом, что конечности изваяний становились из гладких более острыми, с углами, упрощаясь. Некоторые статуи успели принять вид, будто с них ровно срезали куски: состояли как из налепленных друг на друга кубов и параллелепипедов. А одна окончательно обратилась в такую, словно создана в стиле кубизма. — …прими первородный облик, — продолжал голос, эхом отражаясь повсюду. Почувствовались слабые толчки, вибрация, тряска под ногами. Вместе с каплями дождя стали падать песчинки зелёного камня. — Это что сейчас было? — напряжённо произнесла Эрика. — Ты меня спрашиваешь?! — растерялась Готинейра, сама ничего не понимая. Вдалеке, почти в километре от девушек, из самой тьмы раздалось медленное дыхание, периодическим шквалом долетающее до врат. Эрика почувствовала нарастающую внутри тревогу. Она сердцем чуяла, что начинает твориться нечто опасное, не сулящее ничего хорошего. — Ох, неужели опять что-то плохое. И как мы вообще ещё живы с такими-то приключениями, — забубнила Эрика, принявшись выискивать путь, и ей на глаза попался единственный проход в стене. — Вон, смотри! — Она указала туда пальцем. — Давай, быстрее. — И схватила Готинейру за руку, потащив за собой. — Может быть, это вход в ту самую башню. Кто знает. А если и нет, то хоть уберёмся отсюда подальше. Не нравится мне это всё происходящее. Ой как не нравится. Прям чую, что сейчас случится что-то очень нехорошее. Девушки со всех ног рванули к проходу, бежать до которого было метров сто. Не так много, но дрожащие под шагами плиты затухали и раскалывались, проваливаясь куда-то вниз. Ливень становился всё обильнее, создавая целые потоки, норовящие смыть незваных гостей. Но мощному дождю этого не удавалось… какое-то время. Уже вот-вот, как Эрика и Готинейра добежали до прохода, но при очередном шаге не ощутили твёрдой поверхности. Их ноги ступили прямиком в пустоту, оставшуюся после обрушившейся части пола. И обе, не успев заметить появившуюся перед ними пропасть, начали падать. — Эрика! — закричала Готинейра, тщетно пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, но только беспомощно летела вниз. Абсолютная тьма томилась вокруг. Сумасшедший поток ветра вбивался в лицо, и никто даже не мог открыть глаза, чтоб посмотреть вниз. Эрика кое-как извернулась в падении спиной в сторону земли, и в паре метров от себя увидела Готинейру, охваченную паникой, барахтающуюся в пространстве. А наверху, в расщелине, куда оба свалились, был виден источник света из того зала, сменившийся моментально на фиолетовое мерцание, а затем такого же цвета яркое, ослепляющее зарево, сопровождаемое диким воплем. В ужасающем визге, словно по стеклу ножом, перемешивались тысячи однотипных фраз разного тона: — Просыпайся! И точно что-то неистово пронеслось в том зале, разрушая всё на своём пути и создавая ударную волну, которая направилась во все стороны, и даже сюда, в пропасть, куда стремительно падали девушки. И эта волна, влетев ударом в обеих, только придала им ускорения, что обе ощутили, как кожу начало жечь от трения с ледяным воздухом.