Дверь по соседству

      Очередная бессонная ночь и вновь пустой шкафчик с таблетками. Из окна веет холодным мартовским воздухом, покрывая оголенные ступни и плечи волной мурашек. Сяо укутывается в любимый шерстяной плед — последний подарок мамы — и выходит на балкон. Сколько лет прошло, а его все тревожат проблемы со сном и чертова мерехлюндия, от которых помогают лишь горы медикаментов. В детстве спасали еще объятия близких, но все ушли, бросив Алатуса одного в море боли, тоски и проблем взрослой жизни. Тогда он стал ненавидеть любые прикосновения и признаки симпатии: от одной лишь мысли или чьего-то взгляда выворачивало наружу. Приходилось сбегать, закрываясь в уединенном месте и пытаясь отдышаться, чтобы слезы не заполоняли глаза и никто не начинал жалеть — это он ненавидел больше всего. Только однажды его застали на грани приступа, но быстро помогли: Ху Тао, заметив его состояние, заболтала аудиторию и удачно вывела его в туалет. Она ничего не спрашивала — уселась на подоконник, закинула в рот конфету и стала напевать странную песню, засевшую в голове Сяо на много лет. Они даже не были знакомы, лишь однажды слышали краем уха имена друг друга — не более; однако протянутая лишняя конфета стала залогом их долгой и преданной дружбы. Со временем Сяо стало намного проще в обществе, раны постепенно заживали, а чужие случайные касания уже не пугали.       С неба падает капля дождя, и Сяо морщит нос. От стоящих перед домом лип тянет душистым медом и легким шелестом листвы, где-то вдалеке слышен рокот промокших птиц. Алатус прикрывает глаза. Все же есть что-то хорошее в бессонных ночах.

***

      — Парень, сколько раз тебе повторять! Сходи ко врачу, — женщина в возрасте слегка наклоняется вперед, выглядывая через окошко, — ты слишком часто здесь появляешься.       — Но это в последний раз! — Сяо почти готов взвыть в голос от безысходности, — полемика продолжается уже более пяти минут.       Из-за спины раздаются недовольные покашливая и постукивания. Складывается впечатление, что скоро Алатуса просто вышвырнут из аптеки.       — Приходи с рецептом, и тогда я тебе все выдам, — на попытку возмутиться женщина выставляет руку вперед, а после меняет ее положение, подзывая к себе: — Следующий.       Если бы Сяо знал, что все будет обстоять именно так, то поехал бы в другую часть города сразу, наплевав на все пары. Но подобное провернуть уже не представляется возможным: из очереди на него косо посматривает староста-стукачка и недовольно постукивает пальцами по телефону. Следует поторопиться на учебу до того, как она сдаст и расскажет о лекарствах, даже если это просто снотворное. Сяо не нужны лишние слухи.       У главного входа в институт к нему неожиданно подбегают со спины, хватая за плечи и зажимая в объятиях. Сяо привычно закатывает глаза и тянется к немного взъерошенной голове.       — Мог бы и дождаться меня, — Ху Тао улыбается и ластится под рукой. Такая счастливая.       О взбалмошности и причудливости ее характера часто ходили разговоры в стенах института. Сначала многие пугались и сторонились, потом привыкали. Начинали даже любить и обращаться за помощью в любой неясной ситуации. И Тао хватала под руку, улыбалась — даже когда ей было чертовски плохо, — и шла на выручку. Был ли это чистой воды альтруизм или филантропия? Не сказать. Тао умела говорить и четкое «нет», однако при этом всегда случайно направляла человека в нужное русло, что забавляло и поражало. Так что каждый раз после подобных сцен и чьих-то благодарностей она неловко почесывала затылок и приговаривала: «Я на это и рассчитывала» Сяо знал — нет. С момента поступления у Тао сложилась новая черта, которая всячески старалась загладить школьные раны и не позволить ей снова стать изгоем общества.       — Мне снова не продали таблетки. Я скоро не выдержу и откинусь.       — Э-эй, не делай глупости, пока меня нет рядом, — Тао отскакивает и встает перед самым лицом, заводя руки за спину и покачиваясь на носочках. — Но гробы для близких, если что, по скидке.       Сяо фыркает и обходит довольную подругу. Иногда умеет она поддержать настрой.       Тао не заставляет себя ждать и быстро пристраивается рядом, хватая под локоть. Быстро переключается с мысли на мысль:       — Как дела в кафе? Дома? Ты игнорировал меня все выходные.       В холле раздается громкий смех студентов и крики в их сторону. Ху приветливо машет свободной рукой.       — Скука, — в подтверждение этому Сяо устало зевает. Наконец, ему хочется спать, но только время совсем не подходящее: преподаватель может и лишить автомата, если увидит спящего студента. Потому придется притерпеться или дожидаться следующей пары, все равно там философия. — Новая переменная только появилась… Все нервы сожрал.       — М-м? Ты о ком?       — Новый сосед. Случайно познакомились… Ночью…       — О? Ой, да ты покраснел! Неужто он такой очаровательный, раз ты так… — Тао хихикает и прикрывает рот ладонью, когда Сяо смотрит с укором. — Извини-извини. Опиши его. Мне нужен портрет этого героя.       — Мелкий. Красивый. Эксцентричный.       — Не многокрасочно-о… Но для тебя пойдет… Не думал пригласить его погулять? Ты никогда так просто не упоминал кого-то.       — Не интересно.       — Да ладно, риск…       Если бы они не были близки, Тао в штыки приняла отвешенный щелбан и быстро зашедшего в аудиторию Сяо; но вместо этого она коротко усмехается и заходит следом. Пусть Алатус говорит что хочет, но она добьется своего в любом случае — пора расширять круг общения друга.

***

      Сяо возвращается домой затемно, а на дверной ручке висит все тот же — или нет? — пакет. Почему-то в этот раз уже не страшно, хочется только спросить откуда такие склады полиэтиленовой продукции. Может Алатус тоже закупится — в быту пригодится.       Через минуту приходится стучать в соседнюю дверь так же деликатно, как он попытался не ругнуться на весь подъезд: на дне пакета лежала коробка того самого снотворного, с которым его обломали, и аккуратно выведенная записка: «На удачу»       И, блять, Сяо не знает, что его раздражает сейчас больше всего: все еще не открывающаяся перед лицом дверь или тот очевидный факт, что сосед стоял все то время, что Алатус цапался с аптекарем, за спиной. Чертовски стыдно и неловко. Буквально посторонний человек узнал о его проблеме (и плевать, что она мелочная, тут дело гордости и чести) и что-то предпринял для оказания помощи — в его случае купил, мать твою, таблетки. Сяо ненавидит быть обязанным. Сяо, блять, не привык к чужой заботе. И потому теперь он просто обязан вернуть деньги и дать что-то взамен. Пусть Кайдепринц считает это его личной… признательностью.