Дверь по соседству

      — Доброе утро, разбудил?       Сяо сонно зевает, скашивая брови к переносице, и морщится при виде неловкой, но такой приятной довольной улыбки. Придерживая одной рукой входную дверь, другой — свою голову, он в шутку бросает слова, разворачиваясь спиной к раннему гостю и проходя внутрь квартиры:       — Наглости тебе не занимать.       Но Альбедо не движется, не идет покорно следом, и Алатус с недоумением озирается назад.       — Я не в гости, прости, — тихо смеясь, проговаривает он. Утренний Кайдепринц смущенно почесывает нос и кажется в разы лучше вчерашнего. — Кли все уши прожужжала про тебя. Позавтракаешь с нами?       —Сейчас? Я не особо голоден, — Альбедо смотрит с неким разочарованием, и Сяо тяжело вздыхает, вскидывая в примирении руки вверх. — Понял, как скажешь. Зайду через пять-семь минут.       Нагло не интересуясь хотя бы про вкусовые предпочтения, Кайдепринц благосклонно кивает и в мгновенье скрывается за дверью. Видеть его обычную, немного озорную улыбку и легкое смущение на щеках кажется наивысшей радостью после всего произошедшего и в то же время лучшим знамением наступающего дня; Сяо никогда не был суеверным, но сейчас ему до коликов в животе хочется верить в ничтожную мелочь, что предвещает что-то хорошее для них обоих.       Может все и не так плохо, как он думал.       Шаркая по паркету из комнаты в ванну и обратно, он хватает с кухни упаковку когда-то купленных вафель, проходя к Кайдепринцу и чувствуя небольшую ладошку, сжимающую его за запястье в то же мгновенье. Кли довольно щерится, тревожит свою лохматую голову и почти вырывает из рук гостинец — Сяо не успевает опомниться, когда стоит уже позади Альбедо под звук хрустящих вафель и кипение сковороды.       Альбедо стоит, выглядит не лучше сестры, но взлохмаченные кудри смотрятся в разы прекрасней, завиваясь под тяжестью капель воды после принятого душа; в руках маячит силиконовая лопатка, несколько напоминающая по цвету его тряпичные тапочки, похожие на совсем новые, еще незнакомые Алатусу, но создающие отличный контраст с образом соседа.       Будь Альбедо цветом, Сяо уверен, тот был бы желтым под цвет солнечных подсолнухов.       — Ты мог оставить и себе, — шумно вздыхая, произносит Кайдепринц. Разворачиваясь лицом и поправляя пестрый фартук хозяйки, он срывает негромкий смешок с уст Алатуса, поспешно присаживающегося за стол и подпирающего рукой подбородок. — Кли, положи на место.       — Много хочешь, у меня еще есть совесть.       — Даже не сомневался, — прыскает Альбедо. — Будешь кофе или чай? Тут немного, но должно хватить на всех.       — Без разницы, главное без сахара.       Альбедо кивает и вновь отворачивается, хватаясь прихваткой за чайник. Кли добросовестно вертится рядом, помогает брату и переносит по одной тарелке с омлетом на стол; она с интересом поглядывает на Алатуса и шустро бормочет, но Алатус, честно, не разбирает ни слова, выдавливая лишь кривую, безобразную улыбку в ответ.       Желая помочь, он почти встает и кусает до боли губы, — Альбедо в шутку пинает под столом, с отзвуком ставя кружки рядом с едой и присаживаясь после короткой просьбы к ребенку что-то подать, и твердо произносит: «Сиди».       — Ты занят сегодня?       — Не особо. Думал только, — Сяо замолкает на секунду, морща нос при прикосновении холодных пальцев к скуле, смахивающих ресницу и частицу спокойствия, — ...только хотел глянуть билеты. Препод скинул вчера, но мне, честно, было влом даже открывать их.       Альбедо насмешливо приподнимает бровь, сдувая с пальца волосинку:       — Не поверю, если ты решишься выучить все.       — Не смеши. Эта пара… глупость не заслуживает всех затраченных на нее сил. Сяду, может, в последнюю неделю, тогда и… Стой, погоди, ты правда такого плохого мнения обо мне?       Весело щуря глаза, Альбедо отвлекается и принимает из рук ребенка чайную ложку. Одаривая Алатуса удивлением вместе с легким покалыванием лба от легкого соприкосновения с металлом, он подтрунивает:       — Меньше знаешь — крепче спишь.       Кли хохочет, пока Сяо недовольно вертит головой.       Дурак.       Синхронно поднимая кружки и чокаясь, Кайдепринцы — Сяо совершенно не уверен, что они на самом деле таковыми оба являются, но спросит он об этом когда-нибудь потом, если не позабудет — произносят «Доброе утро» и сглатывают. Алатус глядит исподлобья, не понимает. И Альбедо вздыхает. Грузно. Насмешливо. Он мягко накрывает руку Сяо своей, приподнимая вместе с сжимаемой кружкой, и стукаясь своей — немного тянет вперед, когда с другого конца стола показывается детская ручонка.       — Утро доброе, братик Сяо.       — Доброе, — несколько заторможенно произносит он.       — Это традиция, — Альбедо опускает, наконец, руку, делая глоток, и прикрывает глаза. — Моя тетя насмотрелась сериалов в свое время и переняла много привычек. Не спрашивай про первоисточник этой сцены — не ответим все равно. Однако часть из них, гарантирую, она почерпнула из «Теории большого взрыва» — любимая ее «комедия» как и… не упомню названия, но было что-то на «Д» или «Б». Суть вопроса не в этом, в нашей семье полно таких феноменов, вошедших само собой в обиход.       — И один из них — ломиться в чужую квартиру?       Альбедо резко стучит по груди, откашливаясь:       — То была элементарная случайность, — он смущено воротит взгляд, не зная за что уцепиться и слегка краснея. Сяо насмешливо улыбается, скрещивая руки на груди.       Отлично.       Просто отлично.       От созданной сцены становится в разы легче на сердце, что Сяо почти сразу отзывается на удивленный вопрос ребенка: — Ты не знала? Твой дорогой братец в ночь нашего знакомства…       — Кли, не слушай. У него крайне бурная фантазия, — вытирая уста, Альбедо понижает голос, слабо успокаиваясь и глядя уже на объект своего провала в глазах ребенка. — Давай не учить ее плохому? Она же потом повторит.       Сяо слегка поддается вперед.       Почти касается лбом, хитро прищуриваясь.       Осторожно шепчет, с силой сдерживая рвущийся из глубин души смех и закусывая после слов губы:       — Ну, может, она встретит такой же необычный экспонат.       — Дорогой и сокровенный?       — Чудной и необъяснимый.       Один — один.       Альбедо хватается за лицо, разочарованно ругается вслух и сам улыбается, — Сяо отчетливо видит и слышит короткие смешки сквозь его прижатые пальцы и скользящие у глаз милые морщинки.       Алатус не старался, правда, но от каждого судорожного вздоха соседа ему только спокойней. Он искренне рад видеть такого живого Альбедо, возможно, еще скрывающего что-то в себе, но довольствующегося настоящим моментом.       Ловя очередной вопрос, Сяо мнется и долго обдумывает ответ: вспомнить сходу свои семейные традиции не может, забыл и, кажется, потерял. Но находится случайно, смотря на счастливо уплетающую за обе щеки недоеденную вафлю Кли, и с толикой ностальгии рассказывает про отца. Про глупый, но горячо любимый за совместное времяпрепровождение обычай — приготовление печений-желаний. Про долгие вечера с карандашом и бумажками в обнимку, пока отец крутится на кухне в поисках мисок и в приготовлении теста. Про порой до безобразия чудные пожелания «Улыбнись» и «Звони чаще», которые съедались вместе с печеньем. Все про радость, испытываемую в такие незабываемые редчайшие дни.       Сяо не признается, но по-детски ликует, когда Кли просит «сделать это!» и слащаво улыбается. Он знает, отлично знает, что воспроизведение таких вечеров пойдет всем только на пользу: измотает — да; отвлечет от царящего в душе смрада — конечно; и сдержит ли он обещание ребенку и себе — безусловно.       Но боже.       Осознает он и обратную сторону задумки: на словах всегда легче и проще, чем после приготовлений.       От подставленной самому себе подножки становится маленечко тошно.       Собираясь к вечеру у Алатуса, Сяо долго выслушивает распоряжения Альбедо, вынимая из пакета продукты и озираясь на маленького компаньона в покупках. Кли, подобно некогда ему, щепетильно выводит каждую букву на раскинутых по всей поверхности стола листочках и иногда выходит за края, оставляя после себя темные следы маркера на скатерти. Альбедо почти что ругается вслух, заглушая свое недовольство стаканом воды и спокойным, понимающим пожиманием плеч Алатуса.       Смотря на вечно отвлекающуюся на подросшего котенка Кли, ребята не выдерживают и гонят ее с кухни — преимущественно Кайдепринц, произнося, что из двух зол стоит выбирать наименьшее: заляпать помещение или лишиться кота. Получает в ответ он все сразу в виде довольно ретирующегося ребенка с зажатой между зубами ложкой сахарной пудры и устало закатывающего глаза друга.       Маются долго. «Непозволительно долго» — как повторяется Альбедо, с трудом удерживая «неимоверно тяжелый» миксер в попытке в очередной раз взбить белки и подготовить тесто.       И вновь неудачно.       Сяо поджимает губы и пытается не рассмеяться в лицо соседу, поспешно забирает самое сложное на себя и просит о помощи только по мелочевке, а точнее — никогда. И Альбедо отходит. Иногда застывает на месте, но быстро приходит в сознание, прикусывая ногти, но лишь на секунду.       Сяо замечает, кажется, все.       Укладывая под глубокую ночь Кли, они мнутся с печеньем почти до рассвета. До мерно вздымающихся из-за дальних домов и деревьев ярких лучей. До сонных и усталых лиц и потягиваний вверх. До зудящих грубых ладоней от продолжительной мойки и уборки беспорядка.       И до тихого исчезновения Альбедо на балконе с прихваченным коробом спичек.       Алатус замечает не сразу, долго мнется с последней партией и отбрасывает прихватку в неизвестном направлении. Он осторожно дует на печенье, захватывая несколько с собой, и с легким волнением осматривает каждое помещение в поисках Кайдепринца.       А Альбедо стоит. Не движется. Изредка подносит тлеющую сигару ко рту, перевешивается через облезшие перила. Плывущим взглядом всматривается в восходящее солнце и еле заметно вздрагивает при малейшем шорохе.       Сяо подкрадывается бесшумно, неспешно укрывает плечи соседа теплым клетчатым пледом и протягивает одно из печений.       То, что кажется ему самым лучшим.       Они вытягивают раскрытые ладони синхронно, легонько соприкасаясь золотистой от утренних лучей кожей и расправляя бумажки с едва различимым текстом.       — Должно быть, это Кли.       — А это твое.       Альбедо слабо улыбается на слова Алатуса, устало склоняя голову вбок.       Он неторопливо тянется к своему запястью, намереваясь затушить окурок, но Сяо осторожно перехватывает руку, хрипло выговаривая: «Не стоит» и туша бычок о перила.       — Ненавижу запах сигарет.       — Прости.       От Альбедо веет виноградом, холодом и чем-то еще. Сяо, честно, не различает.       Слабо притягивает Альбедо к себе и боязливо зарывается в его шею, роняя плед под ноги. Он не уверен, что может, что должен обнимать именно так, но прижимается все сильнее, делясь теплом своего тела. Хочет, надеется, что дорогой человек прочувствует его беспокойство, волнение — все, что копилось изо дня в день с момента их расставания.       Ждет.       Тревожится.       И отстраняется.       — Эй, ну ты чего? — теряясь от коротких, мучительных всхлипов, он аккуратно ведет по порозовевшей щеке, стирая новые и старые капли из потускневшей бирюзы. Свободной рукой мерно поглаживая плечи, он недолго хмурится.       — Я просто... — Альбедо тревожно сглатывает, сильнее припадая к чужой ладони и оставляя робкий поцелуй на ней, — рад, что вернулся. Спасибо тебе.       — Ты же знаешь, что здесь тебе всегда тоже рады?       — Да. Если ты про Тао и...       Сяо вертит головой.       — Я про себя, дурачина.       Уголки губ Альбедо чуть вздергиваются, когда Сяо недовольно фырчит в сторону солнца.       — Обещай бросить эту дрянь, — произносит Алатус, поспешно отходя и не зная куда спрятать руки.       Переминаясь с ноги на ногу и изредка бросая мимолетные взгляды на Альбедо, он сминает две бумажки в кулаке.       Кайдепринц вынимает темную пачку из карманов штанов, глупо протягивая открытой Алатусу и совершенно по-идиотски усмехаясь.       И Сяо может и взял. Правда.       Но тратиться и так пустым кошельком на новую зависимость как-то не больно хочется.       — Я постараюсь, Сяо. Обещаю.       Заходя в тепло квартиры, Алатус переступает осторожно, вешая плед на спинку стула и озираясь на сладко сопящего на его кровати ребенка. Альбедо поднимает Кли, немного пошатываясь, и одними губами прощается, покидая комнату.       Сяо выдыхает. Отбрасывая бумажки «Обними» и «Скажи приятное», он устало потирает шею и, наконец, выплевывает так долго зудящий в горле ком.