Дверь по соседству

      Сяо брезгливо морщится, когда подбирает самый дальний билет, сминает его вспотевшими пальцами и вновь убеждается в своей бесконечной неудаче. Игнорируя порывы Тао усадить его рядом с собой, он проходит дальше по аудитории и прячет карандаш за ухом, следом роняя на пол и громко матерясь. Сдерживаться в словах и выражениях, слетающих с уст весь процесс разбора вопросов, кажется совершенно нереальным, бессмысленным и… Сяо думать не хочется о чем-то ином помимо скорейшего побега из института и спокойного вечера наедине с собой или баночкой пепси, разделенной поровну с Кайдепринцом.       А было так прекрасно.       Столкнувшись неделей ранее в магазине, Альбедо разволновался не на шутку при первом взгляде на осунувшегося в лице Алатуса и его полусонные, впавшие глаза, все время цеплявшиеся за пачку энергетиков в руках и упаковку сэндвичей поверх — единственная пища на ближайший месяц, что тот мог себе позволить. Как казалось.       — Нам стоит подавить твою ажитацию, — сказал в тот вечер Альбедо, усаживая у себя на кровати и вскрывая цветную упаковку с изображением алоэ. — Ты же хочешь стать отличным и способным кроликом как Джуди Хоппс?       — В смысле так же хорошо размножаться?       — Ты правда запомнил только это? — поджимая губы и расправляя патчи у глаз Сяо, рассмеялся он. — Я про ее целеустремленность и отвагу. Но считай как угодно. Моя главная задача — помочь тебе пережить этот перфоманс.       Альбедо приходил каждый день: бывало забирал к себе, бывало — зазывал на улицу, пока Кли резвилась на площадке. И как бы Алатус не пытался увильнуть от последнего, выхода совсем не оставалось. Умостившись на скамье с прекрасной точкой обзора за ребенком, он послушно отвечал на экзаменационные вопросы, заданные с откровенной насмешкой и наигранностью Альбедо.       — Неверный ответ — смерть, верный — эликсир вечной молодости.       — А если по-человечески?       — Щелбан или ложка плова, — задирая бровь, Альбедо встряхивал распечатку и вальяжно поправлял очки указательным пальцем. — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.       Сяо игрался. Он искренне хотел отвечать со всей присущей ему серьезностью, но проведение подобного мероприятия в столь своеобразной обстановке было крайне сложно. Невозможно. Комично.       Бывало, Алатус умудрялся выуживать из памяти остатки слов преподавателей с лекций, бывало — тянул резину до бесконечности, добиваясь только ворчливого бормотания и пинков в ответ. Раз был плов, дважды — щелбан ложкой. Сяо не сдерживался. Он смеялся от души, выражая в коротком хохотании и извинениях, пока Альбедо горько вздыхал, убирал со лба одинокие рисинки и сам улыбался, произнося: «С едой о концентрации можно забыть».       Пытаясь повторить материал и в последствии ответить вновь, Алатус забирал из рук соседа тетрадный блок с наклейками, единожды с силой потягивая на себя и не чувствуя отзывчивости в действиях Альбедо. Придерживая крепко листы, он задумчиво смотрел в сторону сестры и слабо прикусывал нижнюю губу. Сяо в волнении несколько раз сглотнул, растерялся и потерялся, потянул на себя, выдохнул и вновь вдохнул, — на ум не приходило ничего, что могло вывести соседа из транса, только…       Тогда Сяо впервые задумался. Возникший в голове прообраз распухших увлажненных губ с оттенком неспелой малины засел в нем надолго. Сяо стало тревожно как никогда. Жутко. Страшно от маленького осознания, наконец, дошедшего до него, — осознания своей чрезмерной глупости, бесконечного волнения, легкомысленного поведения и очевидной нежной влюбленности.       — Алатус, вы уснули? — произносит лектор.       Сяо судорожно вытирает лоб и машет головой — привлекать излишние внимание к себе бессмысленно.       Он заканчивает вскоре, выходит, кажется, одним из первых и искренне радуется, что не забыл материал; лектор валит, но Сяо находит небольшие лазейки, отвечая на внеплановые и граничащие с абсурдом вопросы.       Он брезгливо морщится, когда подходит к уличному ларьку и просит самую дешевую пачку сигарет. Брать не хочет, тошнит от одного взгляда, но покорно вытягивает сжатую ладонь в окошко, рассыпая монеты со звоном на пластмассовое блюдце.       Провожая Ху Тао, он долго стоит на лестничной клетке, не решаясь сойти. Возвращаться домой кажется плохой идеей, но его вроде ждут. Ждут с счастливой улыбкой, полной зачеткой и в своих теплых, драгоценных объятиях под запахи второго желания.       Сяо хватается за перелила, перескакивает через ступени и выбегает под яркий небосвод, поправляя панаму и поспешно перелезая через перила. От беспечных взглядов старушек, устремленных ему в спину, дискомфортно и неприятно. Но он только отплевывается, сдирая со светлой упаковки пленку и избавляясь от содержимого. Высматривая в клумбе самые яркие и хрупкие цветы, он быстро присаживается, наполняя коробку постепенно и, томительно и нелепо улыбаясь оплеванному им же желанию.       Он хуевый флорист. Но разве это так важно?       Сяо возвращается вскоре. Чувствует себя необычайно непринужденно и малость нагло, когда заходит к Альбедо со своими ключами и застает соседа распластавшимся на кровати. Подпирая дверной косяк плечом, Алатус скрещивает руки и фыркает, пока Альбедо не роняет телефон на грудь и не поворачивает головы.       — Сдал?       — Сдал.       Альбедо вытягивает руку, бессильно роняя на простыни, — Показывай.       И, заваливаясь рядом, Сяо отталкивает чужую ладонь, протягивая в другую зачетку. Он не может избавиться от ощущения что он — провинившийся школьник, отчитывающийся перед родителем.       — Неплохо, — произносит Альбедо, укладываясь на теплое плечо. — Думал, будет хуже.       Сяо облегченно выдыхает.       Сплетая их пальцы воедино, он долго рассматривает аккуратные блестящие ноготки, поражаясь как Кайдепринц все же успевает следить буквально за всем.       — Красивые.       Альбедо с малой надеждой приподнимает глаза, цепляясь за родной янтарь и добро-добро улыбаясь:       — Хочешь, сделаю такие же? Можно другой цвет или форму. У Кли есть наклейки, правда с Хеллоу Китти, но тебе в любом случае очень пойдут.       — А с цветочками не предусматривается? — Сяо хмыкает на отрицательное покачивание головой: — Тогда не интересно.       И Альбедо тихо смеется. Придвигаясь еще ближе, он закрывает глаза и медленно, мягкими подушечками пальцев скользит по ладони Сяо.       — Знаешь… одна заслуга у моей матери все-таки была.       — Одна? Думаю, как минимум две, раз ты здесь передо мной.       Кайдепринц неуклюже улыбается, тяжело вздымая грудь и на мгновение отдавая легкой дрожью во всем теле.       — …Несмотря на все, скажем так, проколы, Рейн никогда не была под влиянием гендерно стереотипных взглядов. Или в относительной их части, — он шумно выдыхает, утыкаясь взглядом в свои длинные пальцы. — Мне позволяли красить ногти, хотя узнал я об этом по случайности. Скрывая те самые накрашенные ногти.       Сердце сжимает привычной тоской, когда Алатус выслушивает до конца. Где-то на подкорке сознания остается множество так и не озвученных вопросов.       — Если эти воспоминания доставляют тебе дискомфорт, можешь не рассказывать. Мне достаточно того, что ты доверяешь мне.       Хотя этого не было достаточно. Никогда.       Кайдепринц слабо вертит головой, утыкаясь разгоряченным носом в шею: — Ты не чужой. Но знаешь обо мне почти эквивалентно незнакомцу.       — …ты любишь блинчики с клубничным вареньем на завтрак и кофе с тремя ложками сахара перед сном, — Сяо пытается пошутить, но кажется выходит как всегда неудачно. Он отлично знает, что сам не лучше Альбедо в каких бы то ни было откровениях, но хочет быть честен. Дойти до нового этапа их отношений и доверия, будь то все же возможно. — Это уже больше, чем ничего. Можем рассказать по мелочи про себя, но не обещаю, что ты не сбежишь сразу после моих слов.       Приподнимаясь на локтях и поворачиваясь корпусом, Альбедо коротко смеется в кулак и благодарно смотрит в глаза.       …и Сяо выдыхает. Он слишком сильно любит его живую улыбку.       — Ненавижу, когда ты так отзываешься о себе.       — А я, когда ты убиваешься горем.       Тщетно пытаясь выдержать взгляд и протяжное молчание, Сяо перемещается. Присаживаясь на край кровати, он сжимает края деревяшек и слабо трясет головой, пытаясь отогнать набегающую вину за произнесенное. Где-то за спиной слабо колышутся занавески, а в лопатки бьет студеный сквозняк, прерываемый только нежным касанием его плеч и медленным потягиванием на себя. Нависая сверху, Альбедо бережно ведет по подбородку и очерчивает каждую мышцу, одной ладонью копошась в темных как смоль волосах. Сяо послушно прикрывает глаза.       Он впервые так близко, но так далеко.       В нос ударяет отчетливый запах карамели.       — Берешь плохой пример со старших? — юрко ныряя в карманы Алатуса, Альбедо вопросительно вскидывает бровь и разглядывает белоснежную пачку. — Не хватало еще тебе никотиновой зависимости. Разрушишь наш семейный бюджет окончательно.       Сяо откашливается, пытаясь подняться, но его вновь бесцеремонно опрокидывают назад: — Какой еще бюджет?       — Такой вот… — кротко в благодарности целуя лоб, Кайдепринц в недоумении замолкает. В точности как и сам Алатус. — Смею предположить, кого-то одурачили.       Блять.       Сяо в мгновенье прикрывает пылающее лицо, сминая влажной ладошкой простынь, так яро напоминающую солнечные волосы, свисающие и щекотящие его щеки вместе с остановившимся сердцем. Пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Альбедо, он воротит взгляд, только и натыкаясь на прижатую к нему белоснежную руку, служащую опорой.       Единственный, кто тут дурачит, так это он сам.       — Это я тебя должен был одурачить, — Сяо отплевывается от спадающих на лицо цветочных лепестков и тревожно сглатывает.       — В самом деле? Наивный. Но раз ты так жаждешь моего возвращения на тропу выздоровления, можешь помочь лично.       Алатус медлит, прежде чем отзывается и поспешно выскальзывает из-под соседа, вдыхая столь долгожданный глоток воздуха: — Это еще как? Выкурив за тебя?..       — Уменьшив дозу никотина в моей крови ровно на одну шестую.       — То есть, выкурив за тебя.       — Со мной.       — Одно и то же, — Сяо отодвигается подальше, вжимаясь в подушки у стены и подбирая ноги. Он послушно принимает сигару, безнадежно закашливаясь и передавая сверток обратно, когда Альбедо вновь устраивается где-то на плече. — Дай свой телефон. Будем спасать наш семейный бюджет вместе.

***

      Ухая в кровать с влажной головой, Сяо устало закрывает глаза. Но уснуть совсем не кажется возможным. Он лениво бредет к открытому балкону, ежась от прохлады и в мгновенье хлопая на всю квартиру дверью.       Проклятье.       Сяо разочарованно поджимает губы, укладываясь назад и глубоко-глубоко вдыхая. Страшно. Больно. Глубоко. Переворачиваясь с бока на бок, он сильнее задыхается от сгущающего в легких волнения и вновь отворачивается от стены, разделяющей их дома и миллионы осколков историй. Сяо мерзко, рвет от самого себя, непрошенных рассуждений и обвинений, но остановить колесо сансары кажется ему больше не по силам. Не в этот раз.       Прошедшие месяца стали для Сяо всем. Помогая незнакомцу темной ночью в своей ванной, он никогда и думать не смел, что так беспечно влюбится в человека, о котором не будет знать ровным счетом ничего и в то же время слишком многое. От простого незнакомца до незнакомца с блядским именем и его чувствами.       Альбедо стал одним из самых дорогих людей, несмотря на все зароки и преграды, что Алатус пытался выстроить вокруг себя, лишь бы не подпустить еще ближе ни на дюйм. И в сложившейся ситуации он не знал как поступить. Доверить самое сокровенное было сложно: реакция Кайдепринца непредсказуема, опасна — при одном неверном шаге Сяо может потерять его или просто сломать устоявшиеся нормы тепла и заботы, что оба оказывали друг другу. Алатусу еще с начала знакомства претило подобное, сейчас же без было невозможно.       Что думал сам Кайдепринц о происходящем оставалось загадкой. Подозревал ли он о сотворенном или все было совершено на интуитивном уровне было также неясно. Если знал, то бездушно издевался, ломая изнутри, если нет — еще хуже. При варианте неосознанности собственных действий и оказываемого давления высказанные начистоту чувства могли оставить только крошки от некогда cтоль нужного и привычного внимания, а также гниющую рану на сердце, как бы утрированно не звучало.       При всем уважении к себе, — которого в том и дело, что не было, — Сяо жил и дышал мыслью о нецелесообразности любовных отношений. Надежда, что чувства не угаснут спустя время, меркла на фоне здравого смысла — ни что не вечно. И, даже если проблема состояла не в этом — всегда можно было бы в тысячный раз обмануть свои чувства, — остро стоял вопрос сможет ли он ответить тем, что заслуживает партнер, и сможет ли он, Алатус, выполнить тот самый долг возлюбленного, что надумал самостоятельно. Неопытность и осторожность говорили за себя.       Глупо поддавшись проявленному вниманию, Сяо боялся притронуться к двери по соседству, переступив порог которой мог увидеть не того человека, что полюбил. Но в случае будь он тем, кем и был, Алатус съел бы себя. Он не уверен, да и не подумает никогда, что Альбедо тот самый, кто заслуживает кого-то простого как Сяо.       Начни они встречаться, гарантии, что все продлилось бы долго, не было. Альбедо мог покинуть вновь, так же беспечно не предупредив об отъезде и уже никогда не вернувшись назад. Сдержи же он слово больше не подводить, Сяо не уверен, что выдержал бы отношения на расстоянии. По крайней мере, он бы сгорел дотла от тактильного голода и сомнений, что он правда кому-то так сильно нужен.       Сяо больше всего на свете хочется рискнуть и попробовать, но страх перед неизвестным сковывает его изнутри. Вероятно, он конформист. Но сделать что-то с собой он совершенно не в силах.