Дверь по соседству

      Глубоко выдыхая, Альбедо тянется к вибрирующему мобильному и глухо выдавливает привычное «Алло». Вслушиваться в родной голос спустя время кажется необычно, малость безрадостно — Кайдепринц не находит сил на улыбку, но сбрасывать трубку желания нет, уже не сейчас, и уж точно не после.       День ото дня Альбедо откладывал живое общение, списывая на второсортные факторы и не признавая самого главного: нежелания задумываться о семье. На подсознательном уровне отвергалась любая попытка, будь та и непреднамеренной, вспомнить о простой человеческой истине — чувстве приличия и некого долга перед беспокоящимися родными. Как бы Кли не пыталась заговорить об Алисе, Альбедо никогда не слушал.       Отношения в их последнюю встречу не испортились. Наоборот, все шло по привычному сценарию, отличаясь исключительно концовкой: внезапным отъездом и сброшенной ответственностью, к которой Альбедо в корне не был готов.       Но верно, кого волнует его собственное мнение и возможные желания?       Умом Кайдепринц прекрасно осознавал, — иных вариантов не существовало. Кли нельзя было оставлять наедине с семейными распрями и в той обстановке, что сопровождала его с самого рождения. С другой стороны, было сердце, скорбящее от постоянного смирения с чужими наказами.       — Надеюсь, вы хорошо провели время, — Алиса говорит совершенно непринужденно, и Альбедо на время отпускает легкая дрожь в коленях. — Пора возвращаться домой.       Он гулко сглатывает и послушно кивает, будто на том конце провода это смогут увидеть.       — Не переживай, мышонок, Рейн уехала по работе, так что ближайшее время ты не встретишь…       — А я о ней разве заикался?       Алиса томно выдыхает.       — Мысленно — да.       Дерьмо.       Альбедо сбрасывает, не желая продолжать разговор. Телефон летит за спину — на кровать, — откуда в следующие секунды с шумом рикошетит в пол. Кайдепринц не сдерживается в выражениях, тихо бранясь.       Не знает, по правде, на что больше: отлетевший к порогу аккумулятор, протянутый после встревоженной подбежавшей сестрой, или на всю комичность ситуации, где он противоречит самому себе. Ведь ему, гребанному дофенисту, не свойственны вспышки неконтролируемого гнева. Ведь ему, уже взрослому человеку, и самому ясно, что будет вернее.       Но все повторяется из раза в раз, когда кто-то доказывает, что знает о нем лучше его самого. А это — изрядно действует на нервы.       Будто его надо оберегать от кого-то. Будто его надо защищать от чего-то. Будто он боится увидеть ее.       Кивая в благодарность, Альбедо трясущими руками вставляет деталь телефона на место и встречает полосы разного цвета страдальческим стоном.       Матрица или шлейф? Он откровенно не знает, но то и неважно, ведь ремонта не избежать.       Из плюсов, что теперь есть обоснованная причина не реагировать на раздражители.       Из минусов: он так и не обговорил дату приезда, потому придется искать иной источник связи или действовать по наитию.       Второй вариант ему нравится гораздо больше. @yaksha_latus, 15.37 ты пьян? @melbedo_09, 15.39 Сос       Чуть заметная усмешка трогает лицо Кайдепринца, когда он перечитывает ответ друга.       Не успев ответить на внезапный звонок, Сяо запаниковал, — Альбедо не сомневается, — но даже так парню не хватило глупой решимости перезвонить. А он же ждал. Своими навыками и простым присутствием Алатус мог решить в один щелчок обе возникшие проблемы, тревожащие более получаса Кайдепринца: консультацию по разбитому телефону и лечение от пагубного эмоционального воздействия этого же устройства.       Но звонка так и не было, как и душевного спокойствия.       Альбедо никогда не отличался импульсивностью, как та же Алиса, однако чувства сегодняшнего дня захлестнули его с головой. Все усугублялось и давним переживанием за адекватность и верность своих действий и рассуждений: сокрытие тяжб сердца — преступление против любимого человека? Казалось, то была защита от излишнего беспокойства за себя, но это же подрывало и все попытки проложить доверительные отношения.       Когда-то Альбедо боялся открыться в точности, как сейчас. Только раскрытие тайн о грузе, взваленном на плечи Альбериха, помогло ему принять, что он не один в своей борьбе с переживаниями, построенными по большей части вокруг семьи. Это — стало объединяющим звеном не столько для общения, сколько для раскрытия себя как личности и совместного разбирательства с происходящим.       С Сяо же немного сложнее: ситуация его жизни — полная противоположность, которую было почти невозможно соотнести с собственной в первый период общения. Общая картина схожих мелочей, что могли поспособствовать лучшему пониманию друг друга и просто помочь в нахождении выхода из самых различных эксцессов за счет опыта каждого, начала складываться только сейчас, когда других примеров в его окружении не существовало.       — Братик, это тебе, — произнося, Кли умащивается рядом и поправляет смявшуюся под ней простынь. Маленькая рука бережно, словно проверяя степень дозволенности, касается чужого бедра и следом сгибается под тяжестью головы, уложенной поверх. — Ты злишься?       Альбедо прикрывает глаза и молча откусывает край принесенной конфеты.       — Все хорошо, Кли. Не беспокойся по пустякам.       Он слабо тормошит ребенка по волосам и долгое время молчит. Лишь выдавливает негромкое: «Покажешь, чем занималась?», когда тишина кажется слишком тяжелой.       Кли не успевает выполнить просьбу. Из коридора доносится резкий звук дверного звонка, из-за которого Альбедо вздрагивает от неожиданности. Но не сильнее, чем когда до слуха доносится взволнованное «Где он?», заданное ребенку. Не сильнее, чем когда Алатус останавливается в дверном проеме с раскрасневшимся лицом и глубокой одышкой.       Альбедо не сразу находит что сказать. Он не в силах даже приподняться с края постели, пока его грубо не хватают за плечи, приподнимая подбородок и бегло осматривая со всех сторон.       — Бедо, черт тебя подери, — произносит Алатус, когда дыхание наконец выравнивается. — Больше никогда так не делай.       Сяо медлит еще секунду, присаживаясь рядом.       И тело пробирает приятная дрожь, когда Кайдепринц ощущает долгожданное успокоение от соприкосновения их рук.       — Я компенсирую рабочие часы, прости.       — Не в этом дело, забей на деньги. Я же сам испугался за тебя и примчал, — Сяо кивает в сторону проема и переходит почти на шепот, — и она ведь тоже. Скажи, что вообще случилось?       Альбедо воротит голову, сначала смущаясь то ли пронзительности медовых глаз, то ли своей утренней оплошности. Он осторожно вкладывает телефон в чужую ладонь, пытаясь вымолвить слово в оправдание, но в итоге выдавливает только сдавленный хрип из горла.       Стыдно до невозможного, но Сяо не тот, кто может засмеять его за небрежность. Сяо свой, такой добрый и понимающий.       — Один вопрос, как?       Алатус поджимает губы и долго рассматривает груду металла. Альбедо даже мерещится беззвучный смех, что вскоре перерастает в самый настоящий.       — Ты правда расстроился из-за этого? — Сяо прикрывает рот ладонью, однако морщинки у глаз выдают его. Он вновь тянется к руке Кайдепринца, легонько сжимая пальцы и проводя своим большим, успокаивая.       — Дуралей, — произносит он, когда Альбедо склоняет голову и только сейчас ощущает нехарактерный для теплого Сяо холод костяшек: переживает, все еще боится сделать что-то не так. Альбедо тоже. — Починим, не волнуйся.       Алатус собирается уйти, попробовать осмотреть устройство у себя, но Альбедо останавливает на пороге квартиры, не решаясь до последнего озвучить самое важное. Ему до боли в печенках страшно увидеть разочарование в дорогих медовых глазах.       — Сяо, это не все.       Горло обжигает обоим, когда тишину лестничной клетки рассекают злополучные слова об отъезде.       — Спасибо, что предупредил, — Альбедо знает, что Сяо не договаривает «в этот раз», видит отчетливо и ясно как сильно сжимаются его кулаки, а губы поджимаются, чтобы не выдать обиды. — Сделаю как можно скорее.       — Я не об этом, — Кайдепринц вертит головой и на одном дыхании выдавливает давно потаенную мысль, в которой признается только сейчас: — Составь нам компанию? Знаю, в прошлый раз повел себя отвратительно, и пойму, если ты откажешь, но позволь мне извиниться и сделать что-то приятное теперь для тебя. Расценивай поездку как отпуск или обычное приглашение. Уверен, Кли будет счастлива видеть тебя снова рядом. И я... тоже. Ведь ты, правда, мне очень дорог.       Алатус поспешно отворачивается, скрывая осунувшееся лицо и не произнося ни звука до тихого щелчка в замочной скважине.       — Я подумаю, но сильно не надейся. Пожалуйста.

***

      — Мы не задержимся.       — Такая спешка не в твоем духе.       Альбедо невозмутимо пожимает плечами, вручая тряпичные тапочки пораженному внезапной встрече Сяо и чеканя заботливое: «Пол холодный, лучше надень». Он отлично видит, как подскакивают брови Алисы, когда он следом беззвучно шевелит губами, пытаясь успокоить мнущегося у порога Алатуса, и машинально поправляет сползающие очки.       Его раздражает самодовольная улыбка, что рассекает лицо родственницы, когда она осознает, кого он все же привел. Но на это Альбедо только смущенно воротит нос, откашливаясь.       Слишком неловко.       — Может представишь нас? Ты давно не приводил друзей.       Альбедо прикусывает язык, когда взгляд встречается с Алатусом. В обычной обстановке и с другим человеком он собрался бы сразу, ответив со всей присущей иронией, однако сейчас найти верное слово не представляется возможным.       Он честно просто не может выдать: «Это Сяо, мой будущий парень, если мы с тобой сейчас не облажаемся».       — Сяо. Приятно с вами познакомиться.       Алатус пожимает руку прежде, чем Кайдепринц успевает скоординироваться и остановить друга от фатальной ошибки: принятия приглашения на чай. Сяо не ведает в отличие от других, что Алиса всегда искусно находит управу на любого, а в особенности на Альбедо. И потому последнему не остается ничего кроме смиренного кивка, ведь это так неприлично отказывать желанию партнера.       Он не дает Сяо и секунды на раздумья: хватая по пути к гостиной за руку, негромко просит Кли доложить, когда вскипит чайник, и поспешно скрывается за дверью балкона.       — Ты прости, что не предупредил. Думал, она будет вести себя... иначе, — подходя к перилам, Альбедо мимолетом смотрит вниз и подпирает подбородок. Неловко поджимает губы, когда оборачивается к подпирающему бетонную стену между панелями Сяо.       — Познакомься ты с моим отцом, все было бы катастрофичней. Хотя, ты бы точно нашел с ним общий язык.       — Только, если он такой же как ты.       Сяо прыскает со смеху, складывая руки на груди и отворачивая лицо; Кайдепринц в мгновенье теряется, расплываясь в заразной неуклюжей улыбке и интересуясь в чем дело.       — Вы с Алисой больше схожи, чем мы. Есть что-то общее в повадках... издевках.       — Не оскорбляй меня так, — Альбедо глухо смеется. Только такого сравнения ему не хватало для полного автопортрета, — единственное, в чем мы аналогичны — это внешность. И то, сугубо в детстве, когда многие принимали меня за ее миниатюрную копию.       В закромах уже привычно, но все также покоцанного телефона он находит старые фотографии и подзывает к себе: — Заметишь разницу, только если приглядишься.       — Никогда бы не подумал, что щербатым ты будешь выглядеть лучше.       Альбедо тихо смеется и легонько тычет улыбающегося Сяо в бок. Его руки вновь опускаются на перила, в то время как пальцы размеренно скользят по экрану, часто останавливаясь на трещинах.       — Согласно исследованию моего бывшего однокурсника, большинство детей лишилось зубов именно благодаря родителям и их старинным методикам. Я же... испытывал все сам.       Собираясь ответить, Сяо внезапно замолкает — балконная дверь за их спинами раскрывается неожиданно, пропуская на площадку светлую макушку с сообщением о готовности стола.       До последнего Кайдепринц выжидает, когда Кли скроется вновь, чтобы произнести столь разочарованное и усталое «Блять». Алатус не сразу сознает, что произошло, пока не прослеживает за взглядом Альбедо вниз, на асфальт.       — ...ты, конечно... Черт, — Сяо спотыкается на полуслове и едва касается плеча, пытаясь отвлечь от созерцания разбитого вдребезги мобильного устройства, — спокойно, ему все равно пора было на покой.       Альбедо опускает голову, ежась от такого неприятного, излишнего сейчас прикосновения.       — Давай я сбегаю вниз и проверю, что от него осталось, хорошо?       — Не стоит. — Он отстраняет руку, делая поспешный шаг назад. — Я сам.       Альбедо выбегает на улицу почти сразу как покидает балкон, пропуская мимо ушей вопрошающий голос Алисы и молясь, что ему все же померещилось. Но разочарование накрывает новой волной, когда он находит разлетевшийся на неравномерные части некогда телефон.       Он сглатывает ком обиды на себя, присаживаясь на корточки и собирая остатки. Пальцы осторожно перебирают каждую деталь, укладывая в ладонь и теребя одно единственное уцелевшее звено.       Подходя к кухне спустя время, Альбедо честно старается не вслушиваться во вкрадчивый голос возлюбленного, но все же ловит несколько встревоженных слов о себе и... Кэйе.       Проклятье.       Сердце обливается кровью, когда помещение погружается в злополучную тишину, оставляя только звучание его шагов. Кайдепринц растерянно усаживается за стол, выкладывая перед собой Сим-карту и огорченно выдыхая.       — Чаю?       Альбедо кивает. Он пытается вновь дотронуться до детали, но Сяо успевает перехватить ее раньше, пряча в собственном кармане и кивая вставшей на табуретку Кли с чайником в руках.       — Не думай о ней, — словно уже не смущаясь сидящей напротив Алисы, Алатус накрывает щеку ладонью и ласково заглядывает в глаза, от чего уголок губ Альбедо слегка приподнимается. — Разберемся потом, обещаю.

***

      Темно. Слишком темно, что Альбедо не сразу нащупывает выключатель, элементарно не помня, где тот располагается. Дома на удивление холодно, несмотря на царящий за окном летний сезон, — или то чувство, бушующее изнутри? Он не знает. Прошло немало времени с тех пор, как последний раз он переступал порог родной квартиры и пытался наладить отношения с матерью.       В очередной раз, конечно же, безуспешно.       Когда он вернулся в город на похороны, Альбедо, не особо рассуждал будет ли другим удобно и поселился у Алисы. Эгоистично, чертовски оскорбительно по отношению к родным, но страх от вероятности в одиночку встретить очередные ночные кошмары был в разы сильнее, чем потаенное желание вернуться домой или все же справиться со всеми проблемами собственными силами, не беспокоя никого. И только Сяо был тем, кого он боялся потревожить больше всего своим безрассудством и откровенным дерьмом.       Но забавно, Альбедо до последнего не хочется признавать, но, возможно, он всегда просто боялся сам просветить Алатуса о том, что происходило в его жизни. И за такую своеобразную помощь Кайдепринц, правда, искренне благодарен Алисе.       Утром он обещает: он наконец расскажет все, что любимый человек пожелает узнать.       При теплом свете настольной лампы Альбедо долго разбирает сумки, часто бросая трепетный взгляд за спину и цепляясь за внимательно рассматривающего стены его спальни Сяо.       — Так много винила… Откуда он?       — Загляни еще в стеллаж, — коротко бросает Кайдепринц, возвращаясь к сумке. — Там много коллекционных изданий. Своего рода рай музыканта.       Его до глубины души поражает, как бережно Алатус касается каждой грампластинки, останавливаясь на одной из самых старых. Неловко спрашивая, может ли он поставить ее на проигрыш, Альбедо соглашается и поднимается с колен, чтобы все настроить.       Отводя пальцы Сяо в сторону, он, задумавшись, придерживает их дольше положенного.       — Теперь музыку не послушаешь вне дома, — мрачно усмехается Кайдепринц.       Но Сяо не отвечает на самоиронию. Осторожничая, перехватывает ледяную руку, сплетая пальцы уже воедино и указывая быстрым кивком на подоконник с цветами. От его немного детской наивности, движений и сдающих с потрохами кончиков краснеющих ушей Альбедо хочется улыбаться, хоть и слабо, но намного теплее, чем за весь прошедший день.       — Это вереск. Когда-то о нем ходила печальная легенда, что... — тихо приговаривая, Кайдепринц желает подвести их ближе к горшку, но застывает на месте, когда Сяо неловко почесывает затылок, зовя его по имени.       — Мы можем... Кхм, песня просто хорошая, я не хочу позориться под нее один. — Щеки Алатуса покрываются краской, и Альбедо инстинктивно повторяет за ним, не сразу выдавливая растерянное «Конечно».       Кажется, словно он не способен ни устоять, ни вдохнуть полной грудью, когда Сяо опускает руки на его талию, поспешно уводя в сторону под мелодичное звучание из проигрывателя и выдерживая сладкую, совсем не томительную тишину голосов.       Альбедо хорошо. Хорошо и Сяо, — по крайней мере, первый искренне хочет поверить в это. Ведь каждая встреча в их тесных, соседствующих квартирках, каждое соприкосновение и каждое прозвучавшее слово, посвященное только друг другу, — все это стало его самыми сокровенными воспоминаниями. А возможно и их.       Альбедо не смотрит на Сяо. Неловко сжимает футболку на его груди, но глаз избегает, как и сам Алатус. Только спустя время, когда оба наступают на ноги, — и то совсем закономерно, ведь никто не умеет вести, но им, по правде, наплевать, — Альбедо обнимает за шею, в которой прячет лицо и свой тихий-тихий, довольный смех от всего безобразия, что они творят в темноте его родного дома.       И он чувствует, как Сяо улыбается в ответ, скользит под конец пластинки ладонями вверх и припадает еще ближе. Так трепетно и нежно, что Альбедо почти что теряется, когда тело охватывают дрожь и кроткие прикосновения к коже.       Обхватывая лицо теплыми, немного шершавыми ладонями, Сяо неумело прижимается к губам, и Альбедо не сдерживает счастливой улыбки, сам крадя последующий и следующий поцелуи, более умелые, но такие же теплые.       Спустя томительные месяца разбирательств чувств, дышать становится чуточку легче: прижимаясь лбом ко лбу, они оба молчат, сознавая, что любые слова сейчас будут излишни.       И в душе словно прорастают подснежники, бутоны которых раскрываются только после холодной и темной зимы под слоем талого снега, так похожего на их недомолвки. Чудесные нежные цветы, хотя и столь неочевидно ядовитые. Как в общем и сама любовь.