Use Somebody

Гарри взглянул на светящиеся красные буквы своего будильника и вздохнул, когда они показали «дурацкое время». Был еще ранний рассвет, практически ночь, но он знал, что у него нет ни малейшего шанса еще поспать. Образ серого, умирающего Драко слишком глубоко отпечатался в сознании, так что каждый раз, прикрывая глаза, он видел этот ужас. Тошнота бурлила, вызывая ощущение морской болезни, а учащенное сердцебиение никак не улучшало ситуацию. Казалось, он никак не мог успокоиться, его тело билось в панике, хотя он знал, что с Драко всё в порядке, тот выкарабкался, выздоровел. Поднимаясь с кровати и направляясь в душ, он задавался вопросом, как давно подсознательно знал, что тот парень в больнице был Драко — человек, который пытался покончить с собой, который, в конечном счете, заставил Гарри уцепиться за свою собственную жизнь. Он содрогнулся, размышляя, почему Драко решился на такой радикальный поступок, как попытка свести счеты с жизнью. Что такого ужасного произошло, что заставило его захотеть покончить со всем этим? Самоубийство. Для этого нужно много сил и решительности… После душа он беспокойно расхаживал по квартире, не в силах долго сидеть на одном месте. Ему нужно было отвлечься от этой мысли, что когда-то жизнь Драко была настолько плохой, что смерть была единственным выходом. Как в тумане, он оделся и поспешил из своей квартиры к машине. Он ехал по тёмным, пустым улицам, шум мотора перебивал стук дождя. Сосредоточиться на дороге никак не получалось. Крик Панси отдавался в его барабанных перепонках повторяющимся эхом, воспоминание не омрачилось, поскольку ее рыдания звучали так же отчаянно, так же испуганно, как когда он услышал их в больнице в первый раз. Теперь ему стало понятно, где он видел девушку. И то сильное впечатление от её ужаса на приёме обрело смысл, ведь он уже видел его раньше и подсознательно знал, что у её паники была оправданная причина. Она действительно боялась за жизнь Драко, потому что однажды столкнулась с практически его смертью. И всё это как-то было связано с Тео. Загнав машину на пустую парковку возле «Авроров», Гарри вздохнул с облегчением. По крайней мере, Гермиона не дежурила всю ночь, и у него было бы немного покоя. Когда в фирме было безлюдно, он вспоминал о ночи перед тем, как они с Гермионой официально открылись; когда все пахло свежестью и новизной. И двое друзей были взволнованы тем взрослым путешествием, в которое они собирались отправиться вместе. Это было приятное воспоминание. Он отключил сигнализацию и прошел через приемную, не потрудившись включить свет. Только войдя в главный офис, он решил, что небольшое освещение не помешает, учитывая то, что он с лёгкостью может наткнуться на какой-нибудь стул. Шёл он медленно, параллельно размышляя о количестве дел, требующих его внимания, оглядывая случайные фотографии и личные вещи на рабочих местах. Ему нравилось, что его команда чувствовала себя достаточно комфортно, выставляя фотографии своих близких на всеобщее обозрение, но он слегка нахмурился, понимая, что его сотрудники так много работали, что редко видели своих родных. Гарри взглянул на рабочее место Драко. В нём было что-то необычное, но Гарри не мог уловить, что конкретно. Стол, под которым блондин обычно переписывался с друзьями, делая вид, что работает, выглядел пустым без блондина. Обычно тут было много света и смеха, но без Драко, место казалось странно опустевшим. Гарри покачал головой и продолжил путь в свой кабинет, игнорируя дурное предчувствие. Во всем был виноват сон. Он просто был под впечатлением от внезапной догадки и придумывал себе невесть что. Опустившись в кресло, он вздохнул, проклиная Закон Мерфи, согласно которому теперь, когда он не в постели, он начинал уставать. Заставив себя взять одну из папок на краю стола, Гарри сосредоточился на работе. И это сработало, на добрых три часа он погрузился в проблемы случайного человека. Спустя время, он проголодался, да и низкий уровень сахара в крови не способствовал его бдительности. Потянувшись к ящику с закусками, он схватил первое попавшееся, и улыбка тронула его губы. Шоколадка была явно американская, и от осознания, что Драко, вероятно, отрыл её в интернет-магазине, потратил на это силы, заплатил свои деньги, почувствовал приятное волнение. Учитывая доставку, Гарри задался вопросом, сколько времени Драко потратил только на то, чтобы у его босса в ящике был хоть какой-то приличный перекус. Чувствуя себя немного бодрее, чем раньше, он развернул плитку шоколада и задумчиво пожевал, перебирая стопку записей по делу на своем столе. Ему быстро стало скучно, мысли теперь были за миллион миль от офиса. Машинально он схватил футляр с монитором уровня сахара в крови и положил его на стол поверх скучных заметок. Он медленно расстегнул молнию и открыл его, на мгновение растерявшись, когда вместо крошечного устройства сверху лежал белый конверт. Он долго смотрел на него, слово «Гарри», выделенное курсивом на лицевой стороне, заставило одну его бровь поползти вверх. Это был почерк Драко. Дрожь страха и возбуждения охватила его, и дрожащими руками он поднял его. Миллион вопросов крутилось у него в голове, каждый требовательнее предыдущего. Почему Драко оставил ему письмо? Когда он его оставил? О чем оно было? Почему оно лежало в футляре для монитора, а не на столе? Волнение вскоре уступило место страху, и, с трудом сглотнув, Гарри разорвал конверт. Вытащив единственный лист бумаги, он глубоко вздохнул и развернул его. Удивление промелькнуло на его лице, когда он прочитал единственную строчку текста в центре страницы. Он тупо перевернул листок в поисках какой-нибудь другой надписи и нахмурился, когда ничего не нашел. Он перечитал предложение еще раз, и в животе у него все сжалось. «Картотека 2, проход 6, нижняя полка, файл 15711» Хмурый взгляд Гарри сменился удивлением. Зачем Драко указывать файл из архивной комнаты 2? Это был раздел уголовного права. Гарри почти никогда не имел дела с уголовным правом, он даже не знал, что у Драко был код для этой комнаты. И шестой проход был в конце, что означало, что файлы там были закрыты. Заархивированы. Любопытство заставило подняться Гарри со стула и отправиться за этим файлом. Расхаживая по пустому офису, огибая стулья и столы, пробираясь сквозь темноту, Гарри приблизился к картотеке. В своем стремлении попасть внутрь он с такой силой вставил свою карточку-ключ в прорезь, что ее заклинило, и потребовалось немало усилий и ругательств, чтобы вытащить её. Дверь бесшумно распахнулась, и Гарри шагнул внутрь, съежившись, когда вдохнул спертый воздух. Он щелкнул выключателем на стене, и свет, сопровождаемый жужжанием лампочек, залил стопки папок. Он миновал первые пять проходов, направляясь прямо в конец комнаты, и остановился у стены со старыми шкафами. Опустившись на пол, Гарри начал рыться на полках, осознавая весь бардак, творящийся там. Случайные папки были разбросаны практически повсюду. Все выпавшие документы он запихивал, не проверяя, вернулись ли они на своё место. Примерно через пятнадцать минут тщетных поисков у него, наконец, получилось. Он наткнулся на простую папку из плотной бумаги, совершенно невзрачную, засунутую между двумя увесистыми делами об убийствах, по сравнению с которыми она выглядела совершенно незаметной. Когда он вытащил ее из папки, то заметил надпись на лицевой стороне: «15711 — Личное и конфиденциальное», и его охватил трепет триумфа. Но триумф быстро сменился предвкушением, особенно когда он заметил печать по краю папки. Драко, очевидно, приложил все усилия, чтобы убедиться, что папка не попадет в чужие руки, даже зашел так далеко, что переставил всю полку и спрятал её. Гарри просунул палец под язычок и сломал печать, с трепетом переворачивая обложку. Он все еще не мог понять, почему Драко просто не отдал ему папку, и что самое главное — откуда она у него вообще?! Всё что было внутри — это несколько листков бумаги с официальными заголовками. Заголовок на верхнем белоснежном листе сначала не бросился Гарри в глаза, но потом его привлекло собственное имя в тексте. «Мистер Поттер, мы хотели бы выразить вам глубочайшую благодарность за значительное пожертвование, которое вы недавно сделали нам в «Дом Дурслей для детей-сирот»…» Гарри перестал читать, его взгляд застыл на названии дома его детства. Миллион разных воспоминаний промелькнули перед его глазами, и тошнота снова подступила к к горлу. Это не могло быть правдой, это, должно быть, шутка, его бывший дом никак не мог написать ему; он бы запомнил! И что это было за пожертвование? Гарри сделал все возможное, чтобы полностью выбросить это место из головы, он ни за что не стал бы жертвовать им деньги. Желая спрятать его подальше от посторонних глаз, Гарри засунул письмо из приюта в конец папки и заметил ещё один документ. Бумага выглядела дороже, толще, напоминала пергамент, мало чем отличавшийся от бумаги, которую использовала его фирма. Прочитав заголовок вверху, Гарри обнаружил, что оно от конкурирующей юридической фирмы «Патронус ЛЛП». На этот раз его внимание привлекло имя Драко. «Уважаемый мистер Малфой. Re: Иск о компенсации, поданный против мистера Т. Риддла». Гарри резко прекратил читать, едва сдерживая рвоту. Что, чёрт возьми, это такое? Драко считал это забавным? Он действительно думал, что Гарри посчитает это забавным? Собравшись с духом, сделав два глубоких вдоха, он снова взглянул на письмо. «Перед нашим телефонным разговором я пишу, чтобы подтвердить, что было достигнуто соглашение по вашему иску о компенсации против мистера Тома Риддла. В попытке избежать судебного разбирательства мистер Риддл согласился присудить мистеру Поттеру сумму в размере 250 000 фунтов стерлингов за ущерб, причиненный в результате автомобильной аварии со смертельным исходом 31 октября 1981 года. Согласно вашей просьбе, чек, выплаченный приюту Дурслей для детей-сирот на полную сумму в 250 000 фунтов стерлингов, будет направлен вам, как только мы получим платеж от адвоката мистера Риддла…» Гарри широко раскрытыми глазами уставился на невероятную информацию, представшую перед ним. Он смутно осознавал, что бумага в его руках дрожит, слова расплываются, а в его изумрудных глазах собираются слезы. В его голове не было никаких мыслей, сознание стало настолько бессвязным, что ему стоило больших усилий вспомнить, как дышать. Он привалился к полкам позади себя, его прошиб холодный пот, и Гарри задрожал. Воспоминания о том времени, когда он увидел Риддла в годовщину смерти своих родителей, подорвали его самообладание. Звук насмешливого голоса Риддла ударил ему в уши, саркастические ответы, которые он давал, жестокий смех, который он адресовал Гарри, когда понял, кто он такой.… Слезы вырвались наружу, торжествующе стекая по его бледным щекам. Рыдание вырвалось из глубины его тела, и он наклонился, пытаясь подавить его. Ему было все равно, войдет ли кто-нибудь, ему было все равно, что он так долго выстраивал защиту от такого рода эмоций. Он развалился прямо там, в своей фирме. Развалился на части, поддавшись давлению чувств, которые он всю жизнь хоронил. И он развалился на части, зная, что именно Драко сделал это возможным. Драко, который приложил столько усилий, чтобы Гарри получил хотя бы частичку чего-то взамен того, что сделал Риддл. Быстро моргая, чтобы прогнать слезы, Гарри вытащил из папки последний лист бумаги. Изящный почерк Драко на бумаге с названием компании поприветствовали его, и он на мгновение закрыл глаза, пытаясь хоть немного взять себя в руки. Когда он убедился, что сможет справиться со всем, что там было написано, он начал читать. «Гарри, Я спрятал этот файл здесь, в самой заброшенной части картотеки авроров, так что, когда я решу, что ты готов, ты сможешь его найти. (Даже если для этого потребуется немного повозиться, извини за это) Как ты, наверное, уже понял, в этой папке есть два официальных документа. Один от «Патронус ЛЛП», юридической фирмы, специализирующейся на требованиях о компенсации. Уверен, ты понимаешь, почему я не обратился за помощью к кому-либо из «Авроров». Второй документ — из дома для детей-сирот «Дурсли». Я всё объясню. Пожалуйста, просто выслушай. Ты помнишь тот день, когда я отвёз тебя домой, и ты поделился со мной историей о Томе Риддле. И, ты не хотел рассказывать кое о чём. Тогда я посмотрел в твои глаза (как раз перед тем, как ты умудрился облить себя кипятком), и всё, что я видел, — это неподдельная агония. Именно тогда я понял, что должен что-то сделать. Я навестил Риддла в тюрьме Азкабан. Может, я и не являюсь важной персоной в мире закона и порядка, но мне удалось добиться визита. Деньги, как говорится, решают все. Так всегда бывает. Я не смог добиться извинений от этого несчастного человека, но мне удалось забрать у него больше. Забрать то, что действительно дорого такому человеку Деньги. Я знаю, что ты никогда ничего не принял бы от него, и я также знаю, что этого недостаточно, это никогда не заменит и не вернет то, что ты потерял — то, что он отнял у тебя! Но это хоть какое-то утешение. Прости меня. Я вторгся в твою личную жизнь, причем довольно грубо. Я попросил кого-нибудь узнать название и адрес детского дома, в котором ты вырос. Мне жаль. Но я знаю, что ты поддержишь принятое мной решение пожертвовать им деньги. Я уверен, что ты поступил бы так же. Риддл разрушил твою семью… Я заставил его помочь другим детям, которых постигла такая же участь. Этого недостаточно, этого никогда не будет достаточно, но это уже что-то. Теперь я знаю подробности, которыми ты неохотно делился, и я всё равно не пойму тебя до конца, насколько всё это было унизительно и душераздирающе. Все, что я могу сделать, это дать тебе обещание. Он больше никогда не будет смеяться над тобой, Гарри. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но я клянусь — я не допущу, чтобы это повторилось. Твой Д» Ближе к концу предательские слезы снова потекли по лицу, но Гарри не обратил на них внимание. Он поспешно поднялся на ноги, хватаясь за полки позади себя для поддержки. Его желудок скрутило, а сердце бешено заколотилось, но он проигнорировал это. Спотыкаясь, вслепую прошел через комнату, в спешке оставив включенным свет. Ему нужно было увидеть Драко. Сейчас же. Несясь по офису, он снова зацепился взглядом за пустой стол блондина и окончательно понял, что без него всё выглядело неправильным. Без того, как Драко тихо подпевал песни, думая, что его никто не слышит. Все выглядело заброшенным, безлюдным. У Гарри защемило сердце, когда образы Драко в больнице нахлынули на него, и он споткнулся о свои заплетающиеся ноги. Вбежав в свой кабинет, Гарри резко затормозил. Несколько мгновений он стоял неподвижно, отказываясь верить во внезапную догадку. До него наконец дошло, почему стол Драко выглядел таким пустым. Оглядываясь назад, грубо вытирая слезы с лица, Гарри остановился у стола, его глаза лихорадочно обшаривали небольшое пространство. Он выглядела пустым, потому что был пустой! Чашка Драко, которая, казалось, никогда не попадала на кухню, пропала рядом с его компьютером. Стопка журналов, которые он на самом деле читал, хотя делал вид, что нет, больше не выглядывала из-под подставки для клавиатуры. Его странной коллекции цветных ручек и открытки на удачу от его подруги Панси не было видно. Может быть, уборщица убрала все вещи Драко; может быть, блондин решил прибраться. Он проигнорировал тот факт, что видел все эти вещи разбросанными вокруг еще до того, как уехал на свадьбу, а теперь они пропали. Выдвигая случайные ящики, он не нашел ничего даже отдаленно личного. В папке «Входящие» по-прежнему было полно работы, но проекты, над которыми он работал за день до свадьбы, теперь отсутствовали на экране компьютера. В последней отчаянной попытке подавить панику Гарри открыл лоток для клавиатуры, и ему на колени упал конверт, похожий на тот, который он нашел в футляре для монитора крови. Его имя, написанное на лицевой стороне было накалякано в явной спешке. С тошнотворным страхом, охватившим его, он разорвал конверт и вытащил два хрустящих листка бумаги. «Я, Драко Малфой, по собственному желанию увольняюсь с должности личного ассистента из компании «Авроры»…» Гарри буквально уронил заявление Драко об отставке, пытаясь убрать его с глаз долой. Оно выпорхнуло из его руки и бесшумно упало на пол. Он не хотел читать это, точно так же, как не хотел читать письмо из дома своего детства. Он не хотел, чтобы это было правдой. Почему? Почему Драко подал в отставку, почему именно сейчас?! Почему он уходил, почему Гарри всегда всех терял?! Второе письмо, казалось, было личным объяснением его отъезда, чем-то, что он, очевидно, не мог изложить в официальном документе. Он не хотел это читать… но он должен был. Как он мог этого не сделать? «Дорогой Гарри, Я постараюсь сделать это как можно короче. Прости, что бросаю тебя с кучей дел, ведь ты говорил, что у тебя мало свободного времени. Прости, что оставляю тебя в беде. Как ты уже понял, я не вернусь в «Авроры», но я просто не мог оставить все недосказанным. Но сказать тебе это лично я не могу. Тот последний момент с тобой в твоей машине, каким бы ужасным я ни чувствовал себя до и после, был… идеальным! Я никогда не забуду его. Я отвлекся. Теперь к делу. Прежде всего, спасибо тебе. Спасибо тебе за все — за доверие и риск, на который ты пошёл, нанимая меня на работу. За терпение. Я ценю это больше, чем ты можешь себе представить, я у тебя в долгу за уверенность и самоуважение, которое ты помогал мне восстанавливать. Ты заставил меня вернуться. Я пытался, по-своему, отплатить тебе за твою щедрость, хотя моя попытка ничто по сравнению с тем, что ты сделал для меня. Надеюсь, ты не ненавидишь меня за то, что я сделал с Риддлом. Действовать за твоей спиной было непростительно, но я не мог ничего поделать. Я не мог стоять в стороне и смотреть, как ты страдаешь, в то время как он…! Я должен был убедиться, что он никогда больше не причинит тебе боли. Я бы никогда не смог уйти от тебя, если бы не был абсолютно уверен. Пожалуйста, прости меня, Гарри, я никогда не хотел причинить тебе боль, и я ненавижу себя за то, что все равно это сделал. Я должен извиниться за сегодняшний день. Поцеловать тебя было плохой идеей, я всё только усложнил. Я не заслуживаю быть с тобой, это правда. Хотя, возможно, я немного эгоистичен в этом предположении. Больше всего мне жаль, что я ухожу из твоей жизни. Ты намного лучше меня, Гарри, и я сглупил, когда понадеялся, что достоин кого-то вроде тебя. Ты прекрасный человек. Целиком и полностью. Я не такой. И никогда не буду таким. И самое главное… Пожалуйста, я умоляю тебя, не связывайся со мной. Мне невыносимо знать, что ты презираешь меня, по какой бы то ни было причине. Эта мысль почти так же невыносима, как осознание того, что я никогда больше тебя не увижу. Пожалуйста, не суди обо мне понаслышке. Вещи никогда не бывают такими, какими кажутся, у историй всегда есть две стороны, и, как ты однажды сказал… иногда отчаянные времена требуют отчаянных мер — люди совершают безумные поступки, когда на них давят, Гарри, и еще более безумные поступки, когда давят на их сердце. Вот и всё. Береги себя и живи так, как ты хочешь, а не так, как тебе говорит Гермиона. Она никогда, ни за что не сможет заглянуть дальше того, что, как ей кажется, она знает, для нее всегда все будет черно-белым, а оттенки серого — мифом, но, тем не менее, она любит тебя. И за это… Что ж, я не могу винить ее, она заботится о тебе, искореняет плохое из твоей жизни и оберегает тебя настолько, насколько это возможно. Как бы мне ни было больно признавать, игнорируя ее очевидные недостатки…она хороша. Я бы хотел быть таким же. Прощай, Гарри. Всегда твой Драко» Если бы Гарри спросили позже, он не смог бы сказать, как долго ещё просидел за столом Драко, уставившись на письмо зареванными глазами. Текст на странице расплывался и искажался по мере того, как каждая волна агонии захлестывала его, по мере того, как каждое слово прощания Драко впитывалось в него. Он ушел. Он ушел и не собирался возвращаться. — Гарри? — раздался удивленный голос. Включилось остальное освещение. Пригнувшись за монитором компьютера, он снял очки и вытер глаза тыльной стороной ладони, пока Гермиона подходила к нему. Её шаги казались очень громкими в полной тишине. — Не думала увидеть тебя здесь так рано. Как прошла вчерашняя свадьба? — настороженно спросила она. Гарри поднял глаза и увидел, что она с опаской смотрит на него. Сумка с ноутбуком, висевшая у нее на плече, соскользнула вниз по руке, и она вздохнула, возвращая ее на место, все ее поведение кричало о стрессе и усталости. Гарри, однако, в тот момент было трудно обращать на это внимание. Он снова посмотрел на письмо и слегка пожал одним плечом в ответ. Гермиона переступила с ноги на ногу, по-видимому, раздумывая, продолжать ли расспрашивать его или позволить ему разобраться во всем самому. Очевидно, ее вечное любопытство в конце концов победило, потому что она поставила ноутбук на стол и устроилась напротив него, присев на край стола, расправив юбку так, чтобы она прилегала к коленям. — Все в порядке? — тихо спросила она, наклоняясь вперед в попытке заглянуть ему в глаза. Она была благодарна, что накануне он подстригся, избавив лицо от непослушной челки, за которой он часто прятал взгляд. Конечно, она сразу поняла, что он не в порядке. — Почему ты здесь сидишь? — она с трепетом отметила, что его рука дрожит, и ее охватил холодный, леденящий душу ужас. Гарри вел внутреннюю борьбу со своими эмоциями. Он не хотел говорить с Гермионой, он не доверял своему голосу, чтобы тот не выдал его, но он знал, что если он сбежит, это вызовет еще больше вопросов у подруги. Собрав столько самообладания, сколько смог, и потерпев сокрушительную неудачу, он ответил. — Драко ушел. Он уволился, — прошептал он, и предательские слезы снова навернулись на глаза. Он пристально уставился на письмо, заставляя себя не расплакаться перед Гермионой. — Оу. Почему? Гарри не заметил дискомфорта в ее тоне; не заметил он и того, как она слегка поерзала на месте. Он ничего не замечал. Гермиона могла бы сидеть там хоть голой, и у него не возникло бы ни малейших вопросов. Все, что он мог видеть, были слова Драко, все, что он мог чувствовать, были отдельные раны, которые они нанесли в его сердце, пронзив насквозь. — Потому что это я, это происходит со мной, не так ли? Любой, кто важен для меня, просто… — он замолчал, его горло сжалось от слов. Он не мог этого сказать, не мог позволить правде открыться перед ним. Потому что конец этого предложения был ужасающим и мучительным. Был такой правдой. Люди, о которых он заботился, всегда покидали его, и ему было суждено остаться одному. Чувство вины обрушилось на Гермиону, словно огромный шкаф, полный дел об убийствах. — Я уверена, что ты ничего такого не делал, Гарри… Но Гарри не слушал, последние сутки бешено проносились у него перед глазами. Если бы он только мог повернуть время вспять, вернуться в предыдущий день и не отпускать Драко. Он жалел, что не остался с ним и не был там, когда было принято это решение. Он жалел, что не спал рядом с Драко, обнимая его, чтобы, когда приснился этот ужасный сон, он мог проснуться и убедиться, что с Драко все в порядке, и что, возможно, все это было просто ужасным, вымышленным кошмаром. Но это был не ночной кошмар. Если бы он только мог… Голос Панси эхом отдавался в голове, отчаянные слова, которые она произнесла о том, что Гарри был единственным. Теперь они звучали, как жестокая шутка. Он не смог сдержать бормотания, сорвавшегося с его онемевших губ. — Я поверил ей… — выдохнул он едва слышно даже для самого себя. Гермиона начала ерзать; затянувшееся молчание Гарри и отсутствующее выражение лица пугало её. Друг редко сидел неподвижно, у него вообще была привычка по время стресса занимать себя чем-нибудь. Этот новый, безжизненный Гарри был пугающим зрелищем. — Я понимаю, почему ты расстроен, Гарри. Я знаю, что он тебе нравился. Послушай, я попрошу Долорес выложить объявление о свободной вакансии… Позже она поняла, что, наверное, в этот момент ей лучше было промолчать. Это был первый раз, когда Гарри действительно пришёл в ярость. — Не в этом, чёрт возьми, дело, Миона! Мне похуй на то, что у меня нет долбанного сотрудника. Мне похуй на гребаную работу! — воскликнул Гарри, ударив кулаком по столу, от чего монитор компьютер опасно закачался на подставке. Письмо в его руке слегка смялось, когда его пальцы сомкнулись вокруг него. Гермиона подпрыгнула от внезапности его вспышки, даже слегка задохнулась, хотя знала, что бояться нечего. В конце концов, это был Гарри. — Успокойся, Гарри, — пробормотала она. Гарри не успокоился. Он не мог. Кажется, именно тогда рывком открылась дверь внутри него, которая дребезжала еще при прочтении заявления Драко об увольнении. За этой дверь прятались все уродливые, эгоистичные, злые части его души. Ему нужно было выговориться, нужно было позволить причинить себе боль. К сожалению, Гермиона просто попала под горячую руку. — Не говори мне успокоиться, просто, блядь, не надо! Я устал от того, что ты всегда пытаешься управлять моей гребаной жизнью за меня. Он прав, — проревел Гарри, отчаянно размахивая письмом Драко перед лицом Гермионы, — я должен взять себя в руки и перестать позволять тебе, чёрт возьми, командовать мной! Глаза Гермионы остановились на бумаге в руке Гарри, и холодный, леденящий душу ужас, который она испытывала ранее, снова проявился. Она хотела упрекнуть друга за то, что тот так часто материться, но она не могла оторвать своих мыслей от бумаги, лежащей перед ней. — Что это? Он написал тебе письмо? Когда? Гарри явно выдохся, дверь внутри него захлопнулась. Он плюхнулся в кресло Драко, снова захотелось плакать. — Я не знаю… перед тем, как он ушел… может быть… — он пожал плечами, не обращая внимания на мелкие детали и сосредоточившись на картине в целом. Картина, которая выглядела отчаянно заброшенной без Драко. — Можно мне прочитать? — встревоженно попросила Гермиона. Гарри, не глядя, подтолкнул ей письмо. Выражение его лица по-прежнему было обескураживающе пустым, и Гермиона поймала себя на том, что искренне беспокоится за своего друга. За все годы, что она его знала, она никогда не видела Гарри в таком состоянии, и это по-настоящему напугало ее. Напугало, потому что она была виновата в этом, но она никоим образом не была готова это изменить. Она быстро прочитала письмо, ее глаза скользнули по вычурному почерку Драко, и остановилась, когда ей бросилось в глаза конкретное имя. — Что это за история с Риддлом? Откуда Драко узнал о нём? — Просто прочти, объясню потом. Гермиона продолжила читать, и чувство вины усиливалось с каждой строчкой. Закончив, она молча вернула письмо Гарри. — О чем он говорил, когда упомянул Риддла? Гарри заерзал на стуле. Он не хотел ничего объяснять Гермионе, она снова включит помешанную на контроле. — Я был у Риддла на Хэллоуин, — пробормотал он. Как и предсказывалось, вздох Гермионы был полон самодовольства, и следующая тирада, вероятно, была бы полна того же, однако Гарри быстро оборвал ее. — Мне все равно, насколько саморазрушительным ты меня считаешь. Я должен был встретиться с ним, и не жду, что ты поймёшь. Гермиона заметно ощетинилась. — И ты сказал Драко? — угрюмо спросила она. Ответный кивок Гарри был жалким. — Что он сделал Риддлу? — настаивала Гермиона, эта конкретная деталь письма Драко волновала ее больше всего. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Драко подал на него в суд, — пробормотал он, проводя рукой по волосам — нервная привычка, которую он перенял у блондина. — И пожертвовал деньги… детскому дому… Он спрятал папку с документами внутри в картотеки №2. — Что он сделал? — Гермиона задохнулась в ужасе. — Невероятно, не так ли? — тихо прошептал Гарри, ошибочно приняв ее тон за недоверие. Он все еще не мог прийти в себя, пытаясь понять, почему Драко сделал что-то настолько удивительное, а затем ушел без предупреждения. — Вот почему так трудно поверить, что он просто ушел… На них опустилась тишина, они оба погрузились в собственные мысли. Замешательство Гарри и растущее чувство вины Гермионы. Внезапно Гарри встал, больше не в силах просто сидеть и ничего не делать. — Я должен его увидеть, — решительно сказал он. Он обошел стол Драко и направился к двери его кабинета прежде, чем Гермиона успела осознать, что он сказал. Когда до нее дошло, ее охватила паника, и она спрыгнула со стола, чтобы последовать за ним. — Он сказал, что не хочет, чтобы ты с ним связывался, Гарри. Просто оставь это, — закричала она, споткнувшись о металлический стержень, который удерживал ковер под дверной рамой, и ей пришлось схватиться за косяк, чтобы не упасть, подвернув при этом лодыжку. Гарри ничего не заметил, сосредоточившись на своем пальто, висевшем на вешалке. — Я не могу оставить это, мне нужно поговорить с ним, — возразил он. — Мне нужно знать, что происходит на самом деле! — Он ушел, это конец истории. Просто забудь о нем, как он и просил, — Гермиона тяжело дышала, прихрамывая к нему. — Я не могу! — закричал Гарри, резко поворачиваясь к ней лицом и снова ударяя кулаком по столу, заставляя Гермиону отскочить от неожиданности. — Я не могу этого сделать, Миона! Но Гермиона не могла отступить. Она и так зашла слишком далеко — устранила причину, оставалось разобраться с последствиями. — Он тебе не подходит, Гарри! Я не позволю ему разрушить твою жизнь! — серьёзно сказала она. Гарри раздражённо посмотрел на неё. — Ты не знаешь, о чем говоришь, ты даже не знаешь его! — сердито сплюнул он. Как она смеет так говорить о нем! Драко был лучшей, самой важной частью его жизни — единственный способ, которым блондин мог уничтожить Гарри, — это уйти. Разрушение было в его отсутствии, а не в его присутствии! Щеки Гермионы вспыхнули гневным румянцем, ее волосы практически затрещали от статического электричества, когда она выпрямилась во весь рост. — О, я знаю, Гарри! Я знаю его очень хорошо, — прошипела она, — я знаю, какое он на самом деле подлое, избалованное, манипулирующее маленькое существо! Это ты ничего не знаешь о нём, ты тот, на кого он нацелился, чтобы сделать следующей жертвой, и я прослежу за тем, чтобы он держался от тебя как можно дальше! — она заверещала. Сама мысль о том, что Гарри может пережить то же, что пережил этот бедняга Теодор, заставляла кровь стыть в жилах. Гарри отшатнулся, как от пощёчины. Такое описание Драко казался бредом, он ничего не понимал. — Что? — его голос стал опасно тихим. Однако его тон не подействовал на нее. Гермиона давно привыкла стоять на своем. — Он уволился не по своей воле, Гарри, — сказала она так, словно обращалась к присяжным, совершенно лишенная каких-либо эмоций, — я пришла к нему домой прошлой ночью, после того как ты ушел, и сказала ему, что, если он еще раз приблизится к тебе, я разрушу всю его семью… — закончила она, небрежно поправляя пальто, как сделала бы в суде после того, как разорвала свидетеля в клочья и чувствовала себя особенно самодовольной. Было ясно, что Гермиона считала себя победителем. — Ты сделала что? — Гарри словно отставал от неё на два шага, изо всех сил стараясь ускориться и догнать. Ее слова не имели смысла. — Так нужно было, я должна была убедиться, что он не причинит тебе боль. Я дала ему выбор: уйти или быть уволенным. Увольнение, по-видимому, было меньшим ударом по его самолюбию. Дверь внутри него, уродливая, выворачивающая душу дверь, распахнулась с оглушительным грохотом. — Как ты посмела! — Да, я посмела! — крикнула Гермиона в ответ. — Я бы сделала все, чтобы защитить своего друга, — она хлопнула рукой по столу, почти так же, как это сделал Гарри раньше, но не смогла произвести такого сильного удара, как он. Ярость и ужас обрушились на Гарри с такой силой, что было удивительно, как он не пробил стену позади себя. Драко ушел из-за Гермионы? Это все ее вина?! Девушка, которая была его лучшим другом дольше, чем он хотел бы помнить, девушка, которой он доверял до последней степени… — Ты сука! Ты называешь его манипулятором?! Взгляни на себя! Ты просто не смогла смириться с мыслью, что в моей жизни может быть кто-то более важный, чем ты, не так ли? Ты хочешь, чтобы я был несчастен и зависел от тебя. Это заставляет тебя чувствовать себя особенной, Гермиона, это придает твоей гребаной жизни хоть какой-то смысл?! — взревел он, и ему было плевать, насколько грубым он был. Она заслужила это. Это не Драко разрушил его жизнь, а она. — Гарри! — Гермиона ахнула, осознав, какой вывод сделал её друг. — Ты не понял… — Мне плевать, — оборвал он ее, сдергивая свое пальто с вешалки с такой силой, что оно упало на землю в кучу дров и дневных курток. — Мне это не интересно, мне, блядь, все равно… — Гарри, подожди, пожалуйста, просто послушай… — умоляла Гермиона, пока он направился к выходу. — Отвали! — выплюнул он, проходя мимо неё, потеряв всякое подобие манер. Им управляла только ярость. — Гарри, пожалуйста… — снова воскликнула она, хромая за ним. Она не могла позволить ему уйти; она не могла позволить Гарри идти к Драко в таком состоянии, просто потому что обещала тому молчать. Если блондин стыдился своего прошлого, то, во-первых, ему не следовало его создавать. Держать Гарри в неведении теперь не имело смысла, иначе он отправиться на встречу с таким разрушительным человеком. Она должна была сказать ему, даже если это причинит ему боль. — Он наркоман! — отчаянно закричала она, и Гарри резко остановился. Его легкие перестали втягивать воздух, сердце перестало перекачивать кровь, мозг не смог послать ни единой команды его застывшему телу. Однако в голове начали мелькать десятки картинок: в биографии Драко полно дыр и необъяснимых пробелов, его нежелание говорить о своем прошлом или своей семье. Момент, когда его срочно доставили в больницу и положили рядом с Гарри, а медсестры кричали о передозировке и метадоне…! Его странный страх перед иглами, его странная реакция, когда Гарри попытался дотронуться до его руки в саду отеля. Уверенность Драко в том, что Лаванда принимала наркотики, и слова, которые он прошептал по ошибке: «Даже если бы я не видел, как она нюхала это, я бы смог сказать… Я бы знал. Ты учишься читать знаки, когда…» Это не могло быть правдой. Драко не мог быть наркоманом, это было невозможно; он был слишком… слишком…! Его разум запнулся. Он понятия не имел, как закончить эту мысль, потому что на самом деле совсем не знал Драко. Наркоман. Это просто казалось слишком убогим и грязным, чтобы ассоциироваться с Драко, человеком, который был воплощением всего хорошего, чистого и безопасного. И он боялся игл. Это не имело смысла, ничего не сходилось. Но, с другой стороны, Гарри всегда был мастером отрицания, стараясь не замечать того, что бросалось в глаза. Возможно, виноват был он сам, его вечная потребность видеть хорошее во всех, в конце концов, укусила его за задницу. После нескольких мучительно долгих минут молчания Гермиона, наконец, вывела Гарри из задумчивости. — Прости, Гарри, но это правда. Когда ты вчера ушел, я навела о нем справки, просто чтобы убедиться. Его имя появилось в базе данных… Он был обвинен в хранении, поставке и введении метадона своему тогдашнему партнеру Теодору Нотту в течение как минимум шести месяцев, — она съежилась, когда Гарри покачнулся на месте. — Он был уволен из учебного госпиталя Святого Мунго за кражу. В его организме было обнаружено большое количество метадона. Он был отмечен в базе данных, потому что я представляла интересы мистера Нотта. Мозг Гарри заикнулся и остановился. Он развернулся так быстро, что Гермиона заметно вздрогнула, но ему было все равно. — Почему ты не сказал мне об этом? Почему ты ждала, хотя знала, что… — потребовал он, его дыхание было таким затрудненным, что он боялся потерять сознание. Спор между Тео и Блейзом звучал так, как будто именно Тео уничтожил Драко, а не наоборот. И страх Драко был совершенно неоправданным. Ничего не сходилось. — Я должен его увидеть. — Послушай, Гарри, я знаю, ты злишься на меня, и я знаю, что тебе наверняка будет трудно все это осмыслить… Но… — начала Гермиона, делая шаг вперед и протягивая руку, словно отчаянно желая утешить его… или удержать. — Нет, — вставил он, качая головой в попытке мыслить ясно, — Ты не знаешь его так, как я. Я не верю в это. Гермиона буквально топнула ногой в отчаянии, и Гарри испытал укол удовлетворения, когда она вздрогнула и осторожно наклонилась, чтобы удержать вес своей лодыжки. Он надеялся, что это причинило ей боль. — Гарри, доказательства в моем кабинете, я могу показать тебе прямо сейчас! — практически прорычала она. Но его решение было принято, слова из письма Драко всплыли перед ним. «У каждой истории есть две стороны» — Он знал, что ты скажешь что-то подобное, он попросил меня не верить слухам. И он был прав, ты никогда не сможешь заглянуть дальше своего носа… — пробормотал он, потрясенный, когда осознал, насколько верным было это утверждение. Гермиона смотрела на вещи таким узким зрением… — О, Гарри, открой глаза! — она почти завизжала в ответ, раздраженно вскинув руки. — Он манипулировал тобой! Он нашел твою слабость и воспользовался ею. Хотя, должна сказать, он был очень дотошен, даже зашел так далеко, что навестил Риддла! Гарри отшатнулся. Раскаленная докрасна кислая желчь поднялась из его желудка и обожгла горло, и все, что он мог сделать, это мучительно проглотить ее обратно. Он никогда не думал о том, что Драко хотел просто заработать баллы, втереться в доверие. Гарри чувствовал только безмерную благодарность к блондину, а Гермиона взяла и запятнала это светлое чувство. Гермиона с горько-сладким облегчением отметила, что уверенность Гарри рушалась, и использовала его молчание в своих интересах. — Мне так жаль, Гарри, — пробормотала она, делая осторожный шаг к нему, — я не хотела причинить тебе боль… — она сделала паузу, когда Гарри заметно съежился. — Я знаю, он тебе нравился, но ты должен увидеть правду. Он гнилой, и тебе будет лучше без него. Гарри наконец сломался. Как она могла не видеть? Он взглянул Гермионе прямо в глаза, слезы, которые он теперь не мог контролировать, грозились потечь прмяо по щекам, если он только моргнёт. — Ты ничего не знаешь, — прохрипел он, его голос дважды сорвался. Гермиона уставилась на него так, словно у него выросла еще одна голова, она неловко поерзала, словно пытаясь не замечать проявления его эмоций — как будто надеялась, что ей это показалось. — Я знаю, что поступила правильно. Я избавилась от него, ты найдешь нового помощника, и все вернется на круги своя, — кивнула она, но на лице застала неуверенность. Тонкая, почти невидимая капля жалости просочилась в сознание Гарри, когда он уставился на девушку перед ним. Она действительно была совершенно невежественна и дезинформирована. Неужели она действительно думала, что все так просто? — Нет, так не будет, — он выдохнул, слегка покачав головой. — Так и будет, Гарри. Поверь мне, это к лучшему. Гарри покачал головой более решительно, его веки закрылись на долю секунды, и слезы полились по щека. — Гермиона, ты не понимаешь… Ты понятия не имеешь, что ты… — прошептал он, всхлипывание вырвалось у него на последнем слове. — Гарри! Что такое? — Гермиона ахнула. Она сделала шаг к нему, но он отошёл назад. Из тусклых, безжизненных глаз Гарри капало все больше слез. — Я влюблен в него, — наконец прошептал он, и именно тогда Гермиона поняла, что даже через тысячу лет…даже тогда Гарри никогда не простит её.