Use Somebody

— Сэр, мы прибыли, — низкий, рокочущий голос Доббса донесся с затемненного переднего сиденья одного из многочисленных винтажных автомобилей Малфоев. Драко еще глубже вжался в холодное заднее кресло из черной кожи, пытаясь не обращать внимания на легкую озабоченность в голосе своего давнего водителя. Драко не хотелось прибегать к услугам Доббса, он презирал то, что человек, который был свидетелем его взросления, должен был видеть его в таком состоянии, но у него не было другого выбора — он должен был убежать от демонов, которые, наконец, настигли его, и это был единственный способ. Несмотря на раннее утро, Доббс добрался до Драко быстрее, чем блондин мог себе представить. Он подъехал к зданию, которое блондин называл своим домом в течение нескольких самых счастливых и печальных лет своей жизни, с готовностью принял сумку с одеждой и не задавал вопросов, увидев его опустошенное выражение лица. Помимо просьбы остановиться у пустого офиса «Авроров», чтобы попрощаться с Гарри, гудение двигателя внутри машины было единственным звуком, издаваемым во время двухчасовой поездки в поместье Малфоев, и за это Драко был благодарен — он просто не мог вынести бессмысленной болтовни, когда его жизнь была в опасности. Так сказать, эффектно разваливаясь на куски…снова. Всю дорогу он невидящим взглядом сверлил кожаный подголовник сиденья перед собой, прокручивая в голове тот ужасный вечер, который ему пришлось пережить. Гермиона Уизли. Как он презирал её, как не желал ей ничего, кроме мучительной боли — точно такой, какую испытывал сейчас. Но он не мог оправдать это желание перед самим собой, потому что понимал, почему она сделала то, что сделала — у нее была неверная информация, и она защищала своего друга от опасности, которой на самом деле не было… во всяком случае, больше не было. Как он мог ненавидеть её за это? Слева от него открылась дверца машины, и резкий ледяной воздух нарушил тепло, выдернув Драко из мыслей. Он перевёл взгляд на Доббса. Невысокий, дородный водитель мрачно смотрел на своего подопечного; в его больших глазах навыкате читалась отеческая забота, и Драко понял, что он вспоминает последний раз, когда доставлял сломленного Драко обратно в дом его детства. — Спасибо, Доббс, — вежливо пробормотал он, выходя из машины, окидывая взглядом огромный белый особняк, возвышавшийся перед ним. Его сердце сжалось от того, что он снова вернулся сюда, снова оказался в ситуации, когда ему нужно было бежать домой, убегать и прятаться от окружающего мира. Он медленно поднялся по ступенькам крыльца, больше всего на свете желая вернуться в свою квартиру, свернуться калачиком в постели с Панси и смотреть дерьмовые телешоу. Он не хотел быть здесь, не хотел входить в парадную дверь, расхаживать по приемной, подниматься по парадной лестнице… и меньше всего он хотел входить в свою спальню. Все выглядело так же, как и в прошлый раз, когда он был здесь; его устаревшие обои все еще висели на стенах его теперь уже устаревшей звуковой системы. Плакаты давно распавшихся музыкальных групп почти отклеивались — их углы свисали, готовые рухнуть на землю. В его обширном гардеробе хранилась одежда, которая давно была ему мала и давно вышла из моды. Он бросил сумку на массивную кровать, игнорируя приступ дежавю. Его взгляд скользнул к шкафу, и он почувствовал знакомое желание заглянуть внутрь и посмотреть на тот самый предмет гардероба, ждавший его с восемнадцатилетия, который он мечтал надеть, и теперь никогда не сделает этого. С тошнотворным спазмом в животе и болью в сердце Драко повернулся и вышел из комнаты, прежде чем окончательно сломался. Он был таким идиотом! Он всегда так делал, мучил себя будущим, которое теперь было невозможным, он был таким мазохистом — как будто ему и так было недостаточно больно! Шагая по коридорам Малфой-Мэнора, он направляясь к кабинету матери, она точно была дома. Отец, естественно, был уже в больнице. Он всегда так делал — возвращался в знакомую стерильную среду. Драко завидовал, ему бы хотелось так же легко убегать от проблем. Но, по крайней мере, ему не придется сталкиваться с отцовским холодом и объясняться, почему он снова здесь. Он не смог бы снова перенести разочарование в глазах Люциуса. По мере того, как он приближался к крылу матери, страх растекался по его венам. Что, если её не было дома? Конечно, свадьба Панси, это последнее, где ей хотелось находится, но, возможно, она решила задержаться и поболтать со старыми знакомыми. Кабинет Нарциссы находился в конце крыла, дверь была слегка приоткрыта, позволяя потоку яркого света падать на деревянный пол коридора, и при виде этого Драко охватило облегчение. Он медленно вошёл, задумываясь, как же он выглядит сейчас. Ощущение было, что зрелище не из приятных. Может, хотя бы красные пятна после плача были не заметны на его обычно бледном лице. Голос его матери послышался из коридора, и Драко съежился, когда понял, что у нее, вероятно, шёл урок. Проклиная свою удачу за то, что у него случился кризис и ему потребовалась помощь именно в тот момент, когда она работала, он заглянул в щель широких дубовых дверях. Нарцисса размеренными шагами обходила большой полированный обеденный стол в центре аристократической столовой. Каждый на своём месте, за столом сидели испуганные молодые девушки, нервно поглядывающие друг на друга. Им казалось, что она не видела их взгляды, но кое-что Драко усвоил с самого раннего возраста: Нарцисса всегда видела, и она всегда наказывала тех, кто был пойман на неправильном поведении. Нарцисса Малфой была известной преподавательницей этикета в претенциозном сообществе светских львиц, в котором она жила, и учила будущих леди из высшего общества Британии, как себя вести, чтобы удачно выйти замуж. «Все эти дамы были детьми предпубертатного возраста, которых их чрезмерно амбициозные родители, стремящиеся подняться по социальной лестнице, заставляли посещать уроки этикета его матери в надежде, что они в конечном итоге привлекут внимание богатого мужчины с хорошими связями, которым они смогут быстро скинуть своих дочерей» Драко саркастически закатил глаза от своих же мыслей. Его губы брезгливо скривились от этого больного, устаревшего ритуала. Он ненавидел круги, в которых вращалась его семья, ненавидел то, что его жизнь или жизнь любой из этих девушек будут решаться их родителями. Что такого плохого в том, чтобы влюбиться по собственному желанию?! Что случилось со сказочными концовками и поиском любви всей своей жизни, просто оглядев переполненную комнату и заметив того случайного человека, с которым ты с радостью провел бы остаток своей жизни? Драко знал, что случилось с любовью — жизнь случилась! Напряженная фигура его матери продолжала по-ястребиному расхаживать вокруг стола, ее критический взгляд скользил по осанке и самообладанию учениц, и Драко неосознанно напрягся — его подбородок тут же приподнялся на дюйм выше, плечи перестали сутулиться. Его мать жила и дышала этикетом, точно так же, как его отец жил и дышал медициной. Девизом его родителей было то, что телу нужно сердце, чтобы функционировать, но необходим этикет, чтобы выжить. Так нелепо, как будто что-то из этого действительно имело значение. Но именно так его воспитывали, и давным-давно он ухватился за этот девиз. — Теперь каждый возьмите салфетку, которая лежит прямо перед вами. Всегда следует складывать салфетку пополам, прежде чем класть на колени. Никогда не следует засовывать салфетку под блузку, мисс Миллисент, — объявила Нарцисса на весь зал, ее тон стал жестче, когда она сделала выговор одной из девочек. Подготовка к вечернему званому ужину была тяжелой. Уроки его матери обычно начинались в шесть утра, что Драко знал по опыту, Нарцисса повторяла урок снова и снова, пока ни одна «леди» не справлялась с этим идеально. Посмотрев на часы и обнаружив, что было пол седьмого утра, Драко подумал, что им очень повезло, ведь он сейчас сократит их урок и избавит их от удара серебряной ложкой прямо по костяшками. Испытывая некоторую нежность к молодым девушкам, находящимся на попечении его матери, и радуясь, что он может прервать собрание и дать им всем передышку, Драко сделал глубокий вдох, надеясь, что он выглядит не так страшно, как ему казалось, и требовательно постучал в дверь. Он услышал раздраженный вздох своей матери. — Входите, — язвительно объявила она, отчего приглашение прозвучало скорее как угроза. Драко сделал еще один успокаивающий вдох, прежде чем распахнуть дверь пошире и слегка переступить порог комнаты, игнорируя приглушенные вздохи, которые издала стайка девочек. Жесткое, суровое лицо его матери оставалось бесстрастным благодаря ботоксу, но ее поведение мгновенно изменилось. За долю секунды она превратилась из мисс Нарциссы в мать и так же быстро приказала девочкам покинуть комнату, и только тогда Драко понял, что, должно быть, выглядел ужасно. Вызвать такую реакцию у своей матери, завладеть ее полным и безраздельным вниманием… Значит, он выглядел просто ужасно и разбито. Но ему было все равно, как он выглядит, и еще меньше его волновало, что при этом чувствовала его мать. Как только комната опустела, Нарцисса поманила сына вперед, направляя его к первому попавшемуся свободному стулу. Ее руки порхали по его лицу, холодные наманикюренные пальцы скользили по его скулам и вниз по подбородку, и она тихо вздохнула, притягивая его ближе к себе для краткого объятия. Драко замер, непривычный к такой заботе, и затаил дыхание, пока она не отпустила его. — Драко, что случилось? — спросила Нарцисса после напряженного молчания, ее взгляд был прикован к ее единственному сыну. Драко смотрел на свою мать крошечную долю секунды, прежде чем пристыженно отвести взгляд. Он не хотел говорить ей, не хотел объяснять, что он снова опустился на самое дно — что он потерял все из-за серии глупых ошибок, которые, кажется разрушили всю его жизнь. Он ссутулился в своем кресле, поскольку тяжесть последних суток давила физически и душевно. Его мать поспешила сделать выговор, ее голос резко сорвался: — Поза, Драко! — потребовала она, протянув руку, чтобы приподнять его подбородок, когда он выпрямил спину. — Человек всегда должен держать голову высоко поднятой, особенно во время стресса! — строго добавила она. Драко выпрямился, в нём закипали горечь и ненависть. Перед его мысленным взором возникло лицо Гарри, и он с содроганием отвернулся от него. Он потерял его… прежде, чем смог заполучить. — Меня уволили, — тихо прошептал он, глядя на блестящую поверхность стола перед собой. Краем глаза он видел, что Нарцисса была сбита с толку разговором, который состоялся у них часов двенадцать назад, когда он говорил ей, что всё хорошо, что он счастлив. — Уволили? Я думала, ты преуспеваешь в качестве секретаря… — пробормотала она, ошеломленная. Глаза Драко закрылись, его захлестнула обида. Он собирался поправить мать, сказать, что он личный ассистент, а не секретарь, но потом понял, что это не имеет значения — он больше не был ни тем, ни другим. — Они узнали о… Тео… — прошептал он, борясь с желанием не выдержать и расплакаться. Он знал, что, какой бы ни была его проблема, он никогда не должен плакать ни перед кем — и меньше всего перед своей матерью! Понимание промелькнуло на лице Нарциссы, и она снова протянула руку, легко положив ее на плечо Драко. Ее кристально-голубые глаза впились в серо-стальные сына, и она мысленно съежилась от безжизненности, которую увидела там. Такие яркие серебристые глаза были у него, когда он родился, искрящиеся знанием и энтузиазмом по мере того, как он рос, но сейчас…ей было больно видеть, каким сломленным он выглядел. — Прости, Драко… — Могу я остаться на несколько дней, пока не найду другое место? — перебил он, не желая слышать сочувствия матери. — Я не хочу возвращаться в квартиру, особенно теперь, когда Панс уехала… — добавил он, грубо проводя дрожащими руками по волосам. — Я буду держаться подальше от папы, он не узнает… — Драко, твой отец поймет… — тихо прошептала Нарцисса, зная, что ее заверения не будут услышаны. — Не поймёт, мам. Я больше не хочу видеть разочарования в его глазах, я не смогу этого вынести, — сказал Драко, сдерживая рыдания. Слезы были уже близко, все наваливалось на него, и становилось все труднее и труднее сохранять контроль. — Мама, можно я…- отчаянно добавил он, его глаза молили ее о понимании. Ему срочно нужно было уйти. — Можешь идти, милый, — сообщила Нарцисса, отводя взгляд, как будто его отчаяние было чем-то постыдным. — Спасибо, — выдохнул Драко, прежде чем выскочить из комнаты и побежать к себе, не обращая внимания на испуганный крик горничной, которую он чуть не сбил с ног в спешке. Он почти сорвал дверь своей комнаты, хлопнув ею, как будто мог отгородиться от своего прошлого вместе со всем миром. Его затуманенный взгляд снова остановился на шкафу, и на этот раз, чувствуя, что ему нечего терять, он откликнулся на его зов, открыв огромные дверцы. Одежда, свисавшая с вешалок, не представляла для блондина никакого интереса, обувь, стоящая на полу, была практически невидима. Его взгляд был прикован к вешалке в самом конце, за кучей пластиковых футляров, где, как он знал, находилось его самое ценное имущество. Слезы бесконтрольно закапали по щекам. Он нерешительно протянул руку к белоснежной ткани, осторожно касаясь темно-синей строчки на левой стороне груди, где изящно было выведено его имя. Его вдруг охватила такая ярость, от того, что ему всё ещё было больно, было жалко себя, и Драко заревев ещё сильнее, начал срывать одежду с вешалок. Громкий всхлип врывался у него, когда один из ботинок, кинутый в стену, срикошетил ему в плечо. Драко споткнулся, его нога запуталась в груде одежды на земле, и он упал на колени, закрыв голову руками, когда ярость рассеялась и его охватило горе. Позволить себе такие эмоции только наедине было правильным решением, потому что никто не должен был стать свидетелем проявления жалости к себе. Он ещё долго пролежал так, рыдая навзрыд, время застыло, пока он оплакивал потерянное будущее и разбитое прошлое. В конце концов слезы начали утихать, его дыхание выровнялось, когда он невидящим взглядом уставился в стену напротив себя. Его разум продолжал задавать ему вопросы, продолжал подсказывать ему, что делать, как начать всё сначала, но он отгонял подобные мысли. Было еще слишком рано, и, честно говоря, Драко не представлял, как он сможет идти дальше. Неожиданно в комнату постучали, вырвав Драко из задумчивости. Никто кроме Доббса или матери не мог потревожить его, поэтому он медленно встал, вытирая лицо от слёз, и открыл дверь. Гарри стоял в дверном проёме, такой растрёпанный и бледный…и все же невероятно красивый. И было видно не вооруженным глазом, что тот тоже плакал. Брюнет выглядел совершенно разбитым, его мятый костюм и перекошенные очки выглядели странно чужеродно. Драко не знал, что сказать, а Гарри просто стоял, уставившись на него со странным, отчаянным выражением лица. Конечно же, Гермиона всё ему рассказала, и теперь Гарри знал ту неправильную версию правды. — Если ты скажешь мне, что она лжет… Я поверю тебе, — прошептал Гарри, его голос сорвался, и это причинило Драко физическую боль, — Пожалуйста. Драко зажмурил глаза, борясь с очередным приступом громких рыданий. Это было нечестно, нечестно! Гарри не должен был быть здесь, не должен был выслеживать его, не должен был противостоять ему. Это была единственная причина, по которой Драко сбежал… Гарри не должен был следовать за ним! Он почувствовал, как Гарри подошёл ближе, и открыл глаза. Отстранённо он заметил, что вблизи брюнет выглядел еще хуже. Под усталыми, тускло-зелеными глазами залегли черные тени, и Драко пришло в голову, что Гарри, должно быть, плохо спал прошлой ночью, или, может быть, у него был низкий уровень сахара в крови, и стресс от сложившейся ситуации усугубил его состояние. Блондина тошнило от того, что он причинял Гарри этот дискомфорт, что он делал его таким несчастным, когда все, чего он действительно хотел — это провести остаток своих дней, наполняя жизнь Гарри радостью. Рука Гарри взметнулась из ниоткуда и нерешительно легла на шею Драко. Блондин задрожал, ледяная кожа Гарри напугала его, и он прикусил губу, пытаясь взять себя в руки. — Пожалуйста, — тихо взмолился Гарри. — Скажи мне, что она лжет. Драко чувствовал, что ломается, чувствовал, как его сердце раскалывается в груди, и он проглотил рыдание, подступившее к горлу. Он резко отступил назад, чтобы освободиться от прикосновения Гарри, и врезался в стеллаж позади. Ахнув от неожиданности, он повернул голову и снова увидел белоснежную одежду, его самое ценное достояние. Ненависть снова поднялась в нем, потому что он не мог сказать Гарри то, что тот хотел услышать, он не мог притвориться невиновным…и он никогда не смог бы стать тем человеком, которым был раньше, человеком, который должен был носить этот халат. Наконец, он позволил слезам навернуться на глаза. Какой смысл было прятаться? — Я не могу сказать тебе этого, Гарри, — прошептал он, его голос дрогнул, когда он произнес его имя. Гарри долго смотрел на блондина; его дыхание было таким прерывистым, что Драко испугался, что у него началась тахикардия. — Я в это не верю, — простонал он, проводя руками по волосам. Драко не находил это смешным, не находил милым, что Гарри перенял его нервозную привычку. Нет, его это выворачивало наизнанку, потому что тот выглядел таким встревоженным, что блондину захотелось заключить его в объятия и сказать, что все это было просто огромной ошибкой. — Наркотики! Я не верю, что ты бы…! Наркотики, Драко?! Нет! Драко отвёл глаза и заплакал от стыда. — Мои родители были убиты человеком, накаченным наркотой и пьяным в стельку! Драко заметил, как Гарри сжал кулаки, и ему стало по-настоящему страшно. — Я говорил тебе это, я говорил тебе, что он был пьян! Почему ты ничего не сказал, почему ты не поступил достойно? — закричал он. — Гарри, прости… — воскликнул блондин, прижимаясь к полкам позади него. — Почему ты мне не сказал?! — потребовал Гарри, обвиняюще указывая трясущимся пальцем. — Почему ты не сказал мне, что ты гребаный наркоман, прежде чем я влюбился в тебя! Сердце Драко разбилось, весь его мир рухнул. Он не хотел этого слышать. В комнате воцарилась тишина, предательские зеленые глаза ожидаемо уставились в пристыженные серые, и Драко сделал то, чего он никогда не хотел делать. Он попытался защититься. — Я не…наркоман, я бы никогда… — искренне пробормотал он, качая головой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Гарри мгновение смотрел на него, его лицо омрачилось замешательством. — Я не понимаю. — Ты не… ты никогда не поймешь, никто не поймёт! Гарри подошёл совсем близко, так близко, что прижал Драко к шкафу, взял его руки в свои и прижал к груди. Глаза блондина расширились, когда она почувствовал биение чужого сердца, и неконтролируемый всхлип снова врывался из него. — Заставь меня понять, Драко! Пожалуйста. Пожалуйста, я умоляю, я не могу потерять тебя, — прошептал Гарри, сжимая пальцы Драко, — мне нужно верить, что ты хороший человек, Драко, потому что я не знаю, что буду делать без тебя…пожалуйста. Голова Драко склонилась набок, его взгляд снова остановился на белом халате. Видимо время пришло. Время перестать убегать от того, кем он был. Время быть честным. — Хорошо, — прошептал он, слезы градом катились по его бледным щекам. — Я расскажу тебе… Я расскажу тебе правду — всю.