Компаньон в Чайнике.

— Сладкая, если ты хочешь самовольничать, попроси разрешение, или такие предупреждения участятся. — Тарталья внимательно изучает лицо Путешественницы и ухмыляется от того, насколько же ей не стыдно. На щеках румянец, глаза потемнели от желания сделать больше, всё, от чего сдерживал Тейват и дела там, за пределами обители. Ему хотелось выпороть её за нахальство. — Мне только просить разрешения, или ты ещё предпочтешь, если я буду умолять? — Люмин знает, чего он хочет. И прекрасно знает, чего хочет сама. И она этого добьётся. — Я буду удостоен чести если сама Люмин будет умолять меня? Для меня уже победа, что я смог выбить из тебя румянец. Ты такая милая, интересно, станешь ли ты милее и послушнее с членом во рту? — Я могу быть послушной и без этого, но я не говорила, что от чего-то отказываюсь. Девушка почти порхая подпрыгнула и обвила ноги вокруг талии Тартальи, держась за плечи, позволила ему целовать шею и губы столько, сколько вздумается. Тихо скуля от наслаждения и желания, Люмин нервно посматривала на кровать за спиной любовника. Тарталья бережно тянет свои руки под юбку девушки, крепко держа её за бёдра, стараясь не напугать своими движениями и не уронить, храня как зеницу ока. Взвалив свою принцессу на плечо, Тарталья в два шага обходит комнату, почти невесомо опускает Люмин на кровать и смотрит в её прекрасные глаза. Ложится рядом, и сажает девушку на свои бёдра, держа на расстоянии от члена. — Моя прекрасная миледи, я приказываю тебе снять с меня все вещи, — парень взял её за подбородок и приблизил к своим губам так, чтобы когда он говорил, они касались с её, — а затем сесть на меня и раздеться, ты поняла, сладкая? — Да, Аякс. — Хорошая девочка, — Чайльд лукаво щурится и убирает руки, поднимая их вверх. Хочется помочь ей раздеться, желательно порвать или даже порезать одежду на ней… Но для первого раза будет неплохо и понаблюдать как её трясущиеся руки пытаются синхронизироваться с остатком трезвого рассудка. Путешественница аккуратно стягивает каждый элемент одежды, наблюдая за хитрой парой глаз цвета океана. Люмин хочется запечатлеть как каждая деталь его костюма обнажает другой элемент одежды или его тело. Родинки, шрамы, любой сантиметр его тела. Путешественница кидает шарф себе на плечо, неосторожно скидывает аксельбант* на пол; и снизу, задевая открытый треугольник торса между Глазом Бога, расстегивает пиджак парня. Тарталья ведёт головой в сторону, наклоняется и хмыкает от такой дерзости. Его рука ложится ей на талию. — Прогнись, милая, я хочу посмотреть на тебя, — Аякс поглаживает её костяшкой большого пальца, сжимая кончиками ткань. Хочется разорвать, но без одежды ходить ей только перед ним. — Я была бы рада, если бы ты называл меня госпожа, дорогой друг… — Люмин томно выдыхает, нахально смотрит прямо в его затуманенные возбуждением глаза. Шлепок по бедру. Затем второй чуть выше, он сжимает её задницу, элегантные пальцы в перчатках утопают в кремовой коже. — Первый шлепок — за госпожу, милая, — Тарталья ослабляет хватку, явно ощущая, что от удара будут синяки, — второй — за дорогого друга, ведь «дорогим другом» я позволю тебе называть кого угодно, но не меня. — Тарталья с явно скрываемым восторгом от ее внимательных глаз прильнул к ее голове, выбил из мягких волос цветы и притянул её ближе. — Хорошо, Аякс, я исправлюсь. Как мне называть Вас, господин? — Её красивое, уверенное лицо никак не выражало того смущения, которого он ожидал (она так уверенна в себе, что это возбуждает лишь сильнее). Чайльд сглотнул, и на долю секунды ему действительно захотелось назвать её госпожой. Неужели, она настолько равна ему во всех стезях? Член стоял только от ее слов и парочки снятых предметов одежды. Интересно, если сейчас она опустится на колени, Аякс моментально кончит? Хотя, он не сомневался, что если он коснётся её трусов, не почувствует ответной реакции. Они оба громко, тяжело, слишком пошло дышали, это заводило и нервировало. — Да, сладкая, я хочу чтобы я был для тебя господином. Однако, когда будешь сладко стонать, я хочу слышать только своё имя. — Он заметил как довольно она продолжила раздевать его, нарушив их гляделки, — Господинов может быть много, многие могут просить так себя называть: формальность или титул. Но сейчас, здесь, вместе с тобой, когда я буду вдалбливать твои прекрасные бёдра в эту кровать, я требую только своего имени вперемешку со стонами. Я не дам тебе кончить и не помогу, если ты прекратишь звать меня по имени, Люмин. — Я запомнила это на будущее, Аякс. — Девушка сняла с парня все элементы одежды сверху, взъерошила его рыжие волосы, расстегнула трясущимися руками ширинку, застыв, разглядывала немного худощавое, но рельефное тело, подмечала родинки и небольшие, аккуратные шрамы, вздымающуюся грудь, стоячий член в расстёгнутой ширинке, стоячие соски, влажные от поцелуев губы… Если бы глаза умели фотографировать: это тот вид, на который она бы смотрела ежеминутно. Аякс без смущения наблюдал за тем, как любовница рассматривает его, буквально съедая глазами. Она такая красивая, когда серьёзная и возбужденная; жаль, что она ещё одета, но Тарталья уверен, что госпоже для наслаждения нужно время насмотреться на Аякса. Он лишь молча кладёт руки на её талию, чуть сжимая, чтобы ткань натянулась: напоминание, что ей пора раздеться.