Как прежде ничего не будет

Празднование дня цветения пионов осталось в памяти Цзинъи как злополучный вечер, когда связи между людьми обрываются из-за открывшихся чувств, от болезненной правды. Именно тогда юноша принял свою влюбленность, но самое страшное, что он узнал о безответной любви Сычжуя к их общему другу. А точно ли она была безответна? Юные адепты Облачных глубин чуть ли не бежали с праздника. А-Юань умел хорошо держать лицо при посторонних, не показывая истинных эмоций, держась даже чуть холоднее, чем обычно. Наверняка от глаз внимательных наставников не утаилось, что с двумя адептами, вдруг убежавшими за Цзинь Лином, что-то не так, но они решили тактично не вмешиваться и ничего не сказали против, когда парочка друзей решила поспешно вернуться в Гусу. Всю дорогу домой Сычжуй молчал и избегал взгляда Цзинъи. На ранее протянутую запасную ленту опечаленный заклинатель смотрел очень долго, словно прокручивая в памяти не самые приятные воспоминания за последние несколько часов. Боясь, что А-Юань откажется от ленты и вспомнит о своей, Цзинъи не стал ждать, когда отличительный символ их ордена возьмут в руки, и просто завязал её Сычжую крепким узлом, аккуратно поправляя на лбу. Последний же, чуть избавляясь от оцепенения и туманных мыслей, поднял взгляд на соклановца и горько усмехнулся, еле приподняв уголки губ. Цзинъи нахмурился на такое проявление благодарности, но порадовался тому, что на его действие хоть как-то отреагировали. В Облачных глубинах юные адепты и вовсе перестали разговаривать, хотя по пути Цзинъи старался отвлечь Сычжуя, рассказывая всякий бред или комментируя увиденное. Юноша решил проводить А-Юаня до покоев, даже хотел остаться рядом с ним, но получил в ответ вежливый отказ и закрывшиеся перед носом двери. Медленно выдохнув и закрывая глаза, заклинатель решил чуть посидеть возле комнаты друга, но оставшись наедине с собой, в голову лезли дурные мысли, одна хуже другой. Недолго думая, адепт поспешил пройтись по родным местам и остудить голову, привести в порядок свои чувства. Но куда бы он ни шёл, Цзинъи видел воспоминания то с одним, то с другим заклинателем, которые волновали его сердце. Проходя мимо библиотеки, он видел просторную и чистую комнату, заставленную полками с трактатами, правилами и нотами на них. А в ней юноша видел троих заклинателей, что, переругиваясь, проводили время вместе, пока наследник ордена Цзинь гостил в Облачных глубинах. Проходя мимо учебных классов, юноша ощущал гнев наставника Лань Циженя на повторное нарушение правил – очередной побег Сычжуя и Цзинъи на ночную охоту с Цзинь Лином. В воспоминаниях адепта, даже громкая и большая Фея, гоняющаяся резво по лугу за множеством кроликов, казалась таким счастливым и теплым воспоминанием, что хотелось просто выплакать все слёзы, с их уходом избавляя себя от эмоций и горькой памяти. Лань Цзинъи боялся своих чувств, боялся открыться кому-либо, считая, что его не примут, не поймут. Ни один из них. С этими невеселыми мыслями заклинатель дошёл до небольшого озера, расположенного вблизи ордена. Это озеро было значимым, ведь когда-то давно, он с Сычжуем первые ловил тут рыбу в перерывах между учебой и сном. Решив успокоить свои нервы здесь, юноша нашел валун почище и плюхнулся на него, не заботясь за свои белые одеяния. День близился к закату, разливая на зеркальной глади воды цветные краски: красные, как праздничные одежды, и желтые, как золотые украшения, постепенно сменялись на пурпурные, словно молнии в небе, и лазурные, как бутоны синего гибискуса. Красивая, казалось бы, картина, а перед глазами так и стоят образы отчаявшегося Сычжуя с поблескивающими дорожками слёз на щеках и уязвленного Цзинь Лина, гневно и задушено кричащего, что это всё неправильно. Картины прошлого рисовали в памяти знойный день, когда солнце было в зените и припекало голову. Из-за этого детям приходилось чаще прятаться в тени деревьев. Радовало то, что одежда ордена была белого цвета, с вышитыми плывущими голубыми облаками по краям. Они бежали быстро, путаясь в высокой травяной дороге, ведущей прямиком к прозрачной воде горного озера. Юные адепты сидели на берегу, поглощая тепло и солнечные лучики, отражающиеся от зеркальной поверхности. Лань Цзинъи и Лань Сычжуй наконец-то смогли добраться до водоёма, где можно было остудиться и поймать рыбу. Они были совсем детьми, к тому же А-Юань часто болел, но упрямый юноша всё равно потащил друга, чтобы «ловить рыбку руками!». Прохлада воды спасала от жаркого воздуха, а увлеченная возня с озёрной живностью заставляла не замечать пролетающие часы друг за другом. Блуждая по лесу, проходя мимо сочно-зелёного поля, они надеялись, что их белые ханьфу поскорее высохнут под лучами солнца и наставники будут меньше отчитывать за неподобающий вид. Чем ближе дети приближались к дому, тем больше кроликов они встречали на своём пути. Не выдержав милоты этих пушистых комочков, Сычжуй и Цзинъи забылись в игре с ними, подкармливая их своей едой, которую они запасливо брали с собой на прогулку. А-Юань поднял на руки одного ушастого зверька серо-белого окраса и потерся носом об его мордочку. Цзинъи показалось это очень забавным, и он вдруг выкрикнул: — Ойх, да вы же на одно лицо! Теперь буду сравнивать тебя с кроликами, — смех юного адепта немного испугал пару зверьков, находящихся рядом, но ему было действительно весело. Маленький А-Юань ничего не ответил, а только смущённо уткнулся в кроличью шёрстку. Вдоволь наигравшись, юные заклинатели поспешили домой. Солнце потихоньку стремилось к горизонту, желая поскорее освободить небосвод для россыпи звёзд и свечению таинственного лунного диска. Облачные глубины спали и лишь двое озорников сидели в комнате маленького Сычжуя, обсуждая пройденный день. Правилами Гусу запрещается быть в чужих покоях, особенно в то время, когда все спят. Но маленький шкодник не хотел расставаться с другом, желая поддержать его, так как Ханьгуан-цзюнь отправился на ночную охоту в другой орден, а бедный А-Юань из-за этого загрустил. Уснули они, крепко держась ладошками, лишь наговорившись вдоволь о приключениях и о том, что когда-нибудь они станут такими же потрясающими заклинателями, как их наставники и, конечно же, сам Ханьгуан-цзюнь. Словно очнувшись ото сна, Цзинъи вскочил с насиженного места и побежал обратно в Облачные глубины. Добравшись до знакомых покоев Сычжуя, юноша бесцеремонно раскрыл двери, вбегая в комнату, и закрывая их за собой. Заклинатель застал А-Юаня за столом, на котором лежали трактаты и разные ценные рукописи из библиотеки, однако было заметно, что юный адепт не читает их, а смотрит в них рассеянным взглядом, явно погруженный в свои мысли. Приход юноши почти никак не побеспокоил хозяина покоев, Сычжуй лишь запоздало поднял взгляд на друга, вопрошая о причине визита. Стремительно приблизившись к сидящему А-Юаню, Цзинъи рухнул рядом с ним, вцепляясь в плечи друга руками и разворачивая его к себе. Он произносил каждое слово, глядя глаза в глаза, словно стараясь высечь в сознании обессиленного и потерянного Сычжуя слова поддержки: — Мы справимся с этим вместе, слышишь? Положись на меня! — Цзинъи чуть подрагивал от волнения, но хотел, чтобы человек напротив понял, что он не один. В глазах А-Юаня заблестели слёзы, он был растроган вниманием друга, произнося ломающимся голосом: — Хорошо, договорились.

***