Под покровом узоров

Нестись. По самому краю города, словно по длинному канату, что подвешен над пропастью. Нестись. Как можно дальше от неопределённости туда, где всё однозначно — в лес. Где те, у кого клыки — хищники, а кто маленький и пушистый — их добыча. Где есть только ты и твой выбор. А выбор Чонгука — это его леопард. Всегда был. Ещё с малых лет. Сам себе тотемное животное. Под лапами хрустели, словно тысячи хрупких позвонков, сосновые ветки. Город отдалялся за ненадобностью. Вместе с ним раз и навсегда уменьшались до ничтожных размеров университет, родительский дом, Яма и, черт бы его драл, общежитие. И ни по чему из этого сердце Чон Чонгука не тосковало. Он выбежал из города уже в облике зверя, не желая, чтобы его нагонял автомобиль нового преподавателя по социологии. Деревья заволакивали собой, вбирая его, такого беззащитного, в свои могучие дебри. Может, он убьёт пару уток или хорьков для поддержания жизни. Их ведь первыми кокошат в шоу на выживание. Очень похоже на его существование — вечная борьба за свою шкуру. Чонгук верил, что проживет, что протянет. Ведь остаться вновь одному после толики надежды — больнее всего. Больнее сражений в Яме. Только вот Ким Тэхен так, увы, не считал. Два тела, мягких, как расплавленный воск, неслись меж деревьев. Тени веток, изогнутые и до жути неприветливые, проносились мимо со скоростью истребителей, но Чонгуку не нужны были их приветствия, ему сейчас важно лишь одно — оторваться. Оторваться. От другого хищника, что сливался с ночью. Лишь сапфировые глаза были различимы во тьме нападающей ночи. Ветки из-под лап того вовсе летели прочь. Его дыхание шумело позади, как надвигающаяся буря. Он сильнее, он быстрее и он абсолютен. Без пятен и следов на безупречном черном. И его слишком много. — Чонгук, остановись, — услышал он в голове. И тот действительно остановился, но только оттого, что не мог этого не сделать. Впереди, безвозвратно засасывая в себя землю и камни, зиял безжалостный горный склон. Чон обернулся к своему личному охотнику, и сердце эхом отдалось в ушах. — Я не собираюсь делать тебе больно, — произнёс Ким, пытаясь Чонгука успокоить. Леопард чувствовал спиной эту высоту. Ощущал, как безнадежно долго будет лететь вниз, если нечаянно оступится. — А я, — Чонгук сделал шаг вперед — дальше от пропасти, но ближе к опасности, — да. Он напал первым, уже в который раз атаковывал сам под невнятной эгидой самозащиты. От кого ты защищаешься, Чон Чонгук? А самое главное: что? Его голова впивалась в черную широкую грудь и пыталась лишить пантеру равновесия. Противник изворачивался, лишая равновесия уже леопарда. Морда соприкасалась с рыхлой поверхностью камня и вырывала из пасти леопарда болезненное рычание. Тэхен просто кружил вокруг, не отводя взгляда. Чон бросился снова и, сцепив передние лапы за шеей пантеры, повалил ту к земле. Еще совсем немного — и он получит свой долгожданный реванш. Нужно лишь… Тело в его руках не сопротивлялось, только скулило под давлением чужих лап. — Не поддавайся мне! — прохрипел Чонгук, не зная слышали ли его. Он выталкивал пантеру ближе к пропасти. Мысли совсем не слушались. Люди кричали. Ударами отдавались аплодисменты, кто-то подбадривал его из толпы. А Ким Тэхен лишь смотрел. Смотрел льдом своих глаз на разъяренного Чонгука, что готов был его сейчас… убить? Смерть — тоже ни в коем случае победой не считается. Лапы ослабели, словно распущенные узлы. Пантера судорожно глотала воздух, черная грудь рвано надувалась и опускалась.

⋆ 𓃮 ⋆

Они дрались в лесу, сдирая об острые камни подушечки своих лап, а теперь ехали в салоне одного автомобиля и слушали какие-то абсурдные анекдоты по радио. Так он еще и в запасной одежде Тэхена, что обитала как раз на такой случай в багажнике. Вот же чушь, не более — думал Чонгук, рассматривая свое криво забинтованное запястье. Это не отношения, а абьюз и ничего романтичного в этом нет. Отношения? Каждый сантиметр салона пах Тэхеном, кресла пропитаны его запахом. Без толку, что под зеркалом заднего вида висел ароматизатор в виде елочки. Ким посматривал на Чонгука каждый раз, когда дорога заливалась красным светом светофора и Чон ощущал в этом взгляде толику порицания. Словно они были в лодке посреди открытого океана, а Чонгук, предатель, взял и выкинул весла в воду. Сапфировый оттенок морозными следами оставался на коже. — Ты, кажется, меня совсем не понимаешь, — произнес Чонгук. Это он чувствовал себя преданным: как-то чертовски обидно, что он не успел пожить для себя. Или он сейчас снова утрировал? Тэхен тяжело, даже немного обреченно, вздохнул и сменил волну по радио. Из динамиков полилась какая-то спокойная, но блеклая, как сильно разбавленный чай, мелодия. — Там, откуда я родом, — начал он, — верят в силу соулмейтов. Это своего рода мини-религия. Я бы сам в жизни не обратил на тебя внимания, но, знаешь… — он почесал переносицу, — ничего не бывает как в сказке. Тут только: повезло и не повезло. Просто я не замыкаюсь на себе так, как ты. Его голос звучал так сухо, будто Чону сейчас объясняли его план на завтра. Подтверждая, что им, как раз, не очень-то повезло. — Там — это где? — В Городе Луны. Чонгук пустил вызывающий смешок, но до Тэхенового бреда ему не было никакого дела: — Я просто хочу найти свое, а не навязанное. Мне еще столько всего нужно успеть: закончить, в конце концов, этот университет и… — Тебя не заставляют связывать со мной жизнь, поверь, — снова эти безучастные планы на завтра. — Такие вещи давно устарели. Я всего лишь пытаюсь помочь. — Ты, — Чонгук смутился на полсекунды, — возможно, но тот, кто придумал всю эту хрень с привязанностью, явно ожидает от нас иного. — Ты, я так понимаю, не многое знаешь об истории оборотней. — Сейчас меня это волнует меньше всего. — Человек без истории — человек без дома, — подчеркнул Тэхен, демонстрируя в себе преподавателя. — У меня его как раз нет, как всё закономерно. — Ты ведь понял, о чем я. Просто пытаешься создать видимость того, что мои слова тебе поделом, но именно с этой целью вводишь их в абсолют. Чон отвернулся к окну: — Эгоцентризма тебе не занимать. — Хоть это у нас общее, — Тэхен по-доброму посмотрел вдаль. — Если тебе так будет понятнее, то как минимум такова природа, — пожал он плечами. — Чтобы оборотни находили друг друга и не выводились. Это же отдельный вид существ, которым тоже нужны свои правила. — Размножение, значит… — повторил Чонгук. — Я и ты будем размножаться. Тэхен въехал на парковку, фонари ровными рядами оставляли под собой пятна оранжевого света. Луна заливала расстояние между ними, а звезды лишь безучастно наблюдали свысока. — Этого я тоже не понимаю, — Тэхен заглушил мотор. — Мы с этим разберемся, хорошо? — еще с полминуты тает тишина. — Договорились? — Ладно. Это тихое «ладно» повисло в салоне и медленно осело на обивку, подстаканники и под ноги Чонгука.

⋆ 𓃮 ⋆

В квартире Тэхена пахло не лучше. Почему нельзя было просто — одним рывком за тумблер — отключить эту плоскость мира? Устроить себе временную депривацию от запаха Ким Тэхена. Помимо прочего, вокруг Чонгука плелись нотки цейлонского чая. Он, ведомый ими, прошел дальше по коридору и застыл в растерянности. Это его первый раз в чужой квартире. Да, он заходил как-то к кузенам и школьным знакомым, но всегда держался где-нибудь за отцовской спиной. У Чимина дом и вовсе, казалось, отсутствовал. Здесь же прятаться было некуда. — Проходи, — произнёс Тэхен, устало сбрасывая с себя туфли. Чонгук кивнул и решил не терзать себя, приклеившись взглядом в кухонный гарнитур — тоже черный. Что дальше: черный диван, черное постельное белье, на котором Чона отымеют? Или Ким Тэхен снова безучастно скроется у себя в спальне под бесцветность голоса? — Ты мыться будешь? — неожиданно донеслось из ванной. Хлынула вода. — Не сегодня. Ему претила перспектива здесь раздеваться. — Чонгук, у тебя уши в земле, — не сдавался, однако, Тэхен по ту сторону квартиры. — Я умоюсь, — он не сдавался тоже. Тэхен вышел с полотенцем в руках, и за его спиной Чонгук заметил наполняющуюся ванну. Пена, пахнущая тем ароматизатором, что называют «Морская свежесть», медленно набухала и увеличивалась. Чонгук застыл, словно каменная скульптура, а Тэхен закинул несчастное полотенце на плечо. Они смотрели друг другу в глаза. Янтарь и сапфир в огне. Фото в цвете.

*

— Так леопарды же должны любить купаться, — цедил Тэхен. — А я вот конченый, — пыхтел Чонгук. Тэхен, сцепив руки на груди Чонгука, тянул его в ванную. — Это, — он пытался говорить сдержанно, — не оправдание. Чонгук держался за обналичку, чуть ли не впиваясь ногтями в дверной проем. Ноги упирались в небольшой стык между просторной уютной гостиной и тем кафельным ужасом, в который его утягивала пантера. Он знал точно, что сможет простоять так еще достаточно долго, и, стоит заметить, сильно удивился, когда хватка на нем ослабла. — Может, мне, — чужой голос вдруг понизился до шипучего шепота, — тебя тогда вылизать? Чон замер, его словно полоснули плетью. — Отдай халат, — выпрямился он и вытолкнул Кима прочь. — Боже, что за дрянь-то в самом деле? Тут как ни мойся, отмыться не получалось. Холодная вода не приводила в чувства, а горячая не расслабляла мышцы. Как бы Чонгук ни растирал кожу, чище та не становилась. Дело ведь даже не в грязи или в какой-то нездоровой к ней привязанности. Дело в том, что под. Кто-то в душе поёт, а Чон Чонгук готов был кричать. Когда он вышел из душа, Тэхен уже скидывал на диван из бордовой замши стопку простыней, одеяло, и пару подушек. Щедро. Затем последовала сладкая вереница из чая. Человек просто пил ароматизированную воду, а Чонгука это раздражало. Сидел себе на краю дивана и раздражался, скрестив руки на груди. Черт знает где Тэхен подобрал его сотовый. Мобильник лежал на столешнице и тоже раздражался, но не собственными оголенными нервами, а Чиминовыми сообщениями. — Если ночью что-то будет нужно… — Тэхен убрал кружку в раковину. На нем был комплект пижамы темно синего цвета. — В общем, будить только при наивысшей необходимости. Чонгук подавил в себе язвительное «Есть, сэр!» и отчаянно упал на подушку. Всю ночь он лежал и сверлил взглядом потолок… просто смотрел на бледную краску в трех метрах над ним. Его сон безжалостно попрощался с ним, как любовница, что убегает по возвращению жены. Рука сама потянулась к сотовому, Чонгук совсем не хотел, честное слово. Он совсем не хотел, но вбил в поисковую строку: «Факты о черных пантерах». Сделал пару опечаток, потому что перед глазами уже всё прилично плыло от усталости, но в итоге вышел на лишенный оригинальности сайт под жутким хэдлайном: «Почему черные пантеры покорят ваше сердце». Записывайте: 1. В верованиях многих народов пантеры считаются лесными призраками из-за их впечатляющей окраски и неуловимости. Разумеется, призрак социологического факультета. 2. Эти животные отличаются терпеливостью. Они могут часами выслеживать добычу, прежде чем дождутся удобного момента для нападения. Например, когда добыча спит на его бордовом диване. 3. Черные пантеры обладают уникальной способностью изменять свой запах, что позволяет ей обманывать свои жертвы. Они сами идут к ней в лапы, привлеченные запахом, который принимают за запах сородичей. Чонгуку сразу представилось, как среди мирно жующих антилоп разлеглась упитанная пантера. Одна антилопа поднимает к ней глаза и как-то с прищуром смотрит на хищника. Она выплевывает траву и спрашивает у своих друзей вегетарианцев: «Слушайте, вам не кажется, что здесь что-то не так?». Пантера ласково улыбается и говорит: «Нет, все в порядке, не бери в голову, милая антилопа». Антилопа кивает и принимается жевать травку дальше. Только пантера все смотрит и смотрит, произнося вдруг шепотом: «Ты моя антилопа, Чонгук-и». — Подъем! — разорвалось над бордовым диваном. — Чон Чонгук, вставай. Я опаздываю в университет. Чонгук вскочил растеряно моргая. Солнечные лучи насильно сжимали ему веки. Черт, приснится же такое вопиющее дерьмо, совсем уже шарики за ролики закатились. Раньше джетлаги с ним не случались. Он просыпался рано, рано засыпал. На бои не опаздывал. Вообще все было под относительным, но контролем. — У тебя пары есть сегодня? — спросили его сонную тушу. Тэхен собирал из разных частей квартиры часы, телефон и прочее присущее людям барахло, что отягощает собой карманы. — А ты разве не всё обо мне уже знаешь? Чонгук более чем уверен, что Тэхена такая фамильярность раздражала, но ничего не мог с этим поделать. — Ну извини, твои пары мне неинтересны, — Ким напоследок бросил взгляд на свое отражение в зеркале и замер на по-прежнему сидящем на краю дивана Чонгуке. Он явно будил его не для того, чтобы двое попрощались, как в рекламе средств от простуды. Он, надо полагать, не мог оставить ключи другому человеку. — Да, есть, — сказал Чонгук, как из-за пелены тумана. — В три часа дня. Тэхен нарочито медленно надевал туфли, выделяя себе больше времени на размышления. — Можешь остаться, но… — В его голове явно носились оговорки. — В общем, ладно, да, можешь остаться. На тебе, — он вытянул из портмоне потасканную жизнью купюру, — на такси. Чонгук смотрел на деньги, как обычно, смотрят на выплюнутую жвачку. — Что? — спросил Ким. — Я не езжу, — Чонгук поднял ноги на диван — пошел зябкий сквозняк, и прижал их ближе к груди, — на такси. — Почему? — Не езжу и всё тут. — У тебя пунктик на такси? — Купюра всё еще висела в воздухе. — Ты леопард, Чонгук, — Тэхен поражено вздохнул, — зверь и боится ездить на такси… — Детская травма, — отбился Чонгук, как ему казалось, уверенно. — Сколько у тебя зажимов, подумать только. Что на это ответить, Чонгук откровенно не знал. Он проводил взглядом Тэхена до выхода из квартиры и обреченно простонал. Что из себя представляло логово черной пантеры? Однушка в стиле… Чон еще пару раз пробежался по интерьеру — что-то между лофтом и «не хватило денег на минимализм». Чонгук откинулся на спину и прикинул, где работать будет еще не так тяжко: за кассой в супермаркете или официантом. Может, путь ему в гей-бар? Только для всего этого добра нужно было для начала посетить свой прекрасный вуз. Взгляд проскользил к своей Тэхеновой футболке и Тэхеновым спортивным шортам, а что под ними — подумать страшно. Он, кажется, действительно обречен носить чужие вещи.

⋆ 𓃮 ⋆

— Вот, это Блейзикен, — Чимин любовно демонстрировал Чонгуку пополнения в своей коллекции с покемонами. Чонгук пришел в университет пешком. Ходьба — тот же способ очистить голову от мыслей, и у него почти получилось. Не считая этой безжалостной атаки прямо посреди коридора. — Ага, — кивнул он безучастно. — А это Нинджаск, — не унимался Пак. — Боже, Деоксис… какой он секси. — Знаешь, — Чонгук размял спину, та на удивление всё ещё хрустела, — это немного не богоугодная херня. Чимин замолк, поддаваясь своим покемоновым грезам, а Чонгук отвернулся к окну: тучи по-прежнему бессменно висели в небе, уже достали. — Не знаешь, — Чонгук проводил взглядом тех студентов, что уже покидали территорию университета, — где достать деньги? — Попроси у родителей, — как на автомате выдал друг. — Черт, — Чон устало прислонился лбом к прохладному стеклу, то покрылось тоненькой пленкой пара. — Я как загнанный в капкан зверь. — Ты студент, Чонгук. Попроси на первое время, потом уже заработаешь. Он вынул телефон, что отягощал его карманы и совершил вызов, что отягощал ему жизнь. Гудки раздавались, отсчитывая секунды до потери его самоуважения. — Чонгук-и, сладенький, — запищали из трубки. — Мам… — выдохнул он. — Ой, не прошло и года! — Да какой года, то? Месяц назад вы меня на свою дикую коктейльную вечеринку звали, — он оставил болючий след от зубов на губе. — Мне, в общем, надо кое-что спросить. — Да, — радостно отзывалась женщина, — ты только приходи к нам. — Да я и по телефону могу… — Бабушка приезжает, тебя ждет. На заднем фоне раздался довольный смех и детские выкрики. Кто-то включил музыку — что-то для танцев фламенко. — Здорово, разумеется, только ты меня послуш… — И Хосок с девушкой, — Чонгука перебили, — а Дана уже и вовсе помолвлена, представляешь? Чон застыл, пальцы до побелевших костяшек стягивались на сотовом. — У Хосока снова девушка? — Тоже кого-нибудь приводи. Только не этого… с подведёнными глазами в черной одежде. Бабушка второй инсульт не переживает. Чонгук поднял взгляд к потенциальной причине инсульта, рассматривавшей свою коллекцию покемонов: — Жестко… — Ну, супер, ждем! Его вообще слушали? — Да, супер… — Чонгук обмяк, как расплавленное суфле, — просто улет. Телефон вернулся в карман, карточки Чимина — тоже. — Это был очень информативный диалог, — заметил Пак. Мимо сновали безэмоциональные лица студентов. — Чимин… — произнес Чонгук, как-то скромно оглядывая друга. — Я хотел кое-что спросить, — Чимин застыл и левая его бровь поднялась в недоумении. Никто не любит, когда вот так начинается серьёзный разговор. — Ты веришь в соулмейтов? У Чимина аж руки опустились. — Чонгук, бля, не буду я с тобой встречаться, — взорвался он. — То, что мы иногда крякаем одновременно какую-то ересь это еще ничего не значит. — Как жаль, у тебя такая классная задница, — произнес Чонгук настолько устало, что смеяться уже никому не хотелось. Дальше по коридору мелькнул силуэт Ким Тэхена. Просто мелькнул — так же быстро, как вспышка фотоаппарата. Но взгляд Чонгука к нему приклеился моментально. На лице Кима нечитаемые эмоции. Надо полагать, из-за сегодняшних боев. Чонгук отчего-то поёжился.

⋆ 𓃮 ⋆

Он вернулся раньше Тэхена. Просто отворил дверь чужим ключом и долго стоял на пороге. Приятные запахи, тепло, что сконцентрировалось в стенах квартиры, даже этот мягкий коврик с надписью «Добро пожаловать». Он получил это всё каким-то неверным способом, словно воспользовался читами в игре и не успел насладиться прохождением. Чонгук не знал, стоило ли ему прикасаться к содержимому холодильника или наводить свое подобие порядка. Есть ему не хотелось, хоть тресни. Он просто сидел на кухне, пил этот его, Ким Тэхена, чай и не мог сконцентрироваться ни на одной положительной мысли. Быстро и почти незаметно наступила ночь. А где-то там, в Яме черная пантера сдавалась на ринге очередному шакалу или прочей твари. Тот, что сильнее их всех вместе взятых, просто падал на лопатки и ждал конца. Тоже неправильно. Всё до жути неправильно. Стук в дверь набатом отдался в сердце. Чонгук оказался у нее в два шага. Тэхен стоял, опираясь рукой о крошащуюся под его весом извёстку возле проема, и улыбался от досады, демонстрируя изодранные по краям губы. Когда он прислонился головой к плечу Чонгука, тот ощутил, как тело Тэхена пробирала мелкая дрожь. И Чонгук… Чонгук застыл, позволяя всему идти своим чередом. Он ещё никогда не ощущал чужое дыхание в столь непосредственной близости. Никогда это дыхание не принадлежало столь сильному и иногда приятно пахнущему человеку. Волосы того были мокрые и путаные, а кожа покрыта паутинкой ран. — Тебе бы прилечь, — предложил Чонгук. — Угу. Но они продолжали стоять, словно прикосновения Чонгука Тэхена способны были излечить. Он смотрел на полоску губ, что была почти полностью залита кровью, и осознание покрыло дурманящей пеленой: они только что говорили телепатически. Чон даже и не заметил. Тэхен пытался улыбнуться уже по-настоящему: — Давай чаю попьем.

*

Чонгук разливал чай по кружкам — для себя, наверное, уже в пятый раз за вечер, и наблюдал за тем, как местами пропитанная кровью рубашка переставала иметь что-то общее с телом Тэхена. Он бесстыдно обводил взглядом рельефные очертания и постепенно затягивавшиеся раны, пока не заметил самую страшную из них — оставленную им же. Огромная гематома, размером с прилично раздутый воздушный шар, фиолетовым пятном набухала над поясом брюк. — Тебя что-то мучает, — заметил Тэхён. Он сбросил грязную одежду в корзину, прошел на кухню и присел напротив Чонгука за стол. Некоторое время Чон следил за тем, как пар от кружки высокой стеной возвышался перед Тэхеном, и в легких прорезях проглядывало его лицо. — Я хочу знать больше об оборотнях, — произнёс Чонгук. — Ныне принято считать, что оборотни — либо пережиток эволюции, либо заговор, либо военная технология. Раньше же метаморфы могли обращаться во многих млекопитающих, но до пятнадцатого века приспособились и выжили лишь семейства кошачьих — у нас самое обострённое чутье, но и приручению мы не подлежим. Именно поэтому в средневековье котов считали пособниками дьявола и вместе с ведьмами жгли на кострах. Это и привело к тому, что расплодились крысы, и в Европе началась эпидемия чумы. Затем наступила аграрная революция в восемнадцатом веке, и самое обыкновенное большинство смело духовенство и монархию. Некоторые… — Тэхен замолк, подбирая слова, — индивиды попробовали восстать против власти, но численность оборотней уже тогда значительно сократилась, и они окончательно отступили. Тогда ввели закон о том, что использование силы в насильственных целях, как, впрочем, и в любых других — запрещено. С того момента так много времени прошло, что ген стал рецессивным. И даже в семье оборотней сейчас рождаются дети, не способные обращаться. Чонгук знал лишь половину рассказанного Тэхеном, ему вдруг стало ужасно тоскливо, и в голову снова полезли мысли о лиловой гематоме. — Почему оно не зажило? — спросил он. — Регенерация не распространяется на раны, оставленные… соулмейтами. Они заживают медленнее, а иногда не заживают вовсе. Чонгук спрятал взгляд в кружку с чаем, а хотел бы спрятать всего себя: — Так почему? — Потому что любовь, — Тэхён сделал глоток чая, — это не о разрушении. — Но тогда ведь… по логике, они должны заживать быстрее. — Чтобы обозначить приемлемость жестокости? Это, Чонгук, должно служить напоминанием, — он грустно улыбнулся. Тэхён и Чонгук сидели друг напротив друга под светом одной единственной лампы над ними. — Мне уже не больно. Больно должно быть Чонгуку.