prefer swans to butterflies.

любить ким хонджуна сложно.

любить ким хонджуна тяжело, потому что пак сонхва даже не уверен в том, что ким хонджун вообще знает о его блядском существовании. и несмотря на все юношеские замашки пак сонхва в его двадцать шесть лет, нельзя сказать, что это была глупая детская влюбленность, нет, скорее уже вдумчивая любовь, старательно скрываемая от всех от вся хотя бы из-за возможности скандала.

хотя кому он, пак сонхва, вообще нужен со своими только лишь миллионными тиражами, правда.

сейчас пак сонхва едет на небольшой спектакль, поставленный по его книге. по его первой полной книге, а не сборнику рассказов или чему-то подобному. он, спектакль, пройдет в довольно современном театре недалеко от самого центра города. насколько знает сонхва, это не будет детская постановка, скорее больше рассчитанная на подростковый [от 14 до 17, примерно] и юношеский возраст —наверное, некоторые моменты даже будут адаптированы для более старшего поколения, нежели указанного на обложке «пиджи-10». он заходит в буфет еще за полчаса до начала, когда в театре совсем немноголюдно, но некоторые персоны, особенно заинтересованные в искусстве, уже бродят по нему, рассматривая все. сонхва, конечно, был заинтересован и в архитектуре, но больше, все-таки, в собственном инкогнито. ладно, сонхва просто не любит опаздывать. он берет себе капучино с четырьмя пакетиками сахара и тирамису — уже забирая свой заказ, сонхва осматривает небольшой, даже маленький, зал для посетителей кафетерия, и решительно направляется в самый угол, к окну. он знает, что хоть кто-то из людей-посетителей обязательно его увидит, и они обязательно захотят сделать фото, настолько же хорошо, как знает, сейчас яркое солнце, лучами обтекающее его со спины, из окна не позволит сделать достаточно детализированный снимок лица. и настолько же хорошо, как знает боль от повторного наступления на собственные же грабли [первый раз, когда его узнала группа подростков, состоялся на фесте показа мод, в париже, второй пришелся на сеул, когда сонхва искал мед на мендон-стрит, третий раз, когда сонхва уже набил основательную шишку от того же предмета сельского хозяйства, был в кондитерской школьного друга чон юнхо, где его узнала толпа мамочек с детьми]. пак сонхва уже почти начинает доедать десерт [на самом деле, он до сих пор колупает горький какао-порошок на верхнем слое маскарпоне], когда он слышит наверху «я могу.?» и чувствует задницей, что что-то уже идет не так. его нога в метре от граблей. — да, конечно, — вопреки всему он даже двигает стул ближе к подошедшему.

вместо того, чтобы наступить на грабли, пак сонхва всего лишь падает в прострацию.

ким хонджун, у сонхва нет сомнений абсолютно, садится рядом и ставит на столик клубничное воздушное пирожное [сонхва думает, что его не было, когда он подходил к буфетной стойке — он бы точно взял его в ином случае]. — извините, просто у вас очень удобное место. — сонхва кивает - он понимает. единственное, чего он не понимает кроме чертовых метрических соотношений и геометрической прогрессии еще со школьного курса математики — это несправедливость и желание вселенной поиздеваться над ним. — вы же автор книги, по которой будет ставиться представление, да? — сонхва кивает - он будет усердно делать вид, что у него нет голоса. — я ваш фанат, правда. — сонхва заходится кашлем и чуть не падает со стула, когда нога соскальзывает с подножки. — нет-нет, вы не подумайте, я не собираюсь просить селфи, или что-то такое, хотя это было бы неплохо, — хонджун задумывается, но вспоминает, что ему нужно вернуться на эту планету вовремя, до начала спектакля – минимум [когда хонджун задумывается, он правда не замечает, как летят часы, в некоторых случаях – дни], — потому что я сам являюсь чем-то вроде медийной личности.. сонхва давит нервное «я знаю». на нервах собственная клятва молчать испаряется. — ..у вас же даже есть фандом, верно? шайнстар, да? – сонхва кивает. – я думаю, мои хонсами тоже были бы в восторге, если бы узнали, что я встретился с вами. – глубоко внутри, сонхва начинает подозревать, что он чего-то не знает о ким хонджуне, и он упустил что-то бесконечно важное. – меня зовут ким хонджун, а вы марс, верно? — сонхва кивает и выдает негромкое «да, верно». — оу, — хонджун, кажется, смущается, или сонхва только кажется, потому что на собеседнике точно есть хотя бы слабый макияж и нельзя увидеть румянец, — я слишком много говорю. — нет-нет, — сонхва пугается хрипоты в собственном голосе, — вы только создаете беседу, это совершенно не плохо, все наоборот — я слишком много молчу, — он тянет уголки губ вверх. — вы не против на антракте встретиться за кулисами? — брови сонхва ползут вверх. — неожиданно. – он не замечает, но сонхва правда говорит это вслух. — я бы хотел показать вам эскизы, сделанные на основе вашей «мертвой бабочки», но здесь будет слишком людно, поэтому мы могли бы пройти в мою комнату на втором этаже, там будет кофемашина, и если вы хотели сделать из антракта маленький ланч, там.. — я не против. хонджун замолкает и, кажется, находит потерянную нечаянно уверенность в себе. он улыбается, так, что у сонхва внутри что-то [он подозревает — сердце, но на самом деле это наверняка был желудок или мочевой пузырь] делает сальто, и приступает к трапезе. правда, прерывается через несколько секунд, даже не съев начала второй пластмассовой чайной ложки, потому что сонхва смотрит на его клубничный чизкейк слишком плотоядно. — мы можем поменяться, если вы хотите? — честно, хонджуну самому не очень понравился десерт из-за излишней приторности, но почему-то ему кажется, что марсу такое наоборот понравится сильнее обычной сладости. — если вы не против. сонхва двигает свой тирамису к модельеру, пока тот пододвигает плотный пластиковый стакан с пирожным ближе к писателю. и сонхва думает, что напишет эпизод, где кто-то из детей, о которых он пишет, точно будут меняться чем-нибудь вроде стикеров или конфет именно так — у обоих на лице высшая степень сосредоточенности, в воздухе оседает напряжение детской серьезности, и курьезность ситуации безусловно должна позабавить хотя бы кого-нибудь из потенциальных читателей. потому что сейчас сонхва замечает краем глаза чью-то заднюю крышку флагмана с характерным расположением трех камер и чей-то женский тихий смех, который часто называется «закадровый» из-за того, что смеющегося человека чаще всего не видят. — спасибо. — сонхва, кажется, все-таки краснеет, но совсем немного, в цвет того же воздушного клубничного крема на пирожном. и хонджун, наверное, замечает, потому что опять улыбается, и теперь сонхва точно клянется, сердце [на самом деле, это все еще желудок или мочевой пузырь] делает тройное сальто и тяжело падает в пятки, потому что нельзя быть настолько идеальным, когда улыбаешься. они проводят время перед началом спектакля вместе и после расходятся, но только после второго звонка — хонджун идет в ложу, пока сонхва — в бельэтаж.

***

— я думал, вы шутили. у хонджуна в небольшой комнате на втором этаже закулисья действительно есть всего по чуть-чуть, и даже стоит рожковая кофеварка. — я могу.? — он осторожно спрашивает, чувствуя острое дежавю, перед тем, как прикоснуться к пакету с клубничным молоком и берет только с молчаливого кивка даже не оторвавшегося от скетчбука хонджуна — он листает что-то с деловитым видом, иногда задерживается на зарисовках немного дольше, но в основном просто пролистывает страницу за страницей. он походит к сонхва и легко трогает за локоть, когда сам сонхва уже доедает третье сливочное печенье и почти допивает молоко. он когда-нибудь возненавидит школьную привычку заедать стресс. — здесь, — он тыкает в лист и говорит смотреть дальше после него, но сонхва слышит это уже не так отчетливо, как самое первое слово. по его спине проходятся мурашки даже только от первого взгляда на рисунок – от того, насколько точно в одежде передано настроение главного персонажа небольшой сказки про мотылька-бабочку, который в конечном итоге умрет. цветные у краев, но как будто блекнущие к центру крылья, на первом скетче расправленные, а на втором — «обнимающие» модель, кажутся сонхва даже реальными, и он еле давит желание потрогать, все-таки проводя пальцами по карандашному рисунку. и пусть модель на рисунке имеет вполне обычную одежду — штаны-палаццо и блузка, заправленная в них [это подчеркивает талию и длину ног], — сонхва кажется, что это что-то недозволенно красивое, действительно идеально отражающее простоту и одновременно с этим – особенность суицидальной девочки-бабочки, так желающей наконец ощутить тепло от лампы эдисона. и сразу же умереть, обожгя крылья. — они хотят поставить пластическое представление. то есть движение, много движения, и музыка. и, конечно, одежда. на репетиции мне уже показывали примерную хореографию, и там много таких элементов, где эти штаны, — он показывает на палаццо, — будут действительно смотреться прекрасно в интерпретации твоей повести. — сказки. – сонхва, вообще-то учащийся до этого на учителя родного языка и литературы, поправляет интуитивно, и он не замечает чужого насмешливого взгляда из-под ресниц. он все еще завороженно смотрит на рисунок, отмечая для себя маленькие подписи рядом небрежным крошечным почерком [как потенциальный учитель, сонхва ужасается, но читает из любопытства]. «красиво» и два сердечка.

«должно быть из шифона».

«только 40 и больше, если м, только до 39, если ж».

он рассматривает рисунок, все еще даже не думая переворачивать страницу, когда замечает у модели на зарисовке с закатанными рукавами блузы [ – это вторая версия вида с раскрытыми крыльями. она прорисована более детально, как будто создателю больше нравится работать с ней ] длинный шрам на левом предплечье. у сонхва есть такой же, он остался от качелей еще в самом детстве.

только на правой руке.

сонхва предпочитает проигнорировать это маленькое совпадение. он переворачивает страницу и смотрит на следующий эскиз, теперь ища уже определенную деталь и здесь тоже. он находит, но теперь на правом предплечье. он читает подпись ниже эскиза уже более заинтересованно, чем предыдущие.

«когда я перестану путать лево и право, мир схлопнется».

ким хонджун же, не замечая этого, рассматривает, по видимому, очень интересную стену, пока ждет кофе. пак сонхва предпочитает пропускать мимо глаз все маленькие и незначительные совпадения, пока не доходит до собственного портрета до талии. ким хонджун давится кофе, когда заглядывает из-за чужого плеча в собственный альбом, но реагирует молниеносно — он вырывает страницу и складывает ее несколько раз перед тем, как сунуть в карман. хонджун вздрагивает, когда слышит голос сонхва. — но.. — это галлюцинация. — но я же.. — вам показалось. ким хонджун максимально спокойно, на грани возможности, конечно, отвергает любые доводы пак сонхва. он будет продолжать, пока тот сам верить в проблемы с задней долей коркового отдела зрительных анализаторов пак сонхва. — нет же, я точно видел это! — сонхва возмущается, недовольно оборачивается к модельеру и замирает на какой-то момент, щурясь. он рассматривает чужое лицо пристально, заглядывает в кажущиеся глубокими до невозможности сейчас кофейно-темные глаза, где зрачок почти сливается с радужкой. взгляд хонджуна мечется в намерении не пересекаться с чужим, но все-таки пару раз хонджун засматривается на чужие сейчас, под действием линз, голубоватые радужки, где ярко выделяется черным небольшой зрачок. оба чувствуют себя под гипнозом друг друга без особых усилий. — я вам нравлюсь? — конечно, — хонджун немного ссутулится, — как вы можете кому-то вообще не нравиться. — это странно. — почему? — чаще всего мне не везет, и поэтому я не могу играть в азартные игры. — я все равно не понимаю. — вы тоже мне очень нравитесь. — оу. — хонджун вскидывает брови настолько высоко, что сонхва даже успевает испугаться, что они улетят совсем. — это судьба, не так ли? — есть немного, — сонхва смущенно улыбается, ощущая чужую [и судьбы, кстати, тоже] мягкую насмешку. — ваши эскизы очень красивые, кстати. — его щеки розовеют, и это значит, что сам сонхва покраснел уже до ушей, потому что на нем минимум два слоя пудры — хонджун чувствует мягкий запах даже стоя в метре от него. и если бы он не пользовался этим же брендом, он бы смело сказал, что это не пудра вовсе, а просто парфюмерия, но в этом и есть плюсы производителя. — спасибо, — хонджун улыбается — он тянет улыбку настолько широкую, что уголки рта щипят, но со смущающимся пак сонхва не получается по-другому, если честно, — вы тоже. теперь сонхва отворачивается, потому что для него слишком много наваливается за один день — знакомство с кумиром и немного [совсем чуть-чуть] предметом обожания, осознание того, что он сам этому объекту нравится и, наконец, комплименты. сонхва листает рисунки дальше, теперь не так детально рассматривая каждый, скорее действительно концентрируясь на одежде.

они оба вздрагивают, когда слышат звонок.

сонхва — потому что увлекся зарисовками, хонджун — потому что увлекся сонхва. — нам, — пак оборачивается, пока хонджун успевает достать смартфон, разблокировать его, открыть ближайшую социальную сеть и пролистать ленту как минимум до середины, — нужно идти? манеры сонхва на высшем уровне, поэтому он старательно делает вид, что не видит ничего странного. особенно усердно он старается не засмеяться, потому что замечает на чужом дисплее логотип онлифанса и прогружающийся контент.

если бы у ким хонджун был включен звук на телефоне, сонхва бы потом долго жаловался на болящий из-за смеха живот.

хонджун только кивает, немного заторможено. он выключает телефон, и его кончики ушей розовеют, когда он сам осознает, что именно первым попалось под руку. но хонджун тоже предпочитает сделать вид, что ничего не произошло, и даже сам ведет к выходу из закулисья, но вся уверенность, которая, вроде как, возвращается опять уже ближе ко входу в бельэтаж, испаряется, стоит услышать «хонджун-щи» от сонхва. — вы не могли бы отдать мне тот рисунок? — какой такой рисунок? — пак сонхва опять удивляется чужим бровям, но у него будет еще целые вечер и ночь, чтобы думать об этом, сейчас время уже близится ко второму звонку. — мой портрет. — а, — хонджун улыбается, теперь совсем немного, — этот. — он достает из кармана все еще сложенный лист и передает сонхва. он клянется, когда их руки соприкоснулись, его сердце [теперь точно сердце, потому что другие органы, кажется, не подвергнуты инфаркту или аритмии] чуть не остановилось. у сонхва, в принципе, тоже. — я мог бы показать вам еще некоторые, если у вас будет время после представления? только нужно будет забрать одежду из гардероба. — хорошо. тогда мы можем встретиться там, верно? — хонджун только кивает. они расходятся в разные стороны сейчас, и пак сонхва более, чем уверен, что это его первое везение в жизни, причем настолько крупное и действительно значимое.

ну, возможно, второе действительно крупное везение, потому что тот порше из лотереи забывать все-таки нельзя.

смелость и спокойствие испаряются как только он отходит от хонджуна на несколько метров. руки мелко подрагивают из-за избытка адреналина, и сонхва откидывается на спинку кресла, выдыхая. он отметит этот день красным в календаре. таким же красным, как недавно волосы модельера, хотя сейчас они выкрашены в черный. сонхва подумает потом, что это похоже на любовь бабочек — они познакомились так быстро, как будто у них всего лишь один день. но сонхва так же решит, что предпочел бы бабочкам лебедей.