prefer swans to butterflies.

пак сонхва вздрагивает, чувствуя руки хонджуна поперек собственного живота. он уже привык, что в его квартире теперь живет [читать — иногда ночует] ким хонджун, но никак не может привыкнуть к незаметной на первый взгляд тактильности. сонхва сам любит прикосновения, любит трогать хонджуна, любит, когда его трогает хонджун и просто любит хонджуна. но ему все еще немного сложно отвыкнуть от тишины в квартире и привыкнуть к постоянной негромкой музыке из динамиков ноутбука почти каждый день. пусть ким хонджун и живет у него, но целыми днями это буквально работа, работа и еще раз работа. нет, работающий ким хонджун воодушевляет, но не когда сам ким хонджун не спит третий день подряд. даже когда сонхва пытался контролировать его сон, он сам засыпал ближе к четырем утра, хонджун позже относил его в кровать, чтобы сам сонхва не упал с табуретки и чтобы хонджун, вследствие, не споткнулся о сонхва. сонхва любит чувствовать как его тоже любят, когда они изредка лежат вместе рядом друг с другом на широком диване и смотрят очередной фильм, на середине которого по классике жанра, отличного от эротики, хонджун засыпает, даже если они пересматривают пиратов карибского моря [иногда сонхва кажется, что хонджун и не видел никогда чего-то после конца первого часа кинофильма. и пусть здесь сонхва просто кажется, он уверен, что ким хонджун, которого он знает, никогда не знал о существовании сцены в титрах]. и, конечно же, сонхва обожает быть моделью для хонджуна, пока тот терпеливо отшивает прямо на нем вместо манекена новую рубашку или брюки. ким оправдывается тем, что «у тебя пропорции намного идеальнее, чем у каких-то там эталонов» и закатывает глаза, когда сонхва смущается. конечно, тут совсем ни при чем последующее пополнение гардероба сонхва, так же, как и безграничное желание хонджуна задарить всего сонхва всем, чем угодно. пару раз [шесть. шесть раз] сонхва даже стоял в юбках [после десятиминутного препирательства], но исключительно длинных и в пол [нет, на самом деле, не только]. и в те разы все начиналось абсолютно так же, как и сейчас. — нет. — сонхва протестует и пытается развернуться, чтобы посмотреть в совершенно бесстыжие глаза, скрытые под цветными линзами и линзами очков. — я не надену юбку. — еще всего один раз, — хонджун говорит буквально в чужую шею, пока руки медленно, плавно, пробираются под края вязанного им же, первого в тираже домашней одежды, вышедшего параллельно с «мальчиком-зомби», пыльно-зеленого свитера. — она тоже будет довольно длинная и непрозрачная. — ты говорил так же предыдущие три раза, это во-первых, — сонхва, конечно, опускает голову к чужой макушке, уже покоившейся на плече, но это абсолютно не значит согласие. — и также в прошлый или позапрошлый раз ее длина была не ниже колена! — сонхва протестует, но его голова все еще на чужой макушке. — и одна из тех, которые тебе нужно было редактировать, была с прозрачным тюлем! — сонхва не просто протестует, он негодует. но его голова все еще на чужой макушке. — я больше не верю тебе ни на слово, ким хонджун. — но она правда будет длинная. в пол, белая, клиньевого покроя, — хонджун блаженно прикрывает глаза, — это даже звучит не настолько божественно, насколько она выглядит. самое то для богемы, правда же? — я все равно больше не надену ни одной юбки в своей жизни. — пак сонхва, — хонджун звучит обиженно, и он немедленно убирает руки от сонхва, действительно обижаясь, — ты сомневаешься в моей одежде? у пак сонхва в голове мгновенно образуется вакуум. — что ты.. — тебе же нравится красивая одежда, так почему ты не хочешь одевать это? — скорпион внутри хонджуна сейчас истерично кричит что-то более откровенно, но уголком сознания сам хонджун все же старается фильтровать спич, который может выдать на эмоциях. — гендерные различия, не слышал? — сонхва все-таки разворачивается [наконец-то] и заглядывает в глаза хонджуну, как будто ища что-то, но на самом деле просто пытаясь поймать контакт с постоянно бегающим взглядом, чтобы то, что он скажет потом, звучало еще более убедительно. — твоя одежда правда восхитительная, ты знаешь это. но из-за некоторых своих комплексов мне немного тяжело одевать юбки, о которых ты просишь. плечи хонджуна немного опускаются, он ссутулится, осознавая, что действительно мог вспылить без особой причины.

детская психология, которую учил сонхва в педагогическом вузе, ничуть не хуже проявляется у взрослых, на самом деле.

— давай я одену эту юбку, но она будет последней, хорошо? — хонджун мотает головой, категорически не соглашаясь. упрямый ребенок. — хорошо, тогда мы что-нибудь придумаем, чтобы и тебе, и мне было комфортно. например, я буду одевать что-то в этом роде только если мне понравится? тебе не придется, как во второй раз, умолять меня на коленях, — хонджун издает нервный смешок, — мне, в свою очередь, будет приятно. ты согласишься со мной? хонджун кивает, и сонхва тоже, удовлетворенно. — пошли, — и хонджун почти сразу утягивает в собственную комнату-мастерскую, когда-то бывшую кладовой. его обида растворяется в мгновение, стоит сонхва выдать что-то наподобие соглашению. и он, хонджун, горделиво улыбается, когда сонхва замирает в дверном проеме, рассматриявая ту самую, теперь официально понравившуюся сонхва, юбку. абсолютно совершенная в понимании сонхва, насколько у него вообще существует понятие о юбках, – она действительно длинная, немного, три дюйма – точно, ниже колена, и с густым тюлем – она кажется облачно-воздушной, а бабочки на ней только примножают произведенное впечатление. брови хонджуна подлетают, когда сонхва сам показывает на нее, прося показать ближе. сонхва бормочет что-то вроде «к черту все» и только смотрит в зеркало, пока хонджун снует рядом под рождественский плейлист и что-то подтягивает, подшивает и распускает. он аккуратно поправляет маленькие аппликации и отходит назад, любуясь. сонхва безумно идет. хонджун просит еще секунду подождать – он роется в импровизированном шкафу [это просто вешалки на бывшем карнизе для штор] и в какой-то момент выуживает идеально белую блузку – сонхва удивляется чистоте одежды хонджуна, если учитывать общий беспорядок. но сонхва не возражает, когда хонджун стягивает свитер и, предварительно пройдясь пальцами с ключиц до края широкого пояса юбки, вызывая мурашки, помогает надеть блузу – застегивает манжеты и пуговицы на груди. и пусть она немного мала в плечах, хонджун подравняет потом, если не умрет сейчас от эстетического шока. ким хонджун клянется всем, что у него когда-либо было, что это – один из лучших видов во всем мире. – я.. – сонхва все-таки неуверенно жмется, но рассматривает себя в зеркало. его желание померить юбку испаряется, стоит осознать, насколько странно это может выглядеть. – ..великолепен. пока сонхва крутится, хонджун тоже рассматривает, и через зеркало, и в принципе, имея возможность смотреть на сонхва. – но вообще, это не та юбка, которую я хотел посмотреть, – сонхва вскидывается и резко разворачивается, не забывая придержать подол, наученный горьким опытом. – та висит, потому что слишком длинная, но это тоже смотрится прекрасно на тебе. – гребаный ким хонджун, – сонхва тянет, пока опять разворачивается к зеркалу и еще раз смотрит. ему правда нравится. – гребаный гениальный ким хонджун, – сонхва усмехается. – но это очень красиво, – обозванный хонджун улыбается и идет обратно ко «шкафу» – он достает нужную юбку и показывает ее сонхва – тот кивает. хонджун еще раз помогает надеть что-то, но сейчас, когда он осторожно расстегивает молнию юбки, почти заботливо стягивает ее по бедрам, аккуратно, чтобы не повредить одежду, и, еще хуже того, не навредить сонхва как-либо [например, хонджун знает, что замочки от юбок могут больно защемить кожу и поцарапать. после того случая сонхва мазал ему охлаждающей мазью левую ягодицу еще около месяца, потому что синяк постоянно болел и хонджун толком-то и не сидел даже, предпочитая лишний раз постоять], процесс кажется намного интимнее. сонхва вздрагивает, лишний раз чувствуя теплые пальцы на бедрах. нет, ему не особенно стыдно стоять перед хонджуном в белье и блузке, они видели друг друга без белья и даже довольно часто принимали душ вместе. скорее более кулуарно для сонхва было чувствовать чужую заботу буквально физически, пока хонджун просил переступить через юбку и опять аккуратно натягивал новую, бережно расправляя по складкам и гладя чужие тазовые косточки при любом удобном моменте. но у хонджуна вырывается «нихуя», когда под пояс юбки, ориентированной на вполне женскую талию в шестьдесят пять сантиметров он спокойно просовывает ладонь, когда проверяет, насколько укорачивать или удлинять нужно пояс, да и нужно ли вообще. – ты похудел так сильно? – он тянется за измерительной лентой, пока сонхва начинает паниковать, и крутиться, ища пути отступления. – не нужно.. – он шлепает хонджуна по руке, когда тот тянется мерять, но хонджун только шепотом кричит «успокойся» и оборачивает ленту вокруг чужой талии. пак сонхва ни за что не признается, что худел из-за того, что думал, что не привлекает ким хонджуна, пока ким хонджун будет с ужасом снимать и одевать очки, думая, что ему мерещится «59,8» на ленте. – пак сонхва. – вся детскость, которой чаще всего обусловлено полное обращение, исчезает моментально – хонджун становится серьезным. настолько, что сонхва начинает верить, что тот действительно время от времени подписывает контракты на сотни тысяч долларов. – почему месяц назад твоя талия была шестьдесят восемь сантиметров, а сейчас она ровно пятьдесят девять сантиметров и восемь миллиметров? сонхва отмалчивается, только отворачивается от хонджуна. – твоя отощавшая задница вряд ли расскажет мне об этом, - замечает модельер, опять разворачивая пака к себе. сонхва уже хочет сказать, что его несчастный член тоже мало чего расскажет, но закрывает рот, решая молчать до последнего. – это потому что сан опять говорил о своей новой диете? – сонхва мотает головой, отрицая. сонхва, вообще-то, любит молчать. особенно в таких ситуациях. надо же, сам только полчаса назад разговаривал с хонджуном и ловил такую же ответную реакцию, а сейчас уже вот оно как. сонхва отмечает про себя использовать потом как-нибудь это в новом тексте. – пак сонхва. – хонджун по слогам произносит настолько медленно, что у сонхва возникает желание поставить его на удвоенную скорость воспроизведения. – что, блять, происходит с тобой? ты замыкаешься от меня и молча моришь себя голодом и этими своими постоянными пробежками, и даже то, что ты сейчас имеешь смелость называть счастливыми концовками в твоих работах – это наиболее грустное из десятков, сотен, я же знаю, что ты можешь сделать много, развитие событий, которое покажется счастливым только одному бесконечно загнанному пак сонхва. – у сонхва наворачиваются слезы. даже не от обиды за острые слова, как бывало чаще всего, когда хонджун отчитывал его за что-то такое, нет, сейчас ким просто был абсолютно прав во всем. – ты же можешь навредить себе этим, ты не думал, нет? – хонджун наконец встает, и его глаза находятся хотя бы на уровне носа сонхва. если минутой раньше сонхва избегал смотреть вниз, то сейчас сонхва смотрит только вниз. он не совсем [совсем не] ожидает, что хонджун поцелует его. сонхва распахивает глаза шире и смотрит на хонджуна, силясь понять что, почему и зачем, собственно. – что ты.. – ты думаешь, что я не люблю тебя? гребаный гениальный ким хонджун целиком оправдывает свое имя. – с чего ты взял.. – сонхва бы не сказал, что это звучало уверенно, но он старался довольно искренне. – ты перестал есть почти все сладости, даже с минимальным содержанием сахара, которые я покупаю, не ешь со мной даже обезжиренное мороженное, когда мы смотрим что-нибудь, не пьешь милкшейки каждый день, как обычно. ты даже читаешь теперь больше не ценники и то же блядское содержание глюкозы, а калорийность продуктов. – но это же не странно.. – сонхва все еще отпирается, будучи упрямым. он, может быть, тоже умеет быть упрямым ребенком. – у тебя и так размытое понятие странности, если ты согласился встречаться со мной. может, поэтому тебе это кажется нормальным. но мне больше нравится здоровый и спокойный сонхва, а не болеющий еще чем-нибудь от недостатка углеводов, совсем слабенький сонхва. у сонхва наворачиваются слезы, когда хонджун опять целует, как будто закрепляя все вышесказанное. – я не собираюсь не любить тебя за то, что ты прибавишь или потеряешь несколько килограммов, сонхва-я, – он шепчет в чужие губы, – но я точно не хочу, чтобы ты причинял себе вред, надумав что-то. я люблю тебя, ты помнишь? – хонджун еле касается чужих губ, пока они дрожат в коротких беззвучных всхлипах. – и если ты, – хонджун тыкает наманекюренным ногтем к грудь сонхва, в опасной близости к мечевидному отростку грудины, – нашел в себе смелость думать, что я не хочу тебя, – он тыкает еще раз, – то ты самый смелый человек на свете, пак сонхва. – он все еще шепчет, и сонхва отказывается держать дальше текущие по щекам слезы, наконец позволяя себе полноценно трогательно шмыгнуть носом. почему-то сейчас, когда хонджун целует, переплетая их языки в собственной, пока еще не ясной сонхва, манере, мысли о том, что его тело могло бы не нравится модельеру, который разве что не молится на его пропорции, внезапно начинает казаться фарсом, даже абсурдом. сонхва закидывает руки на чужие плечи и тоже в какой-то момент перенимает инициативу, начиная посасывать чужой язык. сонхва опоминается, опьяненный собственным чувством «не такой уж-то и отвратительный», когда в рот скользят чужие пальцы. ранее доставлявшие только эстетическое удовольствие, сейчас они выбивают из него минимум четыре судорожных стона, оглаживая язык, щеки и небо изнутри. – такой прекрасный, – хонджун очерчивает контур чужих губ мокрыми и все еще теплыми пальцами, после опять толкая внутрь. сонхва думает, что если у него получится покраснеть еще сильнее, он расскажет хонджуну все спойлеры к восьмой части его любимой «лебединой сказки». – подожди-подожди, – сонхва прикусывает подушечки и после легко целует, извиняясь. – я хочу другую, – он показывает на первую юбку. – и хочу свитер. – ты чувствуешь себя так еще более красивым? – прекрати. сонхва становится капризным. сонхва возмущается, ждет, пока хонджун сначала помогает расстегнуть блузку и осторожно снимает, тяня по плечам, а после тянет саму юбку по бедрам, невзначай оглаживая таз и поясницу. хонджун доволен произведенным эффектом – сонхва мелко подрагивает, когда хонджун окончательно опускается на колени и помогает переступить через юбку. после хонджун так же осторожно помогает одеть и поправить свитер, но сонхва все равно в привычной манере «нужно обернуться к зеркалу, причем как можно скорее, обязательно, иначе жизнь потеряет смысл» ударяет по чужому носу локтем, за что после целует тот же нос почти десяток раз и извиняется, дыша клубничным диетическим коктейлем с мятой. хонджун кривится, а сонхва только нарочно выдыхает чаще, улыбаясь. ким хонджун мстит позже, когда надевает юбку менее аккуратно, игнорируя чужие отрывистые стоны, когда она болезненно-туго проходится по чужому крепко стоящему члену. он только говорит выдохнуть и резко застегивает «молнию» с коротким вжиком. – все? – сонхва кивает несколько раз, почти отчаянно, возвращаясь к чужим губам, как будто соскучившись настолько сильно. хонджун аккуратно подталкивает к выходу из комнаты и в последствие к спальне – осторожно тесня в сторону кровати, он все еще бережно целует, пока руки гладят спину и перебирают ребра под вязанными петлями свитера, считая. сонхва гнется до хруста позвонков и вдыхает настолько глубоко, что, кажется, легкие слипаются внутри, когда по телу проходится судорога. и хонджун даже в какой-то момент хочет спросить, не первый ли это раз, но вовремя вспоминает, что нет, совсем нет, и вздыхает, умиляясь. сонхва говорил, у него было достаточное количество партнеров-мужчин, и его, вообще-то, сложно впечатлить чем-то, но сейчас он, крайне чувствительный и также какое-то время назад крайне загнанный, кажется, более чувствительный чем любой другой человек, пробующий секс в первый раз. хонджун улыбается в чужие губы, когда те начинают подрагивать в новых всхлипах, подбадривая. – драгоценный, – он шепчет, пока обнимает за талию в желании быть еще ближе и чувствовать любую динамику чужого тела, даже самую малейшую. они падают на кровать, когда сонхва оступается и валится назад, утягивая за собой хонджуна – они смеются и трутся носами о носы друг друга. в той же игривой манере хонджун любовно тянет ткань чужой одежды вверх, пока сонхва обнимает за плечи, скрещивая за чужой спиной ноги. сонхва надломленно стонет, когда хонджун целует поочередно соски, кусает и лижет, периодически поднимаясь к подбородку, чтобы поцеловать шею, оставить постепенно краснеющее пятнышко засоса на новом месте – за ухом, над ключицами, под кадыком, сонхва сбился, пока руки блуждают по краю юбки. смущенный, вообще-то, до глубины души, сонхва иногда пытается сдерживать стоны, шире раскрывая рот и дыша быстрее, особенно когда хонджун шепчет на самое ухо «хочу вылизать тебя». хонджун недовольно вздыхает, пробежавшись взглядом по чужой груди и ребрам – сонхва действительно потерял много веса на идиотских диетах, голоде и постоянных пробежках от их района до ханнам-бриджа. и все же решает поговорить об этом позже, замечая, как сонхва тушуется под пристальным вниманием. он сползает ниже, вбирая нежную кожу в рот и кусая у кромки юбки. хонджун задирает подол, аккуратно складывая его. белье сонхва, до отвратительного ненужное здесь, аккуратно, благодаря самому сонхва [он ударяет пяткой по спине, когда хонджун собирает отбросить тряпку] кладется на пол, сам сонхва, с помощью хонджуна, кладется на живот, опять еле слышно застонав, когда чувствительный член проезжается по грубой простыне, и вздергивает бедра [на самом деле, это просто была неудачная попытка плавно поднять их].

сонхва мелко подрагивает, когда наконец понимает, чем он сейчас занимается, в чём, и кто сейчас целует его задницу буквально. осознание, вообще-то приходит немного неожиданно – в какой-то момент и резко, как снег на голову буквально. он дергается и подается вперед, уходя от касаний, и на вопрошающее «что» только мотает головой, пока сам пытается вспомнить, был ли сегодня вообще в душе.

– ты сегодня отмокал под водой почти два часа, помнишь? – хонджун как будто читает мысли, и сонхва немного улыбается, действительно вспоминая. – но ты не пил сегодня таблетки. поэтому выпьешь вечером, хорошо? – сонхва кивает и ведет бедрами назад, теперь поторапливая. да, возможно, его немного трясло от волнения, но он уверен, что скоро будет дрожать от возбуждения и нетерпения, если хонджун ничего не сделает. сонхва трется членом о подкладку юбки, и немо кричит, запрокидывая голову, когда хонджун самостоятельно оборачивает ладонь вокруг головки, покрывая ее сетчатым фатином. он проворачивает ладонь, двигая ей вверх-вниз, и сонхва падает на грудь, не удерживаясь на дрожащих руках уже через пару секунд стимуляции. он непрерывно хнычет, пытаясь уйти от хонджуновых рук [чертовски умелых рук, надо сказать] опять, чувствуя совсем позорно-подростково-близкий оргазм. тихо шепчет «перестань, я же кончу», на что получает только «на то и расчет, солнце, на то и расчет», когда стонет последний раз, протяжно и громко, до саднящего горла. сонхва опоминается, когда чувствует чужой язык – он стонет уже надломленно, понимая, что опять возбужден и нетерпеливо рукой находит чужую, переплетая пальцы, но ненадолго, потому что хонджуну все еще нужна точка опоры. хонджун сначала широко лижет, целует ягодицы, прежде чем толкнуться языком первый раз, обильно снабжая слюной – на языке все еще вкус украденного с кухни ранним утром вишневого шоколада с йогуртом, и секрет все еще отделяется в избытке. сейчас это даже на пользу, хотя обычные поцелуи и делаются слишком влажным. он все еще лениво двигает рукой, но без какой-либо ткани, по нежной коже, отодвигая и играясь с крайней плотью, размазывая сперму по уретре. хонджун толкается языком еще раз и ведет по гладким стенкам, сейчас немного поддающимся давлению, имитируя слабые толчки. он должен признаться, даже если его язык хорошо натренирован в беглой четкой речи, он все равно быстро устает.

у хонджуна, по его словам, в принципе отвратительная выносливость.

становится еще более приятно, когда хонджун подтягивает к себе сонхва ближе – так, чтобы чужой член был зажат между колен, а бедра находились как раз на сгибе колен. хонджун укладывает сонхва так, чтобы им обоим было достаточно комфортно, откидывает подол опять и опять целует ягодицы, проходится языком по влажной расселине между и мягко толкается, оглаживая изнутри. пусть сонхва чувствует себя неприлично открытым, он соврет, если скажет, что ему не нравится это. он мелко подрагивает в новых предоргазменных дерганьях, и низ живота то и дело сводит. голос сонхва почти садится до хрипов в подушку и еле слышных всхлипов, когда он чувствует внутри чужие пальцы – он понятия не имеет, откуда хонджун сейчас взял смазку, но стонет громко, чувствуя касание к простате – все тело пробивает короткая судорога, пока хонджун растягивает его, поглаживая аккуратный шов – он, шов, тянется к яичкам, которые хонджун также поглаживает и перебирает, пуская мурашки по спине от крестца до самой вершины колумна вертебралис, заставляя интуитивно дернуться еще раз. – такой красивый, – язык немного заплетается, но хонджун чувствует острую необходимость в собственном комментарии. сонхва, в принципе, тоже чувствует, что нуждается. он сжимается вокруг пальцев из-за похвалы и заламывает брови, чувствуя, как в этот момент хонджун проталкивает третий, шепча еще что-то о «прекрасный» и об ангелах. сонхва болезненно стонет, почти сразу перебивая самого себя несдержанным вскриком из-за ощущения нового прикосновения к простате. он вздрагивает в какой-то момент и приглушенно выдыхает, когда кончает уже второй раз за день.

немного тяжело.

из-за туч на какой-то момент выглядывает солнце – оно ласково гладит по бедрам и красиво ложится на ткань юбки сквозь щель между шторами. хонджун в этот момент еще больше убеждается в том, насколько идеальный сонхва, когда следит за солнцем – оно теперь поднимается по спине наверх и подрагивает на темных довольно длинных сейчас прядях, они отдают блеском. не таким ярким блеском, как раньше, но тоже где-то на грани с волшебным. хонджун повторяет за солнцем, гладя плавный изгиб талии и округлые бедра. и, увлеченный, он бы вряд ли заметил, что сонхва говорит что-то, если бы не почувствовал совсем слабую вибрацию на чужом горле, когда целовал лопатки, параллельно ведя пальцами по шее. на негромкое «трахни меня уже» от сонхва он усмехается и целует, позволяя опрокинуть себя и забраться поверх, так, чтобы сонхва теперь терся о его промежность собственной, трогательно заламывая брови. к осознанию того, что сонхва прекрасен добавляется осознание, что прекрасный сонхва сейчас бесстыже насаживается на чужой член, опираясь на локти по обе стороны от головы хонджуна. ким понятия не имеет, когда и где тот нашел презервативы или надел ли его вообще – потому что оба уверенны в собственной и чужой чистоте, и оба имеют положенные полугодичный осмотр и уход, и хонджун вполне допускает второе – сонхва чувствуется до отвратительно-приятного ярко, настолько, что кажется, что хонджун сейчас умрет, особенно когда сонхва просит поддержать подол юбки, неудобно трущийся о живот. но, скорее всего, это просто перевозбуждение, всего лишь. сейчас сонхва кончает не так обильно, как в первый раз, но ему требуется больше времени, чтобы довести себя до эйфории. они периодически целуются, сонхва все чаще и чаще слышит сбивчивый шепот, иногда прерывающийся короткими стонами, когда хонджун в опасной близости к оргазму – пак опережает только на пару секунд. в последний раз он приподнимается особенно высоко и резко, после так же рвано опускаясь. он конвульсивно и беспорядочно подрагивает, из-за чего хонджуну кажется, что он видит в недлинный промежуток времени звезды в чужих глазах, возможно – отражение его собственных звезд, от оверстимуляции. сонхва отрывисто стонет и хватает ртом воздух, когда хонджун предупреждает «я выйду» и приподнимает его, буквально снимая с себя – сонхва в следующую минуту чувствует стекающую по бедру сперму и недовольно вздыхает, но ложится на хонджуна опять, поправив перед этим юбку, все еще вися на чужих руках. легкий, как котенок. хонджун, конечно, утрирует, но сонхва действительно кажется аномально легким. – тебе идет худоба к этой одежде, – у хонджуна закрываются глаза и послеоргазменная сонливость делает из него что-то прилипчивое и неприлично любвеобильное – он обнимает и тычется носом в изгиб шеи, шепча что-то о том, что сонхва же правда самый прекрасный на свете, и о том, что нужно купить новые шторы, пока сам сонхва нежится в чужих объятиях, медленно проваливаясь в дрему. – но мне все-таки больше нравится чувствовать, что ты в порядке, - он шепчет. – отдай мне потом эту юбку. я хочу быть в ней на презентации «распберри ор стробберри раф», – сонхва произносит английские «клубнику» и «малину» с акцентом, и хонджун коротко посмеивается сквозь одобряющее «хорошо». – мне кажется, детям понравится. много из, кажется более старших, пишут об этом, на вейбо, и в тви еще, но чаще всего – на вейбо или в вичате. – у тебя есть поклонники в китае, вау, – хонджун опять смеется, ему почему-то безумно приятно за чужую популярность.

а сонхва безумно приятно слышать чужой смех.

– у меня иногда ощущение, что чаще трендятся в социальных сетях запросы типа «пак сонхва фотошуты» и все в этом роде. причем по статистике, мои книги чаще покупают дети ближе к шестнадцати или уже перешедшие рамку восемнадцати люди. вот, например, ту «лебединую историю, приквел», купили – почти тридцать процентов – люди старше двадцати четырех. – сонхва зевает, разговоры о цифрах сильно утомляют, особенно утомляет – говорить сейчас в принципе. – эти дети вообще странные, – он добавляет, – строят там теории, что я встречаюсь с кан джиа, ну, актрисой, она снималась в экранизации к «трем дуглосовым пихтам», как мать эдварда, – хонджун хихикает, слыша собственное второе имя – ему это польстило еще с самой задумки сюжета. – та милая девушка, солнечная? я еще вышивал ей льняной кардиган с пихтами на подоле. – да, она. так вот, они написали пару-тройку десятков фанфиков, и как-то у некоторых получилось полностью сохранить мой стиль, и я.. – тоже написал? – ну.. – боже, пак сонхва, ты еще больше ребенок, чем твоя целевая аудитория, - хонджун страдальчески вздыхает и закатывает глаза. – так вот !! короче, джиа теперь тоже в поисковых чартах вверху, и обещала двадцатого апреля прислать конфетный букет и широкое ассорти шоколада от юнхо, ну, его мы хорошо знаем, и три бутылки белого игристого от шинджун, ее сестры, из франции. кстати, смешно получилось, но мужа ее сестры зовут эдвард, – хонджун кивает пару раз, становясь еще немного более заинтересованным, – и у него тоже модельный бизнес, только он обозреватель. но у него не такой идеальный нос, и он бледный вообще. – хонджун улыбается и целует чужую шею, слепо тычась губами. – ты сейчас еще всему подъезду кости перетрешь, кокетка. – но та бабушка из квартиры на восьмом.. – тише, я помню, что у нее специфическая кухня, и висят мыши и змеи. – и.. – и ни одной лягушки, – сонхва возмущенно хмыкает, но поднимается с кровати, даже не удосуживая себя простыней. и ему, конечно же, абсолютно все равно на медленно тянущуюся по бедру к голени вниз белесую, немного розовую из-за совсем легко, даже не болезненно, порванных мышц, сперму. сонхва вообще разом теряет неуверенность в себе и идет походкой от бедра, как учил хонджун, до душа, слыша вдогонку протяжное «святые угодники» от хонджуна. он смеется, когда его затаскивают позже под холодные струи и подставляется под чужую ласку и мягкую шершавую губку, после в ответ помогая промыть и высушить чужие волосы – оба смеются над потешными черными хвостиками, и сонхва даже делает пару фото, в семейный альбом. завтрак доедается потом – когда и сонхва, и хонджун, оба, вспоминают о нем через пару, или четыре, или пять, часов. 3