Один день изменивший всю мою жизнь

Выстрел. Грохот заполнил комнату, и мир вокруг будто застыл на секунду. Я заорала — рефлекторно, инстинктивно. Тело дёрнулось, и я ощутила, как что-то горячее пробивает кожу. Пуля прошла насквозь, оставив жгучую боль в плече, но, как ни странно, я была жива. Позади меня на пол звякнула гильза. А потом — тишина. Только боль, слёзы и ледяной голос Занзаса, прозвучавший с той же безэмоциональной жёсткостью: — Посмотрим, насколько ты полезна. Если затянется за пять часов — выживешь. Луссурия прочистит тебе голову. Если нет — мусор позаботится. Он налил себе виски. И снова всё стихло. Будто и не стрелял. Скуало поднялся, подошёл, не говоря ни слова. Просто взял меня как мешок, перекинул через плечо и вышел. Я не сопротивлялась. Бессмысленно. Голова кружилась, в ране пульсировало. Мы вернулись в ту самую комнату — полутёмную, с одиноким светом над стулом. Он посадил меня аккуратно, и это удивило. Почти по-человечески. Но сил на сарказм не было. Он ушёл, и я, наконец, позволила себе сломаться. Пальцы сжали рану, глаза заслезились — но не от боли. От бессилия. От ужаса. От понимания, что это только начало. И тут я услышала его. Шишиши... Идиотский, мерзкий, ненормальный смех. Из угла комнаты, словно призрак, вынырнул Бельфегор. Стоял, склонив голову, как всегда — с челкой на глаза и с ножами в пальцах. — Шишииш, смотрю, боссу не понравился скверный характер нашей принцессы. Как же я хотела размазать его по стенке. — А тебе чего? Прийти позлорадствовать, пока я тут истекаю кровью? — пробурчала я сквозь стиснутые зубы. — Смотри, как разговариваешь с принцем, — прошипел он, и в голосе появилась ядовитая угроза. — А тебе не кажется, что давно пора валить в своё королевство, пока я не стала по-настоящему грубой? — огрызнулась я. И, чёрт, это было глупо. Но я не могла молчать. — Шишиши... Серьёзно? Тебе стоит быть благодарной, что я ещё не начал вырезать на тебе узоры, — голос стал ниже, лицо — безумнее. Он сделал шаг. И ещё один. Я спрыгнула со стула, инстинкты взяли вверх. Уйти подальше, спрятаться, держать дистанцию. Но слишком поздно — первый стилет взвизгнул в воздухе и вонзился в стену за моей спиной. Я дернулась в сторону — второй, третий, один за другим. Он играл. Он смеялся. И мне — внезапно стало смешно тоже. Тот адреналиновый, истерический смех, когда ты стоишь перед психом с ножами, из тебя течёт кровь, а мозг говорит: "Ну и дерьмо же ты вляпалась". — Ты, блин, серьёзно?! Ты сейчас реально думаешь, что сможешь меня напугать?! — выкрикнула я, уворачиваясь от очередного броска. Он замер. И на мгновение — улыбка исчезла. Паутина. Я даже не поняла, когда попалась в неё. Один из его стилетов скользнул по моей щеке, оставив тонкую линию — не рану, предупреждение. Только тогда я заметила: вся комната испещрена натянутыми лесками, туго, точно, смертельно. Я стояла прямо в центре. Бельфегор прошёл между нитей легко, как будто танцуя. — Что ты там говорила? Не смогу тебя напугать? — голос был ровный. Спокойный. Поэтому особенно страшный. И тогда до меня дошло: он ни разу не пытался попасть в меня. Он просто кидал стилеты — не в меня, в расчёт, в траекторию, в сеть. Выжидал. Я — в ловушке, а он — охотник, дождавшийся, пока дичь перестанет понимать, куда двигаться. — Нет, я не буду уточнять, — пробормотала я. — Ты всё правильно понял. Если честно, мне уже было всё равно. Пять часов — слишком мало. У нормального человека пуля за это время не заживает. А я вроде как нормальная. Значит, мне конец. Так какая разница — здесь или позже? — Ты что, действительно не понимаешь, в каком ты положении? — сказал он мягче. — Я мог бы помочь. Обработать рану. Ты бы осталась жить. Вступила бы в организацию. Всего-то — попроси. Я чуть не засмеялась. — О, принц решил спасти обычную смертную? Что за честь. Мне теперь в ноги падать? — я уже не издевалась. Просто разговаривала. Без страха. Без надежды. Он прищурился. — Шишиши... Всё ещё хочешь умереть? — голос стал холоднее. — Меня просто не вдохновляет перспектива стать частью вашей... сказки. — Пауза. — Я выберу смерть. Он смотрел долго. А потом, еле слышно, почти по-настоящему, сказал: — Дура. Достал из кармана крошечную бутылку и кинул её на пол. Перерезал сеть. Забрал все стилеты движением руки — будто магнитом. И ушёл. — Обработай этим. — Голос исчез в коридоре. Я смотрела ему вслед... а потом, не думая, выполнила. Оторвала кусок футболки, полила жидкость. Прижала к ране. Было не больно, наоборот — тепло. Мягкое, проникающее. Плечо вспыхнуло жёлтым светом — и всё. Боль исчезла. Рана исчезла. Остался только след. Я выжила. И я не знала, радоваться этому или бояться. Я взяла бутылочку в руки, чтобы рассмотреть. На ней была наклейка. Розовая. «От Луссурии с любовью». И внутри у меня всё похолодело. Занзас говорил, что он будет чистить мне мозги. И зная этих психов, я не исключала, что имелось в виду — буквально. Хотя... если подумать... это ведь жизнь. Я выжила. Это уже что-то. Оставшиеся часы прошли в молчании. Я думала. Слишком много думала. О том, что теперь. О том, что значит убивать ради приказа. О том, кем я стану. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Он идёт. Дверь открылась. На пороге — Занзас. Весь такой же холодный, как и в первый раз. И без предупреждений: — Мусор, покажи плечо. Я молча стянула ткань. Следа не осталось, только бледный шрам. Он посмотрел. Кивнул. — Леви, оформляй. Тот, кто стоял за ним, оказался парнем с дико торчащими в разные стороны чёрными волосами и фанатично преданным взглядом. Он ничего не сказал — только: — Пошли. Без обсуждений. Я подчинилась. Мы шли по коридорам. Дом был огромным — роскошь, стиль, мрак. Поднялись на второй этаж. Коридор. Много дверей. Он вёл к самой последней. Молча подобрал ключ. Молча открыл дверь. И втолкнул меня внутрь.