Один день изменивший всю мою жизнь

— Теперь это твоя комната. Ложись спать. Отдыхай и набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся. — Мужик с торчащими во все стороны волосами захлопнул за собой дверь. Прекрасно. «Они понадобятся», говорит. Прозрачно. Типа: "выспись хорошенько, тебя же будут ломать." Ага, за такую заботу в других местах деньги платят. Но да, я всё ещё жива. Потрясающе. Учитывая, что тут половина обитателей — психи, а другая — вооружённые психи. Надо радоваться мелочам, да? Ладно. Спать. Утро. — Чёрт. Это действительно был не сон. — Я даже потрогала плечо — на месте. Комната — всё та же. Стены — не резиновые, но хотя бы не разговаривают. — Шишиши~ Принцесса не знает, что разговаривать с самой собой — признак неуравновешенности? — Я со стенами говорю. Они, по крайней мере, не лезут в личное пространство и не свисают с потолка с ножами. — Я приподнялась. — Что ты тут вообще делаешь? — Кажется, ты забыла, с кем разговариваешь? Я — принц. А ты — смертная. И если ты продолжишь в том же духе, то сильно пожалеешь. — Он всё это говорил с тем самым выражением лица. Психопат-коллекционер. — Уууу, страшно-то как. Принц, говоришь? А я тебя с цирка сбежавшим маньяком считала. Ошибка. Он был рядом. Слишком рядом. В одно движение он оказался на кровати. На мне. Запястья — вверх, крепко. Я дёрнулась, но, увы, физику не обманешь — он сильнее. И веселится. — Сейчас пять. Вставать тебе в семь. Думаю, за час твои раны заживут. — Улыбка на лице не сулила ничего хорошего. — Не бойся, насиловать я тебя не собираюсь. Зато... — он прищурился, — научу, как обращаться с королевскими особами. Поиграем в воспитание. А потом — время на восстановление. — Что?! Слезь с меня, извращенец! Или я... ...что? Кричу? На помощь? Кого я зову? Скуало? Он, скорее, принесёт ему кофе. Или Занзаса? Пуля — это не помощь. Это контроль качества. — Шишиши. И что ты мне сделаешь? Ты зверёк, загнанный в угол. А я — охотник. — Он наклонился ближе. Я чувствовала его дыхание. — Ха. Ты не охотник. Ты комар. Назойливый, мелкий, мерзкий. И тебя раздавить — только пальцем шевельнуть! ...Что я вообще несу? Где у меня кнопка "Стоп"? Он хмыкнул. Опасно хмыкнул. — Ну, раз уж я комар... — он достал стилет, — тогда я выпью твою кровь. Металл прошёлся по щеке — сначала гладко, тыльной стороной. Он смотрел мне в глаза. Не моргая. Слишком близко. А потом — переворот. И тонкий, почти ленивый надрез. Я дёрнулась. Начала изворачиваться. Дёргалась, как могла. Паника подступала, но принцу, видимо, это не понравилось.       — Так не пойдёт, — хмыкнул Бел и убрал стилет. Затем, не теряя той самой маньячной улыбки, достал из внутреннего кармана катушку тонкой лески. Холодно, почти лениво, он крепко перетянул мне запястья и привязал их к решётке кровати. — Чем больше дёрнешься — тем глубже врежется. — Его голос был почти ласковым. Он достал обратно стилет, коснулся им моей щеки — не лезвием, тыльной стороной, — а затем медленно перевёл взгляд в глаза. — Интересно, насколько ты упрямая. — Он провёл стилет чуть ниже, и на коже проступила тонкая царапина. — Проверим, как быстро ты учишься. Я инстинктивно дёрнулась, и тут же леска впилась в кожу, причиняя резкую боль. Я вскрикнула, и Бел без слов прижал руку к моим губам. — Тише. Я же предупреждал. — Ты серьёзно?! — прошипела я, — Ты сам меня связал! — А ты сама виновата. На уроке надо слушать учителя, а ты сбежала с первой же лекции. — Он усмехнулся, и это почему-то злило меня ещё сильнее. — Какой ещё, к чёрту, урок?! — выкрикнула я. Он поднёс стилет к губам, задумчиво провёл пальцем по лезвию. — «Урок хороших манер». Для тех, кто забыл, как разговаривать с королевскими особами. А ты — забыла. Значит, придётся напомнить.        Улыбка вновь скользнула по губам Бельфегора. Он провёл стилетом по моей нижней губе — не сильно, но достаточно, чтобы выступила капля крови. Принц склонился ближе и, почти играючи, стер её пальцем, после чего посмотрел на меня с тем самым выражением безумной удовлетворённости. — Шишиши... сладкая, — пробормотал он, словно произнося диагноз. Мне стало противно, но я не подавала виду. Я дёрнулась, но забыла о леске — та сразу же врезалась в кожу, и я зашипела от боли. Принц ухмыльнулся. — Я же предупреждал, зверёк. Чем сильнее ты дёргаешься — тем глубже резы. — Он убрал стилет, но тут же достал новую порцию своей тонкой, почти незаметной проволоки. — Надо закрепить урок. Он методично и холодно привязал мои руки к изголовью кровати. Всё делал аккуратно, будто повторял уже знакомую рутину. Это пугало больше всего. — Я же не просто псих. Я — воспитатель, шишиши. — Он говорил почти шутливо, но от этого становилось только хуже. Потом он провёл холодным лезвием по моему плечу, не оставляя раны, а будто проверяя границы. Я пыталась не показывать страха, но каждый его жест говорил: он может перейти грань в любую секунду. — Учти, принцесса. Всё это — урок. Прояви характер — получишь похвалу. Проявишь дерзость — будет другая реакция. Я добрый. Иногда. — Пошёл к чёрту, — едва слышно прошептала я, не в силах больше сдерживать злость. Но, увы, Бел услышал. — Кажется, ты не усвоила урок, — недовольно пробурчал он, и в его голосе уже не было привычной насмешки. — Когда кажется, креститься надо, — злобно рыкнула я в ответ, не думая о последствиях. Он замер, и на миг в комнате повисла тишина. Но затем, не говоря ни слова, он резко надавил рукой мне на живот — достаточно сильно, чтобы активизировать боль от ран. Я вскрикнула, тело отозвалось острой волной, и на глаза навернулись слёзы — от боли и от бессилия. Бел провёл ладонью по моей коже, и на пальцах остались алые следы. Он разглядел их, прищурился и — с каким-то странным удовлетворением — сухо бросил: — Солоновата… но с характером. Мне нравится. — Его голос был ровным, почти спокойным, но от этого не менее пугающим. Он выпрямился, провёл взглядом по моему лицу, как бы оценивая, сколько ещё выдержу Он приблизился почти вплотную. Наклонился к моей шее, и я почувствовала, как его зубы сомкнулись на коже. Это не было укусом — скорее, намеренным давлением, вызвавшим резкий толчок боли. Но он не задерживался в одном месте: плавно двигался, словно вычерчивал какой-то кровавый орнамент. Я вся напряглась, пытаясь понять, что происходит, и почему тело реагирует так странно. Сердце билось всё сильнее. Я чувствовала, как теряю силы, но вместе с этим по телу разливалась пугающая волна — не удовольствия, нет, скорее обострённого восприятия всего, что он делает. Боль не отступала, но она сливалась с чем-то иным — с жаром, с усталостью, с внутренним напряжением, которое никак не отпускало. Бел поднял голову. Его взгляд был всё таким же холодным, но теперь в нём сквозило удовлетворение. Он нагнулся ближе, коснулся губ — не как насмешка, а как проверка. Я едва реагировала: разум начинал плыть, всё плыло. Где-то внутри ещё звучал сигнал тревоги, но он тонул в пустоте. Я больше не успела ничего почувствовать — голова стала тяжёлой, и в следующий миг всё исчезло во тьме. Я проснулась от дикого вопля, прокатившегося по комнате. Резко села — и тут же почувствовала, как по телу пронеслась волна боли. Ран на коже не было, простыни были чистыми, но ощущения… они остались. Это был не сон. Снова повалившись на подушку, я только успела глубоко вдохнуть, как дверь распахнулась, и в комнату влетел знакомый громкоголосый тип. – ВРОЙ! Какого чёрта ты ещё валяешься?! Леви разве тебе не говорил — в семь быть на ногах?! Почему я должен тебя будить?! Я тебе не мамочка! А ну живо вставай! – Скуало гремел, как барабанная дробь. Я подскочила, инстинктивно. Он посмотрел на меня, чуть запнулся и, резко отвернувшись, уже сдержанно бросил: – Ты бы хоть прикрылась. Девушка всё же. Я моргнула, а затем осознала, что сплю подорванной, разрезанной в клочья футболке — спасибо, Бельфегор. Покраснев до корней волос, я нырнула обратно под одеяло. – У меня… нет больше одежды, – пробормотала я, голос сорвался на хрип от смущения. Скуало только тяжело вздохнул, явно стараясь не сорваться снова: – Сиди здесь. Не высовывайся. Сейчас принесу тебе что-нибудь. Он вышел, громко хлопнув дверью. Я осталась одна — сидеть, кутаясь в одеяло, и лихорадочно обдумывать, во что же я вляпалась.