Его Луна и Солнце

*****       Его считали странным ещё в школе. Правда, Тэхён так и не понял, почему. Может, потому, что у него не было близких друзей? Или потому, что он не принимал участие в многочисленных пьяных посиделках и вписках, устраиваемых в чужих домах или на квартирах? Скорее всего.       Хотя, да, его звали, и при этом почему-то у зовущих всегда были какие-то слащаво-масляные физиономии, не внушающие абсолютно никакого доверия. Особенно, если учесть, что у Тэхёна уже тогда проявилась просто животная чуйка на опасность. Здесь же его внутренний «красный код» просто кричал о том, что ничего хорошего его там не ждёт.       Многие же, кого звали, соглашались пойти, и как он впоследствии слышал отголоски чужих откровений, теряли свою девственность, хотели того или нет, и даже если очень не хотели.       Тэхёну, если честно, свою девственность было не жалко, только если бы действительно отдать... кому-то стоящему. А ему не хотелось пока никому её отдавать. Просто некому было отдать. Нет, импотентом не был, это про себя знал. А вот, чего хотел сам в сексуальном плане, пока не понял.       Даже с ориентацией пока не разобрался. Представлял себя и с девушками, и с парнями, да только никто не представлялся. Нравилось что-то такое неопределённое, абстрактное, нравилась сама сексуальность в чистом виде, и, если уж совсем честно, хотелось любви. Но раз понял, что пока ему это недоступно, решил даже не заморачиваться.       Тэхён всегда философски относился к любым проблемам и препятствиям в жизни, старался зря не трепать себе нервы и не терзать душу. Его девиз по жизни: «Если не получается решить проблему сразу, жди, когда само рассосётся». И следуя ему, решил, что школа скорее всего не станет тем периодом в жизни, который он будет впоследствии вспоминать с ностальгией и розовыми соплями.       Тэхён ещё с начала старшей школы определился, чем он хотел бы заниматься в будущем, благо достаточно обеспеченные родители не собирались влиять на его выбор. Просто однажды он просматривал домашние видео и вдруг понял, что, если взглянуть на них под определённым углом, можно сделать очень интересные и, главное, нестандартные, ролики. А уж нестандартности в симпатичной головке этого оригинального фантазёра было завались.       И он тут же зажёгся этой идеей. На День Рождения попросил у родителей полупрофессиональную камеру, и с этого началась его карьера «сам-себе-режиссёра». Честно говоря, родители думали, что перебесится подросток, да и забудется эта блажь. Они глядели на увлечение сына как на очередную его завиральную идею, коих за всю недолгую жизнь Тэхёна было, честно говоря, масса.       В пять лет он захотел стать знаменитым фигуристом, но не хватило полной отдачи и самоотречения, чтобы это стало смыслом жизни.       В семь он решил, что его призвание – пинг-понг. И хотя получалось очень неплохо, но всё равно это так и осталось лишь хобби и приятным времяпрепровождением.       В десять лет Тэхён вдруг увидел себя ветеринаром после того, как умер его любимый пёсик – карликовая мальтийская болонка Аника. Но, насмотревшись на занятиях юннатов по уходу и начальным навыкам в ветеринарии на болезни, страдания и кровь «братьев меньших», со слезами на глазах расстался с очередной мечтой.       В тринадцать же решил стать известным на всю страну айдолом. И что? Его с руками-ногами, глядя на нестандартную для Кореи внешность – мама Тэхёна была сербкой - и уже видя притягательность и харизму его ещё совсем юной натуры, оторвали от родительского крова и засунули с ещё двумястами таких же бедолаг в трейни одной известной музыкальной продюсерской компании. Однако, надолго Тэхёна не хватило, и как только ему стали отказывать в любимых блюдах и просто насиловать на занятиях по вокалу и хореографии, сразу же попросился домой к маме на ручки.       Однако, все его метания не говорили о неусидчивости натуры, а лишь о том, что всё это было не его.       Надо отдать должное госпоже Ким, та всегда поддерживала любые увлечения сына, и, понимая, что те возможно будут недолговечны, всё же шла у него на поводу. Её позиция была следующей: в этих многочисленных шараханьях из стороны в сторону её сын сможет найти то, что будет ему по душе, а если уж и совсем повезёт, то возможно, и своё призвание.       Тэхён же ждал своего часа. И этот час наступил вместе с роликом празднования Нового Года в предпоследнем классе старшей школы. Отмечать как таковой праздник Тэхён не собирался, а вот поснимать одноклассников, так сказать, во внерабочей обстановке было сильно интересно.       Поначалу все смущались, глядя в этот чёрный, внимательный глаз, направленный то на одного, то на другого одноклассника. Но постепенно привыкли, расслабились, уже и сами стали со слегка пьяненькими улыбками позировать перед камерой, болтать то, чего не следовало, а кое-кто даже делать то, что не следовало: обниматься и целоваться.       А после и вообще, в поисках чего-нибудь интересного, Тэхён забрёл в один из незакрытых классов, где застукал полуголую старосту класса Иль Руну в объятиях молодого препода по физкультуре.       А после Тэхён наложил на все эти видео очень смешные и, главное, точные комменты и показал их одноклассникам.       Что тут началось! Никто и представить себе не мог, что так вёл себя в не сильно трезвом виде. Сразу начались истерики, крики и чуть ли не обмороки. Все сразу представили себе последствия их страстных лобзаний на камеру. Однако Тэхён в этой ситуации повёл себя, как истинный джентльмен.       Во-первых, кадры со старостой в общий ролик вообще не вошли, он показал их лишь Иль Руне. Та глядела на это видео так, словно видела перед глазами змею, и чуть не плакала. Тэхён же заверил её, что никто ничего не увидит и не узнает, и прямо при ней стёр запись.       Во-вторых, прекрасно понимая, что ролик с одноклассниками вызовет ажиотаж, если его выложить в интернет, сказал им всем, что он будет жить лишь для личного домашнего просмотра, и чтобы никто не переживал по этому поводу. А показывает он его лишь для того, чтобы ребята помнили, что их может в такой ситуации снимать кто-то менее порядочный и более предприимчивый, и вот тогда у них будут действительно проблемы.       После этого Тэхён стал просто самой популярной личностью в классе, и больше его никто уже не обзывал «странным», все относились со столь большим уважением и даже где-то опаской, предупреждали любые его желания – на его столе с завидным постоянством появлялись пакетики с соком, бутылки с водой и питательные батончики, что это иногда даже утомляло.       И вот тогда он в полной мере осознал всю разрушительную и созидательную силу искусства и теперь уже точно знал, что ему прямая дорога в режиссуру. *****       И вот он – университет. Как ни странно, его баллов на итоговом тесте в школе и пары роликов в качестве творческого экзамена вполне хватило, чтобы Тэхёну пришли предложения на обучение аж из четырёх университетов.       Тэхён выбрал Сеульский университет как один из наиболее престижных и соответствующих его запросам.       Родители были несказанно рады, что их ребёнок наконец-то нашёл дело по душе и, главное, по таланту, так как предложения от четырёх не самых последних университетов это доказывало.       Мама лишь поинтересовалась, где тот собирается жить: можно продолжать с родителями, у которых была очень приличная квартира в новом комплексе одного из престижных районов Сеула, либо второй вариант – общежитие универа. Тэхён выбрал общежитие, он понимал, что если будет не вместе со всеми, то вновь может стать изгоем. А так хотелось влиться в дружный студенческий коллектив и прочувствовать всю прелесть университетской жизни.       В общежитии попал в одну комнату с Мин Юнги, с которым тут же сдружился, в соседней комнате были ещё два парня с их же режиссерского факультета – у них был общий блок на четверых человек.       Тэхён всегда чувствовал, что нравится Юнги. Именно нравится…, не как друг, а гораздо больше. Интуиция никогда его не подводила. И хотя заинтересованные взгляды не только со стороны девчонок, но и парней тоже, на себе ловил ещё со школы, но никогда на них не останавливался и даже не задавал себе вопросов об их значении, здесь же почувствовал явный сексуальный интерес к своей особе.       Но, честно говоря, это не напрягало. Мин никогда в открытую ничего не говорил и не выдал себя ни словом, ни взглядом, ни жестом, только все одно Тэхён знал о его чувствах, ощущая это своей животной чуйкой.       Один раз даже хотел вызвать его на откровенный разговор, да сам застеснялся. Подумал, что если вдруг Юнги скажет, что тому это лишь привиделось – обоим будет неудобно. Да и что сам Тэхён мог ему предложить? Если уж говорить откровенно на эту тему, то тогда надо расставлять все точки, а Тэхён был к этому не готов. Так и решил тогда: само рассосётся как-нибудь.       …Первое полугодие учились, как ненормальные, не то, чтобы гулять и пить – вздохнуть было некогда. Так что июньский Молодёжный Фестиваль в универе прошёл без Тэхёна, тот, видимо, от усталости и нервов даже чуть приболел.       Юнги из чувства солидарности сидел рядом с другом, делая вид, что жутко занят учёбой, и что ему это доморощенное мероприятие не интересно от слова «совсем», хотя Тэхён понимал, что с ним точно бы пошёл.       А сразу после летних каникул в конце сентября грянул Чхусок. "Ну, всё, - сказал себе Тэхён - пора вливаться в не сильно стройные ряды не сильно трезвых студентов, а то так и вся студенческая жизнь проплывёт мимо".       Танцы и лёгкий алкоголь, который разрешался уже после концерта, а точнее, на который просто закрывали глаза, сделали своё дело, и Тэхён лёгкой айдолской походкой, – а что, зря что ли полгода мучился в качестве трейни – подхватив под руку сопротивляющегося Юнги, выплыл на танцпол актового зала, освобожденного от кресел.       Компот под названием «Сангрия» уже чуть ударил в голову, расслабляя нервную систему и разбавляя внутреннюю тормозную жидкость тёплым адреналином.       И тут Тэхён вдруг вспомнил всё, что в него как в трейни вкладывали целых полгода. Все танцевали группами, скорее всего по факультетам. Тэхён же не стал выискивать своих, он просто влился свежей морской волной в первый же попавшийся круг из четверых незнакомых парней, двое из которых показались ему крайне симпатичными.       Бросив в этом кругу Мина на произвол судьбы, сам просочился в середину и показал всем желающим, как надо танцевать.       Куда только делась его скромность? А была ли она вообще? Он танцевал и наблюдал за реакцией только этих двоих, и эта реакция Тэхёну уж больно нравилась.       Они не сводили с него глаз, причём в глазах что этого черноволосого красавчика с такого же цвета молниями, пляшущими в его чудесных глазах; что во внимательных карих глазах второго – просто очаровательного «медведя» – видел лишь своё отражение.       И Тэхёна просто унесло на крыльях удовольствия. Его светло-русые от природы – спасибо маме – чуть волнистые волосы, словно змеи метались вдоль узкого породистого лица, то закрывая, то открывая вид на чудные светло-карие, глубокие, с длинными пушистыми ресницами, глаза. Узкие чёрные кожаные штаны и в контрасте с ними - белая шёлковая, текучая по тонкому, гибкому телу, рубашка-оверсайз, расстёгнутая невозможно откровенно и открывающая на всеобщее обозрение острые ключицы и даже то, что чуть ниже, всё это было настолько непозволительно сексуально, что Тэхён даже сам возбудился.       Возбудился от этого лёгкого алкоголя, от устремлённых на него с явным сексуальным подтекстом голодных глаз, от того, что, оказывается, бывает настолько хорошо просто потому, что танцуешь, и ничто тебя больше не волнует.       Тэхён почувствовал себя центром этой маленькой Вселенной из шести человек, в которой все взгляды были устремлены лишь на него одного.       Вдруг неожиданно круг расширился, и вот он уже стоит в самом центре танцпола, и на него смотрят с интересом, завистью и даже желанием уже несколько десятков глаз. А Тэхёну это лишь в кайф. На самом деле он танцует лишь для себя, хотя и чувствует иглы этих взглядов, но они не ранят, а лишь возбуждают и подначивают танцевать ещё более откровенно, ещё более сексуально. И он даже не замечает, как музыка вдруг стихает, и чья-то рука обхватывает его запястье.       Юнги. Тот, словно ребёнка, держа за руку, уводит с танцпола ещё не пришедшего в себя Тэхёна и усаживает на стул.       - Я принесу воды, - голос у Юнги хриплый, глаза странно блестят. А ведь он даже не пил.       И вдруг рядом совсем другой голос – мягкий, с тёплым придыханием:       - Я уже принёс.       Черные глаза черноволосого красавца, склонившегося так низко к лицу Тэхёна, продолжают метать молнии, и вдруг оказывается, что одна из них уже проткнула его сердце.       - Спасибо, - Тэхён медленно тянется к одноразовому стаканчику, по пути опутывая своими длинными, тонкими пальцами тёплую сильную ладонь парня, всё ещё сжимающую стакан с живительной влагой.       Почему так не хочется, чтобы он убирал свою ладонь? Почему так не хочется отпускать взгляд? Почему они так и продолжают глядеть друг на друга, не размыкая пальцев? Почему вдруг остановилось время, и пространство сжалось до размеров грецкого ореха? Почему вокруг ни одной живой души? Почему не слышно музыки, да и нужна ли она им, если через сомкнутые руки они чувствуют свою музыку – биение сердец друг друга?       И ведь действительно слышат – их сердца стучат невероятно громко, – этот стук наверное слышат все в зале – в унисон друг с другом, во всё убыстряющемся темпе и в ритме только что отзвучавшей музыки.       А они всё так и глядят друг другу в глаза, кажется, уже целую вечность, и знают друг друга тоже уже целую вечность.       И вдруг кто-то третий кладёт свою руку на их переплетённые пальцы, опуская этих двоих с небес на землю, и отдавая стакан с водой Тэхёну. Это, конечно же снова Юнги.       И эти двое вдруг тушуются, размыкают руки и зрительный контакт. Их словно выкинуло насильно из их собственной, только что родившейся, Вселенной.       И оба молчат, долго молчат, пока черноглазый просто приходит в себя, а Тэхён судорожными глотками пьёт воду, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и привести в порядок дыхание, мысли и чувства.       - Чон Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук.       - Ким Тэхён, - и снова поднимает взгляд.        Но в этих чёртовых чёрных безднах уже нет молний, он усмирил их. Только вот одной вполне хватило. Она навсегда занозой застряла в душе Тэхёна и прожгла в ней дыру размером с Корею, и продолжает дальше разъедать её, словно кислота. И это уже не вылечить, а только лишь если закрыть рану. Только вот чем её закроешь? Только другой душой, главное, чтобы та – другая, закрыла её полностью, не оставила бы ни малейшего отверстия, ни малейшей лазейки, чтобы полностью подошла и впиталась, чтобы легла как влитая, чтобы как родная, чтобы как своя собственная.       И ведь легла, и душа Тэхёна снова стала целой и перестала кровоточить и болеть, только вот теперь она стала общей – одной на двоих, потому как Чонгук тут же, без колебаний отдал свою душу, чтобы заштопать эту дыру в душе Тэхёна, которую пробила его же собственная молния.       - Чон Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук. Я с актёрского факультета.       - Ким Тэхён. Я учусь на режиссёрском, - словно что-то вспомнив: - А это Мин Юнги, он тоже с режиссёрского.       Тот как-то неопределённо поглядел на Чонгука и тут же отвёл взгляд.       - А я тоже учусь на актёра, - неожиданно рядом нарисовался «медведь». - Меня зовут Хон Усин – это было произнесено низким бархатным голосом.       - А мы с технического - Со Сынхо и Ли Джунбо, - вновь подошедшие с улыбками продолжали разглядывать этого необыкновенного парня.       Тэхён оглядел всех пятерых, и ему вдруг показалось, будто они были знакомы всю жизнь.