Правило неповиновения

Существует лишь одно правило, которого Чайльд обязан придерживаться, чтобы идти к вершине мира, будучи Предвестником. «Быть верным Царице» Она единственная женщина, которая должна быть в его, будем честны, совсем не долгой жизни. И сейчас она дышит морозным воздухом и властвует кристально-ледяным регионом, укрывает свои белые плечи тёплыми накидками из самой красивой и мягкой шерсти и пьёт из золотых кубков, украшенных малахитом, что-то обжигающее. И для неё Чайльд обязан быть готовым пойти на всё и даже больше. Больше, чем исчерпывающая бесконечность. Больше, чем он уже ей отдал, включая эту несокрушимую верность и даже сердце, которое давно, застыв на морозе, треснуло и осыпалось ледяными осколками. Чайльд приучил свою душу к утратам, к жестокости, к страху перед неизвестностью, когда всё, чем ты раньше жил, в один миг исчезает, оставив только холодную проклятую верность, которую не должны растворять другие чувства. Ничего ярче и важнее верности у него быть не должно. От чувств лишь хуже, они притупляют ум и мешают здраво оценивать ситуацию. Впервые он это заметил, когда не смог сдвинуться с места после своего первого убийства. То был даже не человек – чудовище из темных коридоров Бездны. А больно за него было, как за вполне себе человечное создание. Оно так же стонало от предсмертных мук, как человек, и так же делало последний вдох. Хуже было, когда убивать пришлось людей, а ещё страшнее, когда хотелось спасти. Тяжело зажимать ладонями раны, из которых течет без остановки кровь, обещать, что скоро прибудет помощь, а в напуганных глазах читать: «Хватит мне лгать». Но Чайльд обязан много лгать и мало верить другим людям. Чайльду пристало лишать жизни, а не спасать её, ведь это проще и эффективнее. Живого человека ещё попробуй накорми, одень и пристрой куда-нибудь, а у мёртвых путь всегда один. И если сделать вид, что у умирающего нет и никогда не было семьи или друзей, то убивать бедолагу будет намного легче. И, если не пытаться зажимать руками чужие смертельные раны, легче тоже будет. И Чайльду легче, не стесняясь и не чувствуя жалости, марать свои руки в чужой крови, смотреть в глаза умирающим, искать в себе отголоски человечности и при их отсутствии победоносно выдыхать вставший поперек горла воздух. Легче добивать раненых, своих или чужих – совсем без разницы. Легче быть бесчеловечным. А для Царицы он не человек. Он ей не слуга и даже не щит. Но он оружие, которым Царица умело воспользуется в нужный момент. Очевидно, ружьё, из которого ни разу не стреляли до тебя, не годится для хороших убийств. Нож, лезвие которого окраплено кровью, всегда рабочий. Так сложилось, что Чайльд не силён в политических играх и чертовски умных планах, он не может месяцами или даже годами окучивать кого-то, не может поселять в чужих головах свои мысли под видом их собственных. Дипломатия – это настолько не про него, что другие Предвестники иногда вообще не понимают приказов Царицы, отправляющей Тарталью в одиночку к высокопоставленным лицам. Но он умеет уверенно лгать и достаточно красноречиво держать у горла острый клинок. С его прямолинейностью и стремлением без всяких церемоний похоронить собственные чувства, чтобы оставаться верным, Чайльду впору носить какой-нибудь гео-элемент. В насмешку от судьбы его гидро будто напоминает Чайльду: «Ты никого не сможешь защитить. Даже имея силы спасти, ты лишь всё разрушишь». Возможно, он не сможет защитить даже свою семью. Возможно, верность, на которую он себя обрёк, лишит его всего. Возможно, окончательно избавиться от чувств, мешающих бросаться в безумные схватки, никогда не получится. Чайльд улыбается зеркалу: «Возможно, отцу не стоило отдавать меня в Фатуи», – думает он. – А возможно, не стоило сбегать из дома и падать в Бездну, Аякс, – отвечает Тарталья своим мыслям.

***

В Ли Юэ очень тепло. Это, конечно, начинает раздражать Чайльда с того самого момента, как он сходит с корабля на причал. Если до этого он и утешал себя мыслями о том, что от воды, окружавшей судно, просто отражалось много солнечного света, то сейчас он понял, что в море было даже прохладней. Очень непривычно для него, впервые посетившего настолько тёплое место. Он почти не покидал Снежную, только пару раз выбирался в Фонтейн в зимний сезон. Хотелось каким-то образом избавиться от этой душноты, наполнившей его лёгкие – он привык, что на улице всегда свежо, и ты выдыхаешь теплый пар, когда дышишь. Но сейчас он вынужден стянуть с плеч пиджак с нашивками Предвестника. К нему направляется один из рядовых Фатуи, и Чайльд разворачивается, перекладывая пиджак себе на предплечье, которое оголяет, подворачивая рукава рубахи. – Господин Чайльд, Вас ожидают в Банке Серверного королевства. – Если ты сможь уверить меня в том, что в банке прохладней, чем на улице, я рвану туда со всех ног, – тем не менее, Тарталья спокойным шагом направился за рядовым. – Да, Господин. Члены Фатуи предпочитают прохладу. Многие даже вызываются патрулировать Драконий хребет именно по этой причине. – Драконий хребет... – Чайльд задумчиво огляделся, отмечая мелькавшие впереди покрытые зеленью скалы, но, судя по карте, которую он заучил во время плавания, в той стороне и должны находиться заснеженные вершины. Он махнул рукой в том направлении. – Он располагается за теми горами? – Если смотреть отсюда, то за теми. Но до них пара дней пути пешим ходом. – Ясно. Может, стоит туда хоть раз наведаться.

***

Ну конечно, наведаешься теперь, когда у тебя под носом кто-то – не ты! – убивает Гео Архонта, а Цисин прячет в своих золотых закромах его безжизненное тело. Ещё и эта рыцарь из Мондштадта, над которой смеялась Синьора в прошлую их встречу. Он не мог ее не узнать хотя бы потому, что ее летающая говорящая примета писклявым высоким голоском комментировала действия сорвавшейся с места Путешественницы. Сначала Чайльд думает: «И что ей на месте не сиделось? Она же герой Города свободы, её бы и не стали ни в чем подозревать». Не то, что его, издалека наблюдающего за Церемонией Предвестника. Потом он решает, что, наверное, поступил бы так же. По слухам, она уже одного дракона сразила, что ей мешало прихлопнуть второго? С такой точки зрения она вообще отличная подозреваемая с хорошим личным мотивом: «Люблю сражаться с летающими грозными существами, что больше меня в несколько десятков раз». Может, из чувства солидарности, а может, из одной лишь вредности, он показывается миллелитам на глаза, хотя вообще не планировал лишний раз напоминать им о Фатуи. Его нахождение здесь омрачит и без того не безупречную репутацию организации. Ну хотя бы славный образ Путешественницы он тоже слегка запятнает. Где это видано, чтобы Фатуи приходили на помощь не своим союзникам? Пусть думают теперь, что они за одно. Чтоб Путешественнице жизнь сладкой не казалась. Не везде же этой хорошей девочке выслушивать похвалу и благодарности. Пусть хотя бы миллелиты косо на нее поглядывают. Он буквально вырывает её с коротким боем из кольца стражников и манит за собой. Интересно, она настолько наивна, чтобы секундно довериться незнакомцу с оружием, или настолько глупа? За ними продолжается погоня, и Чайльд, увлекая Путешественницу за собой, виляет между магазинами и улицами, пытаясь в скором темпе скрыться. Наконец, он, вроде как, уверен в том переулке, в который они быстро свернули. – Никудышный из тебя герой, если никто не верит на слово, что ты не убивала Бога-Дракона, – усмехается Чайльд, когда миллелиты пробегают мимо этого переулка. – Репутация сама за себя говорит? Он натыкается на резко недоверчивый взгляд. Она, видимо, всё же не глупа. Чайльд улыбается, видя, как она дёргает рукой в жесте, предвещающем хват меча, и доверительно скрывает своё оружие. – Кто ты такой? – пищит существо, парящее рядом с Путешественницей, и Чайльду многого стоит не рассмеяться от нелепости ситуации. – О, мы ведь не знакомы лично, – удивляется Чайльд, хотя и сам он чертовски прекрасно понимает, что это первая их встреча лицом к лицу. – Думаю, моя коллега опередила меня в этом. – Какая такая коллега? – с подозрением упирает в бока свои маленькие ручки летающее существо и склоняется над его лицом. – Её зовут Синьора, вы пересекались с ней в Мондштадте, – беззаботно выдаёт Тарталья, пока существо испуганно вскрикивает и отлетает к Путешественнице, прячась за её светлой головой. – Синьора, Люмин, ты слышала?! – верещит она Путешественнице на ухо, и та сжимает кулаки – Тарталья даже не может определить, от чего именно: от шума, издаваемого этим созданием, или от злости на Синьору. – Он один из Предвестников Фатуи! – тычет она крохотным розовым пальчиком в его сторону. Честно говоря, он тоже готов разозлиться на Синьору. Что такого плохого можно было сделать, чтобы это громкоголосое существо так гневно отзывалось о Фатуи? Путешественница снова попыталась призвать оружие, но Тарталья ловко предупредил это новой попыткой возобновить диалог. – Да, ты права?..право?..– Чайльд не уверен в поле этого создания. – Паймон девочка! – Понял, – соглашается быстро Тарталья. Как же громко. Может, Путешественница почти не говорит, потому что оглохла на одно ухо из-за такой звонкой спутницы? – Моё имя Чайльд Тарталья. – Это значит «принц»? Мы тебе никакие не слуги, жалкий, – ого, «жалкий», – смеётся внутренне Тарталья. –... жалкий Предвестник! Ему неожиданно мало дают тут говорить. Он начинает понимать молчащую девушку. – Послушайте, – «Мы не собираемся тебя слушать», – пискляво мелькает на фоне его речи. Он внимательно следит за лицом Путешественницы, настороженно отступающей на шаг и не смотрящей ему в глаза. – Я не враг вам. И я могу доказать, что ты не убивала Моракса. – Да кто тебе поверит, лжец! – отвечает ему, кажется, Паймон. Если он правильно понял, что та говорит о себе в третьем лице. – Все Фатуи лгуны и злодеи! Не разговаривай с нами, иначе и про нас так подумают! Он пытается держать на своём лице доброжелательную улыбку. – Но я ведь уже один раз вас спас, – напоминает Тарталья. На агрессивно вырвавшееся «И что!» он понижает голос, делая его тише и заставляя себя слушать. – А то, что теперь миллелиты думают, что вы в сговоре с Фатуи. И мои слова действительно здесь не много стоят. Но есть один человек, который, возможно, поможет всем нам разобраться в этой ситуации. По крайней мере, он надеялся, что мастер Чжун Ли, с которым он недавно познакомился и проводил долгие часы в беседах о Властелине Камня, сможет прояснить случившееся. Кто бы мог тогда подумать, что их втянут в очередную Церемонию?

***

– Это ресторан Сян Лин, здесь готовят очень острую пищу. Паймон слышала, в Снежной едят много солёного, это правда? – Правда, – коротко отвечает Чайльд фее, которая кружится вокруг Люмин и размахивает ручками. – Паймон любит сладкое, но еда это еда, о ней не стоит говорить, её стоит есть, о! – Паймон подлетает к лицу Путешественницы, продолжая тараторить. – Кстати! Паймон однажды слышала, что Ху Тао обладает особым умением сжигать любую еду, которую готовит! Вот что Паймон никогда бы не съела! Люмин мягко отводит Паймон в сторону от своего лица, и та хватается за ее ладонь. Люмин улыбается ей: – Ты как воздушный змей, привязанный за ниточку к руке, Паймон. – Паймон не воздушный змей! – но вместо того, чтобы отлететь, фея крепче сжимает ладошки на руке Люмин, а потом внезапно тянет в сторону Лазурного павильона. – Паймон думает, что нам стоит зайти! Если честно, Чайльду совсем не интересно, что там готовят, говорят и думают друзья Путешественницы, особенно когда сама она почти всё время молчит, а разговаривает с Предвестником только маленькая фея. Но золотое правило «Если дают – бери» действует безотказно, и он, улыбаясь, прикасается к плечу Люмин, легко подталкивая к ресторану. – Паймон, в Глазурном павильоне слишком дорогая еда для нас. – Не волнуйся, принцесса, я всё оплачу, – Чайльд открывает двери, и Люмин твердо останавливается на самом пороге. Чёрт. – Нам это не нужно. Чёрт тебя подери. – Если господин Предвестник угощает, – просит её Паймон. – То господин Предвестник может угостить тебя, а я откажусь. Нет, нет, во имя Царицы, нет, ты обязана согласиться сейчас. – Говорят, здесь подают исключительно традиционную кухню Ли Юэ. Почётному рыцарю Мондштадта стоит ознакомиться с культурой города, который она хочет защитить. Люмин почти физически ощущает провокацию и, на самом деле, она бы согласилась в любой другой ситуации, если бы это был не Фатуи, которому, несомненно, что-то от неё нужно. – Да! Паймон твой компаньон, и она считает, что наш путь по Тейвату проходит через Глазурный павильон! Маленькие летающие существа с несколькими желудками не могут давать плохих советов – это истина, положенная в основание мироздания. Просто согласись. Люмин недоверчиво осматривает Чайльда, и он, как дурак, улыбается, будто это не самая подозрительная вещь во всём этом спектакле. Будто улыбка на лице злодея вообще может сулить что-то хорошее. Когда у него ещё появится возможность понаблюдать за ней из первого ряда, если всё остальное время он занят тем, что пытается заполучить сердце Бога Моракса? И когда ему ещё выпадет шанс показать себя с доброй стороны? Следующие их встречи, скорее всего, будут только усугублять отношения между ними, так когда ещё сеять зерно сомнений в его дурной славе, если не сейчас? – Хочешь расстроить свою подругу? – тихо спрашивает Чайльд у Путешественницы, и она переводит взгляд на Паймон, которой только дай сигнальный жест, и она сорвётся к столу. – Ладно, – она отворачивает голову и заходит в ресторан за весело взвизгнувшей феей. Чайльд радостно закрывает дверь.

***

Много ли информации получает Чайльд, наблюдая за Путешественницей в ресторане? В основном, только то, что она скованно себя перед ним ведёт, мало ест, на что не обращает внимания поглощающая еду со всех тарелок Паймон, значит, это обычно для Путешественницы, – отмечает Чайльд, – она не отвечает на вопросы Тартальи напрямую, а только иногда поправляет фею, говорящую с Предвестником с набитым ртом. Значит, она следит за тем, чтобы Паймон не разболтала лишнего. Естественно, больше информации Чайльд получает из – даже не абсолютно тщетных – попыток разобрать пламенную речь Паймон. Она легко говорит о том, что им нужно было встретиться с Гео Архонтом, что теперь Люмин вечно носится с заданиями от Чжун Ли и что Путешественница надеется, что больше Фатуи не помешают её встречам с другими Архонтами. Что это значит, Чайльд решает не уточнять, чтобы не сбивать постепенно вскрывающую карты Паймон, но про себя отмечает информацию про Фатуи. Путешественница не доверяет Фатуи, потому что они помешали её встрече с Архонтом? Или даже не с одним? Чайльд слышал, что Путешественница пришла в Ли Юэ из Мондштадта, а там недавно выполняла своё задание Синьора. Сейчас ещё и Чайльд прибыл в Ли Юэ, но он готов клясться своим глазом Бога, что не убивал Моракса. Значит, Путешественница и тут подозревает Фатуи? Насколько безосновательными могут быть её сомнения? Паймон говорит, что Люмин уже успела переговорить с капитаном Алькора и ждёт, когда Бэй Доу предоставит ей возможность пробраться в Инадзуму. Чайльд прячет хмурый взгляд за ладонью, поправляющей волосы. Где-то в Инадзуме носится Скарамучча, и вот он уж точно не будет раздумывать и сразу, как только опознает в девушке Путешественницу, перережет ей горло. А Чайльду бы хотелось узнать, что сделает Люмин, когда доберётся до Снежной. Возможно, ему даже больше хотелось бы сразиться с ней у Дворца Царицы, обрывая её путь у, как ему казалось, финальной точки её путешествия. Единственное, что Тарталью странно напрягло, это то, что Люмин не обрывала Паймон, выдающую, казалось бы, настолько важную информацию. Хотя Чайльд видел, как она следила за тем, что фея говорила. Самое очевидное, что пришло Чайльду в голову, – Путешественница наблюдала за тем, как Паймон говорит заготовленную заранее речь, и потому была готова в любой момент прервать её непрекращающийся поток слов. Однако позже, стоя посреди зачищенного лагеря похитителей сокровищ и обдумывая этот момент, Чайльд вдруг уверовал в другую версию: Паймон говорила правду, но для Люмин даже настолько стратегически важная информация не являлась компрометирующей, потому что на самом деле существовало кое-что куда более важное, чем то, что фея успела проболтать. Что вообще грандиозней планов на Архонтов может быть? Что такого важного может скрывать Путешественница, если открывать перед Предвестником Фатуи, которых она на дух не переносит, такие тайны ей совсем не показалось роковой ошибкой? На крохотное мгновение Предвестник даже засомневался в том, что эта девчонка не являлась серьезной помехой, но быстро отбросил эти мысли от себя. Он мог буквально закрыть глаза и чётко представить, как легко одерживает над ней победу. Особенно с учётом той информации, что она даже Синьоре однажды проиграла, не сумев и с места сдвинуться. Ничего опасного и угрожающего Снежной или лично Царице Чайльд всё равно не увидел в действиях и планах Путешественницы. Да и с чего он вообще взял, что всё именно так, как он предположил. Может, у неё просто настроение было плохое, и она смотрела на Паймон лишь из огромного нежелания лицезреть перед собой лицо Предвестника. Чайльд взмахивает клинками, и те исчезают в брызгах воды. Скоро рассветёт, ему ещё нужно успеть заскочить в банк, а потом к Чжун Ли, чтобы послушать об очередном этапе их подготовки к Церемонии Вознесения.