Правило неповиновения

      Её тёплые руки, думает Чайльд, отлично смотрятся вокруг его плеч, когда Люмин подходит к нему со спины и вдруг обхватывает.       За окном осыпается крупный снег под жёлтым светом окон гостиницы – пункт только перевалочный, буквально последний перед Дворцом.       Чайльд обнимает Люмин, оборачиваясь, её руки вынуждены проскользить выше, к шее, и она сильно тянет его к себе вниз, надавливая пальцами на шейные позвонки.       Чайльд ей улыбается, но она смотрит почему-то на его лоб. Когда они совсем склоняются, Чайльд уже больше держит её над полом, чем она его тянет за собой, и Люмин ведёт одной ладонью по контуру его лица, пальцами зарывается в рыжую чёлку, спутанно упавшую между лицами, и зачёсывает назад. Одновременно с этим движением Чайльд окончательно подхватывает Люмин на руки, и она наклоняется к его губам. – Ты нарочно, – тихо и почти обиженно тянет Чайльд, когда Люмин усмехается и замирает в паре сантиметров от его лица. Когда Чайльд тянется за поцелуем, она отодвигается от него, держась за крепкие плечи. – Ну Люмин!       Она ласково смеётся и целует его в лоб, обхватывая ладонями за лицо. – Как по-детски, – фыркает Чайльд. – Достойно твоего титула, – отвечает Люмин и громко вдыхает воздух, когда Чайльд в несколько шагов подходит к стене и прислоняет к ней Люмин спиной. – А так? – улыбается он, подставляя ногу к бёдрам Люмин и мягко проводя по её бокам ладонями. – Всё равно... – выдыхает она, когда он проводит носом по её шее. – Всё равно это ребячество.       От его смеха остаётся только короткий выдох, и Чайльд целует Люмин под подбородком, поднимаясь выше и прикасаясь к уголку губ. Вынуждает, копируя её поведение, и внутренне ликует, когда Люмин поворачивает голову, находя его губы своими. Чайльд крепче сжимает ладони на её боках, и Люмин шумно выдыхает, отрываясь от него и наклоняясь вновь.

***

– Лучше найди ещё что-нибудь тёплое. Скоро поднимется холодный ветер, – произносит Чайльд, быстро осматривая вышедшую в коридор гостиницы Путешественницу.       Люмин недолго задумчиво стоит. Она знала, что в Снежной холодно, поэтому покупала в Ли Юэ тёплые вещи, которых, честно говоря, было не очень много даже с учётом магазинов, продающих товар, на который спрос – число, бесконечно стремящееся к нулю. Но холодные ветры в и без того холодном регионе значительно повышают уровень сложности существования в этом месте.       Оставшиеся вещи в её наличии – одежда для сна и посиделок взаперти от улицы. – Не умру же я от холода, в конце концов, – она проходит мимо по направлению к лестнице вниз.       Пока они в Снежной, Тарталья не должен подавать виду, что он с ней фактически на одной стороне. По крайней мере, теперь он явно не ударит её в спину. Что ему терять?       Но здесь буквально везде Фатуи. Он не будет сильно поражён, если ребёнок на руках у проходящей мимо женщины за поворотом спрыгнет на землю и помчится к кому-нибудь из Фатуи докладывать обстановку. Разве что слегка удивится.       Чайльду холодно на неё смотреть, даже когда она в тёплой куртке и шапке. Но Люмин поступает иначе, чем он её предупреждает.       Только предостерегает единожды, потому что Чайльду должна быть незнакома подобная забота.       Он старается вести себя так, как вёл до своего отбытия в Ли Юэ.       Он напоминает себе: – «Не бояться марать руки в крови, не давать волю чувствам, не спасать раненых».       Чайльд закрывает глаза и пытается воспроизводить в голове лишь те мысли, которые позволят ему выглядеть так, будто он хочет обхитрить Путешественницу и притащить её, ничего не подозревающую, к Царице.       Его репутация провинившегося Предвестника должна сыграть на руку. Вот он, решив возместить все свои грехи перед Крио Архонтом, ведёт к ней Люмин, чтобы та сама отсекла ей голову.       Бравый Предвестник, никогда в нём не сомневались, – представляет Чайльд говор рекрутов, которые не должны заметить, что что-то не так.       Когда-то его пределом заботы были охрана мечты Тевкра и соблюдение дистанции между семьёй и своим кроволюбивым уродством, которое прожорливо требует бойни и сражений, настойчиво сжимая его сердце изнутри.       И если Люмин замёрзнет насмерть на улице, будучи уверенной в своём бессмертии, что ж, так тому и быть. Скажет Царице, что их проблема внезапно оказалось самоуничтожаемой.       «Повезло им», – думает Чайльд, когда ненадолго возвращается в комнату и находит в вещах свой шарф. Вешает его на плечи, не обворачивая, и спешит на выход, где его ждёт Путешественница. Нельзя её надолго оставлять одну.       Он обматывает шарф вокруг её головы, закрывая тканью её порозовевший нос, когда они уже далеко от города и бредут по заснеженному лесу, чтобы Чайльд успел перед собранием Предвестников за несколько дней показать Люмин все стратегически важные точки, которые, как он надеется, помогут при побеге.       Он не готов показывать ей своё волнение, когда думает о том, что эти места так и не понадобятся, что они даже за пределы Дворца не выберутся, когда против них обернется вся организация Фатуи.       Прогулки и знакомства с новыми людьми, да, Люмин?       Что-то она не уточняла, что собирается быстрым темпом прогуляться по Дворцу Царицы и с ней же познакомиться.       Чайльд, честно, пытался ей однажды втолковать, что она не сможет переубедить Крио Архонта. Люмин гордо выпячивала грудь, отвечала, что даже Райдэн смогла вправить голову, и не хотела его слушать.       И она могла сколько угодно уверенно заявлять, что после того, как она поговорит с Царицей, та передумает собирать сердца Богов, но сейчас она предельно внимательно изучала пути отступления, о которых ей ведал пока ещё Одиннадцатый Предвестник, потому что и сама понимала: очень вероятно, им придётся уносить отсюда ноги.       С самого начала даже идея об этой поездке выглядела сомнительно. Тащить героиню половины Тейвата в Снежную по её же инициативе уже звучит как: «Чайльд, назревают проблемы» или «Тарталья, мы ждём объяснений».       И искать эти самые объяснения стоило очень быстро. Объяснения Люмин по типу «новый регион, новые знакомства, новое всё» не внушали доверия ни Чайльду, ни самой Путешественнице, которая буквально только что припоминала Чайльду все грехи Фатуи, обещая открутить голову каждому рекруту, каждому члену этой мерзкой организации, когда те вновь посмеют приблизиться к ней.       Но Чайльда же она почему-то ещё не убила, хотя Люмин и не ровня чудовищам из Бездны, возвышающимся во мраке во весь свой величественный рост, не ровня тем, кто однажды сделал его Предвестником. Не настолько она ужасна.       Хотя она, видимо, настолько влиятельна, чтобы развенчать его, как Предвестника.       В любом случае, всем было абсолютно очевидно, что Люмин собирается снова перевернуть мир с ног на голову и нацелилась она в этот раз на Снежную.

***

      По приказу Царицы Чайльд пребывает во Дворец, не скрывая Люмин, которая следует рядом с ним. Толку скрывать ту, кто скоро наведёт здесь столько шума, что рекруты с границ будут думать: «Вот бы посмотреть».       Что Чайльда удивляет – других Предвестников он не просто не видит, но и не ощущает их присутствия. Не то чтобы у них были силы отследить друг друга, но при собраниях полного состава все служащие во Дворце становились до невозможного напряжёнными. В основном, потому, что здесь работали только личные составы Царицы и некоторые подчинённые Одиннадцати, которых они лично обучали.       Их так просто, так беспрепятственно ведут к Крио Архонту, что Чайльду уже хочется самому помахать руками и громко крикнуть, что здесь с ним Путешественница, которая, на минуточку, не один раз рушила их планы.       Абсурдно, дико, неправильно, – всё это вызывало у Тартальи плохое предчувствие.       А когда они вошли в центральный зал, всё вдруг стало ясно. Хотя и неожиданно.       Внезапно он понял, что сражаться никто не собирался. По крайней мере, Царица, мирно восседающая на троне в расслабленной позе, ничуть не изменила лица, увидев перед собой вошедших. – Здравствуй, Чайльд Тарталья. Как всегда, благодарю за службу.       Люмин неуверенно одёрнула свою руку, собирающуюся призвать оружие. – Путешественница, – обозначила факт её присутствия Царица, вновь обращаясь к Чайльду. – Твоя семья уже прибыла в Ли Юэ?       Чайльд не вздрагивает только потому, что в этом помещении научился заставлять себя лишний раз не двигаться.       Он надеялся, что это удастся сохранить в секрете, но, наверное, изначально понимал, что такое маловероятно. Надежда ведь умирает последней? Что ж, пора начинать похороны. – Благодарю за беспокойство. Но мне ещё ничего неизвестно. – Вот как, – безучастно проговорила женщина.       Люмин, в отличие от Чайльда, почти не поднимающего взгляда от ледяных ступеней трона, смотрела прямо в лицо Архонту.       Сначала ей показалось, что она слепа, ведь её глаза были полностью чисты и светлы, но что-то заставило Люмин понять, что это не так. Её длинные белые пальцы переплетались между собой, а лицо не выражало эмоций. Путешественнице пришла в голову мысль о том, что даже кукла Сёгуна выглядела живее.       Следующая мысль твердила: перед ней восседает мертвец.       Когда лицо Царицы повернулось в её сторону, она набрала побольше воздуха в грудь, тут же ощущая, как мороз уколол её кожу, и она почти закашлялась от холода вобратого воздуха. – С какой целью сюда явилась ты?       «Она не похожа на других Архонтов», – подумала Люмин, сразу же после этого замечая кивок со стороны женщины. Настолько не по себе ей не было уже очень давно. – Я хотела, – морщится Люмин от своих же слов. Перед ней всё же не волшебное существо, исполняющее желания. – Я должна узнать, почему вы собираете сердца Бога.       У лица Люмин тут же возникли два очень знакомых ей гнозиса, подхваченные ледяным потоком воздуха. – А я должна узнать, зачем ты хочешь вернуть их владельцам. – Потому что они принадлежат им, – твёрже проговорила Люмин, прося себя не притрагиваться к предметам напротив. – Им, а не вам. С чего бы вам решать судьбу этих вещей?       Женщина, казалось, на мгновение сощурила глаза. Но тут же её лицо вернулось в прежнее состояние.       Чайльд невольно протянул руку к Люмин, но его остановили: – Чайльд, если ты желаешь направить на неё оружие, то слишком медлишь. Если стараешься защитить, то ты уже опоздал. Лучше тебе покинуть этот зал.       Должен ли Чайльд сказать хотя бы что-то? Хотя бы «Но», пусть и будет точно так же отправлен на выход?       Но сжать ладонь на плече Люмин он себе позволяет. Позволяет себе под пристальным взглядом двух пар глаз поправить волосы Люмин, игнорируя весь мир вокруг. Пускай. Он ведь уже давно решил, что в Фатуи ему терять нечего. Он позволяет себе обнять Люмин прежде, чем подойдёт к дверям, но замирает у них. – Я бы хотел остаться здесь, Царица.       Неповиновение прямому приказу явно ведёт его к очень скорой смерти.       Но Царица вдруг теряет к нему всякий интерес, разговаривая с Люмин. – Другие Архонты не осмелились пойти против Селестии, – выдыхает она ледяное признание за всех Семерых разом. – А ты, должно быть, понимаешь, что это теперь необходимо. В своих странствиях ты видела это, верно? Опустошённые земли, бродящие без цели механизмы, уничтоженные постройки, погребённые под небесными колоннами территории. Селестия уничтожает непригодных ей и совершенно не понимает, что такими темпами избавится от последнего живого человека.       Люмин хмурится, но не может не согласиться с ней. Она ведь и правда видела угасающий мир. Видела порчу, ползущую по живым существам, видела руины древних городов. – Иногда я думаю о том, насколько глупыми были все те войны, в которых участвовали Архонты, постепенно убивая друг друга. И к чему мы в итоге пришли, ведясь на слова Селестии? Семеро Божеств, что еле удерживают власть в своих регионах. Скоро время свергнет и нас, мы больше не являемся необходимостью. Люди живут самостоятельно. Тебе ведь тоже интересно, верно? Интересно... – ...когда Тейват повторит судьбу Каэнри'ах, – продолжает Люмин. – Верно. Ты не задумывалась, по какой причине до сих пор не встретилась ни с кем из Селестии? Почему тебе позволяли пересекаться с Архонтами? Почему пустили ко мне? – Потому что, – Люмин осекается, прерывая Царицу, но, складывая руки на груди, продолжает. – Потому что у меня может получиться повлиять на вас? – Царица молчит в ответ. – Но вы ошиблись, я пересекалась с Богиней с Селестии, она как раз и не позволила мне и моему... – она вновь прерывается, оглядывая женщину, что слегка наклонилась в её сторону. – Я ничего от тебя не утаиваю, – напоминает ей Архонт. И Люмин смиряется. – Она разделила меня и брата, когда мы пытались покинуть ваш мир. – Значит, тебя специально здесь удерживают, верно?       Люмин удивлённо и уязвлённо осматривает помещение, ловит Чайльда взглядом, и он шагает тут же к ней. Не успевает он дойти, как за стенами Дворца раздаётся грохот.       Люмин, в отличие от Царицы и Чайльда, вздёргивает голову в направлении звука. – Если Вы и Бездна выступаете против Селестии, а я всё это время только и делала, что боролась с вами, значит, Селестия может мной воспользоваться? – Тарталья, покиньте Снежную. Надеюсь, если я прикажу тебе охранять жизнь этой девочки, ты не будешь перечить?       «Вряд ли она умеет шутить», – думает Чайльд. Решает кивнуть в ответ, хватая Люмин за предплечье. В высоких окнах, упирающихся в самые потолки, видно, как на город опускается тень. – Я не буду останавливать охрану. Сбегите из дворца, пусть все думают, что вы пытаетесь избежать моего гнева. Укройтесь где-нибудь, не позвольте себя обнаружить, тем более убить. Селестия, всё же, не настолько всемогуща. На тебя, Путешественница, её контроль не распространяется, а Чайльд обладает глазом Порчи. Надеюсь на скорую встречу, – Чайльд выскакивает из зала только после завершения речи Царицы.       Она приказывает ему не повиноваться – Чайльд удовлетворённо идёт против своих же союзников.

***

– Я не понимаю, зачем это тебе, – не сказать, что это неожиданный вопрос от Люмин, но Чайльд надеялся, что она тактично промолчит.       И забудет, как избежала почти неминуемой гибели.       На волоске от смерти? Пустяки. Обычные рабочие будни.       «Да Люмин даже и не вспомнит, сколько раз смерть дышала ей прямо в ухо, злобно шипя и зовя с собой», – надеялся Чайльд.       Он выглядывает за угол стены, которая разделяет их и комнату, наверняка набитую рядовыми Фатуи. О, как же это наверняка. Как и то, что без крови отсюда просто-напросто не выбраться. Кровь как пропускное знамя, водружённое над головой. Как первый нормальный предвестник паники.       Паники, которая обязательно ведёт к хаосу.       А создавать этот самый хаос и лавировать между серьезными последствиями, по касательной Чайльда задевающими, – его работа. Тарталья в этом деле собаку съел. – Не сейчас, золотце.       Поднимается суматоха во Дворце.       Покинуть центр столицы у них получается, но постепенно начинает выясняться, что те пути отступления, которые Чайльд заранее подготавливал, для них более не доступны. Ещё утром он заметил усилившиеся патрули не только у Дворца, но и в порту, куда бы он и так не сунулся, если только не напролом, а также на всех слабо охраняемых территориях у границ, что он узнал сначала из слухов между горожанами, а потом из говора между подчинёнными ему рекрутами.       «Вот им не повезло», – подумал Чайльд. – «Первый Предвестник из них душу вытрясет, когда захочет побольше разузнать о предателе среди них, которому они напрямую служили».       Царица явно дала понять, что произошедшее останется между нами до тех пор, пока ситуация не станет лучше.       Есть одно место, куда за ними точно не сунутся Божественные сущности, но Чайльд и сам не горел желанием туда отправляться. И всё же, с каждой минутой погони за ними он понимал, что другие варианты стремительно сокращаются.

***

– Ты ведь можешь этого не делать, знаешь? Это не твоя война, – поражённо произносит Люмин. Она до последнего не хотела верить, что он действительно на это решится. – Я не понимаю, почему ты решил так поступить.       Почему решил что? Вытащить её из передряги, стремительно перетекающей в угрожающую её жизни ситуацию?       Тарталья честно не знает, что ему лучше ответить и стоит ли ему вообще что-то отвечать, как-то оправдывая свои действия.       Люмин может и подумать, что он всё ещё до чёртиков предан Царице, а у них изначально был план переманить её на свою сторону.       Да вообще, если бы только всё именно так и было.       Тарталья открывает рот, но резко не находит, что сказть.       Почему он спасает её?       Может, мама в детстве учила помогать попавшим в беду людям, особенно своим товарищам.       Может, он сравнил Люмин в голове со своей младшей сестрой.       Может, он и правда слишком предан Царице.       Может, он чокнулся.       Что вполне себе вероятно.       Впрочем, никакие слова матери, фантомный образ Тони или приказ, – ничто из этого не могло бы заставить его поступиться собственной натурой и вместо хорошего мордобоя теперь вытаскивать Путешественницу из рассадника зла.       А вот то, что у него в голове что-то переклинило, имело место быть. – Помнишь, я как-то говорил, что не на лучшем счету сейчас в Фатуи? Так вот, если говорить совсем честно, я думаю, что если бы собрание сегодня состоялось, меня бы сначала потыкали носом в собственные промахи, а потом, может, вообще казнили. Я ещё заранее решил, что вытащу тебя оттуда, чего бы мне это ни стоило. – Промахи? Царица мудра, она ведь знала про Синьору, Чжун Ли и весь их план. Она не судила бы тебя за то, что тобой воспользовались.       Чайльд отрицательно вертит головой, когда на две секунды переводит на неё взгляд, отвлекаясь от рассматривания территории вокруг них. Кажется, пока что их окружают только высокие чёрные деревья, потенциальные хищники в виде волков и медведей и снежная тишина. – В любом случае, ситуация приобрела интересный оборот.       Но он всё-таки был Предвестником, так что установившаяся тишина лишь сильнее оголяла нервы и заставляла торопиться.       – Какие у тебя промахи могут тогда быть? – Чайльд быстро кивает в её сторону и наконец выводит их к большой трещине посреди окружившего их леса.       Не тот путь отступления, на который он рассчитывал, но все остальные теперь – теперь, когда они уже здесь, у самого края безысходности – им были точно не доступны. – Я? – выдыхает пар Люмин, быстро дыша и осматриваясь.       Им обоим хочется вести хоть сколько-нибудь непринуждёный разговор, чтобы не обращать всё своё внимание полностью на погоню и чтобы просто от этого не разнервничаться до трясущихся рук, не способных держать оружие.       Брехня на самом деле – каждый из них и в более стрессовых ситуациях мог сохранять крепкость в ладонях и холод в голове.       Но сейчас отвлечься всё равно хотелось.       Тарталья хмурится сильнее, когда с веток в округе разом срываются птицы. Сразу после этого слышится и даже ощущается треск от элементальных реакций вдалеке. Другого шанса у них не будет. – Слушай, я предложу безумство, но иного пути не вижу. Ты ведь мне доверишься, Люмин?       Он выглядел в достаточной степени неуверенным, и даже следы испуга проскальзывали в его взгляде. Но куда ей отступать? Она творит безумства столько, сколько себя помнит.       Она кивает ему, и Тарталья делает глубокий вдох перед тем, как прижимает её к себе очень крепко, стоя на краю, казалось, даже расступающейся перед ними Бездны.       Куда не сунутся Фатуи? В место, которого боятся.       Куда не сунутся Божества? В дыру, которую презирают.       Она сжимает свои руки на его плечах, и Тарталья, вдруг боясь того, что ей станет страшно в последний миг, быстро подхватывает Люмин на руки, слыша за спиной выкрики рекрутов, и делает шаг в разверзнувшуюся перед ними тьму Бездны.