The Shadow Like Me

             

— † —

[Sleeping Wolf — PAIN]

             По острым клыкам скользит розовый язык, а колкая усмешка врезается в Чонвона, как сюрикен, разрывая сознание, но не кожу. Мышцы под белоснежной кожей напрягаются, вены гармонируют голубизной с синевой роз, оплетающих левую руку. Чёрный в глазах такой же плотный, как контуры шипов вокруг запястий. Чонвон поджимает губы, жадно следя за каждым движением длинных пальцев, покрепче перехватывающих рукояти катан, потому что клыки зудеть начинают, удлинняясь. Шея Сонхуна вытянутая, из-за того, что он вскидывает подбородок, сверкает потом под ярким светом флуорисцентных ламп в зале. Он словно один посреди огромного помещения, манящий к себе свет и взгляды. Соло только для одного. Со свистом лезвий, рассекающих воздух, едва только нападающее дерево устремляется в его сторону. Сонхун кружит на одной ноге, подобно статуэтке в музыкальной шкатулке, отбивая одну атаку за другой. Искусно движется, босыми ногами мягко, как тигр по снегу, ступая по ровной поверхности. Чонвон ловит его очередную усмешку всего на секунду, пока Сонхун не проворачивается резко на месте вокруг своей оси, выбрасывая руку с катаной в сторону, аккурат упираясь кончиком лезвия в кадык Чонсона, замершего и переставшего дышать, одним только взглядом дающий понять, что ещё жив. Другая рука Сонхуна, стоящего боком к напарнику и спиной к лидеру, заведена за спину, второй катаной блокируя удар палки по пояснице. Чонвон даже не заметил этого, пока магнитом следил за изящными и плавными действиями боевого танца, соскальзывая временами на ярко выделяющиеся на голой спине мышцы или напряжённый пресс. Угольно-чёрные глаза, изъедающие душу и наполненные самодовольством и гордостью. Шоу, о котором он говорил, Чонвону не хочется признавать, но в самом деле прекрасно. А главное — отточено и идеально настолько, что не придраться. Даже, если бы захотелось.       — Вот почему — он, — выделяет Чонгук, понизив голос и склонившись к Чонвону, хоть это и было не нужно с их слухом, — наша зачистка.       — Чонсону не хватает сосредоточенности, — сухим горлом произносит Чонвон, не отрывая глаз от лица Сонхуна, что разрывала ухмылка. Он мягким движением опускает руки с катанами, отступая от напарника и давая Чонсону, наконец, выдохнуть.       — Придира, — фырчит Чонгук.       — Это моя команда, хён, — как можно более строго оправдывается Чонвон. — Они должны соответствовать.       — Чонсон…       — Зам.лидера. И он обязан, если не уметь так же искусно драться, то хотя бы не позволять подставиться под удар. Будь на месте Сонхуна низший — ему бы снесли голову в считанные секунды.       — Ты слишком строг.       — А ты беспечен. Не помню тебя таким, — хмурится Чонвон, отводя взгляд от Сонхуна, хлопающего Чонсона по плечу.       — Мы оба знаем, почему сейчас так вышло, — усмехается Чонгук, перехватывая тревогу в глазах младшего. Чонвон бы притворился придурком, но к его сожалению, мозг его работал с удвоенной силой в вампирской шкуре. И да, он кажется понимал, хоть и не хотел, чтобы это было правдой. Чонсон позволил Сонхуну сделать это. Сонхуну необходимо было порисоваться перед Чонвоном. Сонхуну до сих пор необходимо показать Чонвону, что он — лучший. И никто иной.       — Как я могу взять тебя заместителем, если ты так неосторожен? — повышает голос Чонвон, оборачиваясь к Чонсону, что мгновенно сузил тёмные глаза на замечание.       — Я реже вступаю…       — Мне сказали, ты ответственен за двоих, — не приклонен Чонвон. Полыхающая на Сонхуна злость кипит в нём, и он совсем неправильно поступает, топя в ней парня, но… — А как ты можешь защищать свою пару, если даже себя не можешь? …за всё это время, он так и не научился до конца контролировать вампирскую сущность, порой захватывающую его мозг и тело.       — Бой! — внезапно кричит Чонгук, обрывая всех и сверкая голубыми глазами. Чонвон, не ожидая этого, даже вздрагивает плечами, но тут же впивается взглядом в Чонсона, поднявшего в воздух своё оружие для первой атаки. Будто они только что с Сонхуном не обсуждали предыдущий раунд. Будто они не улыбались друг другу и не было этого перерыва. Будто он в самом деле только теперь решает биться в полную свою силу. Потому, что ухмылка Сонхуна меркнет, а брови хмурятся под мокрой белой чёлкой, когда он уже не так элегантно движется назад, размахивая катанами и блокируя частые атаки. Чонсон оказывается неожиданно беспощадным и механически напористым. Как робот. Татуировки смеха Джокера на его предплечье смеются теперь в лицо Сонхуна, что начинает тяжелее дышать, загоняемый в угол без возможности так свободно передвигаться по залу. В ладонях Чонсона бо проворачивается несколько раз, путая катаны лезвиями, а после с глухим хлопком бьётся прямиком в бедро Сонхуна. Отвлекая несильной болью и сбивая фокус внимания. Позволяя Чонсону ещё в пару движений вытолкнуть напарника за синюю линию с недовольным шипением. Ухмылка Чонсона кроткая, едва заметная уголком губ. Но острее, чем катаны, в которых он отражается.       — А теперь я достаточно достоин быть в вашей команде, лидер-ним? — не оборачиваясь, но повысив голос, хмыкает Чонсон.       — Один-один, ребёнок, — довольно прыскает Чонгук, складывая руки на широкой груди. В глазах Сонхуна лишь ярость, смешанная с гордостью за напарника. И что-то совершенно Чонвону неизвестное, что темнее даже его вампирской сущности. Опаснее и притягательнее, чем свежая кровь, разлитая рекой под ногами. Оно зовёт его.       — Подготовьтесь к заданию, как следует, — цедит он сквозь сжатые из-за клыков челюсти. — Ошибок быть не может. Гулкий стук подошвы его тяжёлых ботинок заполняет зал, перебивая человеческое дыхание и сердцебиение.              

— † —

[IAMX— Dead in this house]

             Вычурно-красная вывеска «LIfE» окрашивает небольшой кусок улицы перед клубом в кровавый. Чонвон морщится от внешней вычурности и прямолинейности, оглядывает брезгливо мешки с кровью, толпящиеся в очереди. Он ведёт носом и безошибочно распознаёт среди людишек в откровенных нарядах своих, обычных вампиров, пока те мимикрируют под общую массу, чтобы сразу выцепить себе пару на вечер и ночь. В его сознании пробегают строчки описания места, что любезно предоставил ему Чонгук. Схема клуба, все ходы и выходы, включая подземные, расположение каждой комнаты. Он знал об этом месте и раньше, когда учился, слухами мир полнится, а что говорить про клуб, в котором смешались все: вампиры, доноры и просто невинные глупые людишки. Клуб, которым заправляет своенравный вампир, что под настроение может сотрудничать с Охотниками, а может поломать их пополам, выбрасывая за порог, как сломанную марионетку. Чонвон, как и любой другой Охотник, прекрасно освдомлён, что клуб этот — цитадель разврата и крови. А ещё — убежище для наследного главы Клана Воронов — Ким Тэхёна. И хотел бы он, чтобы пошли они по его душу, но увы, их заданием на вечер являлся низший, которого последние пару дней видели именно там, но всё никак не могли поймать.       — На кой чёрт мы вчетвером прёмся туда ради одного полудохлого придурка? — цыкает недовольно языком Сонхун, стоящий за спиной Чонвона.       — Может потому, что предыдущая группа не смогла его поймать? — раздражённо закатывает глаза тот. Сонхун начал подбешивать ещё в Академии, когда они экипировались. Ныл, жаловался на то, что для его ранга это задание слишком низкое, что он может пойти и один и незачем тащить всю ораву с собой. Чонвон тогда чудом сдержался, чтобы не сшить ему рот наживую иголками. Заткнул его любезно Чонгук, но вот это раздражение так и витало в воздухе всю дорогу и мешается до сих пор.       — Тогда чего мы ждём? — делает шаг вперёд Сонхун. — Сону там уже пятнадцать минут.       — Потому, что Сону тоже его пока ещё не нашёл, — хмуро отвечает Чонсон, проверяя красную точку на экране мобильного.       — Или его пока не нашёл низший, — скалится Сонхун.       — Прижми задницу, в конце концов, — рычит утробно Чонвон, едва поворачивая к нему голову, но тут же сужает глаза недобро, наблюдая тянущийся всё шире наглый оскал.       — Только, если на меня будет давить твой вес, лидер-ним. Смекаешь? Чонвон смекает настолько, что готов оставить Сонхуна на улице и самому разобраться с обращённым. Лишить его группы и впаять выговор с отставкой на месяц от любых заданий и даже дежурств. Но чёртова ответственность лидера не даёт поступить столь эмоционально. Да и Чонгук его засмеёт.       — Есть, — командует вдруг Чонсон, вздёргивая голову. — Сону сказал, что заметил его, выдвигаемся. С коротким кивком, все трое в одну ногу движутся к дверям клуба, минуя очередь, прямиком под нос охраны. Чонвон был на подобных заданиях в Японии, там с этим настолько строго, что даже зная, кто ты такой — тебя заставят пройти тысячу проверок, но он никогда ещё не сталкивался с миссиями здесь, на родине. А потому, едва подавил в себе удивление, когда охрана, посмотрев лишь на Сонхуна и Чонсона в полной экипировке, махнула головой, расступаясь.       — Элита города мать её, — фырчит Сонхун, повышая голос, чтобы перекричать музыку, давящую на уши сразу со входа. — Не чистокровки. Мы.       — Спрячь корону, — в самое его ухо проговаривает Чонсон, — она нас спалит.       — Не могу, Сон-а, — ухмыляется Сонхун, притормаживая у ограждения, с которого видно утопленный внизу танцпол и бар, — она уже срослась со мной. Чонвон пропускает мимо ушей их дальнейший пустой диалог, потому что сразу вылавливает взглядом Сону, что ушёл от них чуть раньше. Его волнистые ванильные волосы отражают в себе оранжевые стробоскопы, а бледная кожа сияет из-за лосьона, так маня к себе и заставляя даже его клыки зазудеть, спрятанные в дёснах. Он — идеальная приманка. Броский макияж с дикими стрелками, сверкающие розовые губы, открытый кожаный топ и той же ткани узкие брюки, затянутые потуже ремнём на узкой талии. Хрупкий, но влекущий. Извивающийся под музыку, вскидывая руки и подставляя под огненные лучи как можно больше оголённой кожи рук. Он буквально зазывает к себе вампиров одним только внешним видом. Но вот его глаза приоткрываются, замаскированные сегодня зелёными линзами, а губы размыкаются, как только перед ним появляется парень печального вида.       — Он так близко… — Чонвон даже не понимает, как произносит это шёпотом, следя за тем, как низший, больше похожий на совсем обречённого наркомана в моменте очередной ломки, оказывается с Сону на расстоянии нескольких сантиметров. У него внутри всё сжимается от этой картины. Тонкие руки Сону ложатся на дрожащие плечи, они сталкиваются взглядами. Низший слушает Сону внимательно, потому что не смог бы иначе с даром Охотника, опасливо охватывает трясущимися костлявыми руками талию прямо над ремнём. И тащит его из толпы, в сторону туалетов и вип-комнат. Чонвон был на заданиях в Японии, даже в клубах, но никогда ещё воочию не видел, как работают приманки. Знал, слышал, видел порой их состояние после миссий, но никогда не видел их в деле. И это одновременно завораживающе и пугающе. Он слышит, как сердце Чонсона начинает биться чаще, едва светлый кудрявый затылок скрывается за беснующейся толпой.       — Идём, — командует он, хлопая Сонхуна по плечу. Он оставляет Чонсона следить за обстановкой, как и положено заместителю, но не решается отпустить зачистку в одного. Не в этот раз, не в первый раз. Он должен видеть или хотя бы слышать, что Сонхун действительно выполняет свою работу хорошо, а не просто рисуется. И тысячи листов с отчётами ему ни по чём. Ни тогда, когда это касается Сонхуна, которого безмерно хочется контролировать и который опаснее кажется в гневе, чем любой низший сам по себе.       — Тебе лучше остаться снаружи, лидер-ним, — тянет Сонхун через плечо, прекрасно зная, что его услышат. — Боюсь, твои девственные глаза не выдержат кровопролития.       — Если ты каждый раз будешь себя так вести — я отстраню тебя, — шипит Чонвон ему в затылок. На что получает лишь надменный смешок.       — Так нравится командовать?       — Я лидер, мать твою. Имей субординацию.       — Я бы предпочёл поиметь тебя, но, если твой фетиш — контроль, — Сонхун резко разворачивается на каблуках массивных ботинок, уставляясь прямо в сияющие голубой яростью глаза Чонвона, — не смею останавливать. Люблю пауэр боттомов. С вами веселее. Он подмигивает нагло, а после разворачивается также внезапно обратно и оставляет Чонвона возле арки в вип-комнаты в компании ещё пары молчаливых амбалов, даже не дёрнувшихся присутствию Охотников. Чонвон скрипит кожей перчаток, сжимая пальцы в кулаки и сверля злостью широкую спину, на которой покоятся две скрещенные катаны. Хмурится и встряхивает головой, потому что воспоминание всплывает так неожиданно, что хочется выцарапать его из своей головы любым способом. Вместо белого взъерошенного затылка — угольные коротко-стриженные волосы; вместо сапфиров в ручках катан — алые, как кровь, рубины; вместо вытянутой узкой фигуры — крепкое тело, что умело скрывало его собой полностью. Вечности, пожалуй, не хватит, чтобы из головы Чонвона Субина вытравить, но он берёт себя, как может, в руки, и прислушивается к тому, что творится в темноте, делая к ней лишь один шаг. Он морщится, слыша из первых комнат стоны и голодное чавканье, напрягает слух дальше, едва прикрывая глаза, и различает среди других звуков внушающий шёпот, звон бокалов. Наконец, почти неразличимый лязг лезвий и глухой вскрик. И не может с собой ничего поделать, когда мчится вперёд. Ему неведома природа этого желания, тело движется вперёд сознания, но он дёргает на себя ручку последней двери, открывая взору скучающего вида Сону, что стоял в углу и наблюдал за расправой. И горящие беспроглядной тьмой глаза Сонхуна, отрубающего голову низшему, в грудь которого уже была воткнута одна из катан. Их глаза встречаются, примораживая Чонвона к месту. Не позволяя оторваться от бледного худого лица, украшенного каплями багровой крови. И от обезглавленного тела, что одним чётким движением разрубают напополам, наполняя комнату мгновенно кровью, сочащейся во все стороны и заливающей пол. Сонхун, грациозно опускаясь на одно колено, подхватывает выпадающую из двух частей вторую катану и хладнокровно очищает оба лезвия об остатки одежды низшего, всё ещё глядя Чонвону в глаза. Поднимаясь, склоняет голову к плечу, скрывая наконец частично дикую тьму за белой чёлкой.       — Хотел насладиться шоу? — почти рокочет Сонхун, совсем не свойственным для человека голосом. — Прости, лидер-ним, сегодня как-то без представлений.       — Он сам бы приставился через пару дней, — взмахивает рукой Сону, напоминая, что они в комнате не одни. — Последняя стадия. Его вот-вот начало бы тошнить кровью, если бы он покормился.       — Ты должен был просто отрубить голову, — цедит сквозь оцепенение Чонвон. — Какого чёрта, Сонхун? От произнесённого имени даже у него по спине пробежали мурашки, но отвлекает его вовсе не собственное ощущение. А звук, казалось не умеющего беспокоиться, сердца. ЧТо сбилось со спокойного ритма всего на секунду.       — Чтобы наверняка. Ты не можешь сделать мне выговор за это, — хмыкает Сонхун, убирая катаны за спину и предлагая Сону, стоящему позади, руку, даже не оборачиваясь. — Я выполнил задание.       — Нам пора убираться, — лишь бросает Чонвон, отворачиваясь, но слыша, как Сону переступает отрубленную голову, чвакая высокими каблуками ботинок по свежей крови.       — Ты же ничего не нарушил, — слышит он тихий шёпот младшего, выходя из комнаты и направляясь обратно в зал.       — Это личное, — прилетает в затылок холодное от Сонхуна. И Чонвон, будь он человеком, наверняка бы запнулся на первой ступени узкой лестницы. Но он взлетает по ней на вампирской скорости, ровняясь с Чонсоном, убирающим мобильный в задний карман джинсов, и почти кривится от боли в голове, которую раздирают десятки слишком разных мыслей. Давно ли между ним и Сонхуном есть это самое «личное»? И какое именно «личное» Сонхун подразумевал, если прошло уже три года с того самого дня?              

— † —

[Nostalghia — Sunshiny Milk]

             Два с половиной года назад.              — Хён, что-то случилось? — Чонвон нёсся на сверхскорости меж покосившихся могил. Субин написал ему пятнадцать минут назад лишь одно сообщение с геолокацией. У Чонвона омертвевшее сердце облилось кровью от ужаса, как только он понял, что Субин прислал ему месторасположение заброшенного кладбища за городской чертой. Сжалось от фантомной боли, когда он увидел старшего, стоящего от него на ощутимом в воздухе расстоянии с нечитаемым взглядом. В чёрных глазах лишь матовая мгла, контрастирующая с белоснежной кожей.       — Случилось, — сухо кивает Субин, держа руки в карманах длинного пальто. Он выглядел в этом месте, среди немых камней, не Охотником вовсе, Жнецом Смерти. Что пришёл по душу Чонвона, с распахнутыми доверчиво глазами замершего в нескольких шагах напротив.       — Мы так давно не виделись и…       — Не увидимся больше. Чонвон к счастью понятия не имеет, каково это: получить кол в сердце. Но в секунду ему кажется, что именно так. Это ощущается такой внезапной резью в груди и пошатнувшимся вокруг мирозданием. Он вампир всего лишь восемь месяцев и не отвык ещё от человеческих привычек и рефлексов. Вот и сейчас, он хватается за свитер под распахнутым пальто своим, там где в районе сердца что-то как будто болит.       — Хён? — срывается с губ обречённое.       — Мы больше не можем быть вместе, — Субин всегда называл его по имени или ласковым прозвищем. Субин никогда не смотрел на него с такой непроницаемой пустотой.       — Что…что произошло… — и Чонвон бы заплакал, как раньше. Если бы только мог. Но он плачет тем, что когда-то было душой, не ожидая совсем услышать в ответ холодное:       — Я не люблю тебя.       — Неправда…       — Уже давно.       — Нет… Его клыки против воли удлинняются, потому что организм всё ещё не знает, как бороться иначе со стрессом, если не выпускать больше горьких слёз. Чонвон падает коленями на сырую прохладную землю с едва выглянувшей весенней травой.       — Я ошибся с выбором однажды, — продолжает разбивать его Субин каждым словом. — Но исправил эту ошибку.       — Но как же я? — с горечью скулит Чонвон, разрывая зрительный контакт и утопая влажным взглядом в заросшей тропе меж могил.       — Я подарил тебе право быть высшей расой. Так будь благодарен за это. Истинный Охотник, давший клятву вечной любви и обративший себя в вампира. Отдавший душу и свою жизнь в руки того, кого всем сердцем любил. Перечеркнувший своё предназначение и всё будущее ради одного единственного, с кем мечтал и планировал провести вечность. Маленький мальчик, отчаянно поверивший в первую любовь. Чонвон не замечает, как Субин размывается тёмным пятном, исчезая с кладбища. Из его жизни. Но поселяясь теперь на эту вечность в разуме и сердце. Он не прощается, не просит прощения и не сожалеет. Оставляет Чонвона одного среди давно усопших и их умерших чувств. Подаривший Чонвону бессмертие, необузданную силу и право убивать себе подобных без зазрения совести. Забравший у Чонвона жизнь, что тот отдал добровольно в протянутые руки. Субин подарил Чонвону вечный голод, плохо контролируемую агрессию и разочарование. Недоверие, боль и страх. Открыться кому-то снова и позволить кому-то ещё раз приблизиться к мёртвому теперь сердцу. Свободу, которая Чонвону даром была не нужна. Среди безмолвных камней, сгорбленный на коленях, Чонвон также безмолвно оплакивал свою вечную любовь. Он и не подозревал, что вечность может быть столь короткой.              

— † —

[The Birthday Massacre — Dead]

             — Так-так-так, — Чонвон дёргает головой в сторону наигранно высокого голоса и сталкивается с рубиновой поволокой полуприкрытых глаз, обводящих группу. — Новенькие и…старенькие, — елейно тянет блондин, раскидывая руки в стороны, отчего бесиренки свисающие с рукавов его атласного пиджака приходят в движение.       — Ну, мы тебе помешали что ли? — раздражённо бросает вампиру Сонхун, передавая Сону из рук в руки Чонсону, что сразу прижимает младшего к себе.       — Вы каждый раз мешаете, как только приходите сюда, крошка, — ухмыляются алые губы. — А ещё оставляете после себя несусветный бардак. Когда уже вас научат убираться за собой в вашей этой Академии? Слово выплюнуто с пренебрежением, но Чонвон удивлён — беззлобно совершенно. Он не сразу, но понимает, вспоминает по предоставленным Чонгуком данным и копаясь в сосбтвенной человеческой памяти, что перед ним — Ян Чонин, владелец клуба, в котором они только что устроили облаву и зачистку. Мышцы в его теле напрягаются против воли, хоть он и не видит, что к ним настроены враждебно. Но опасность чует заверсту.       — У тебя подопечных — пруд пруди, — машет рукой Сонхун, общаясь с вампиром, как с давним приятелем. — Дай пройти, мы торопимся. Чонвон мгновенно вскидывает руку с активированным арбалетом в тот же миг, когда Сонхун решает двинуться напролом, а Чонин лишь кончиками длинных пальцев упирается в его грудную клетку. Красноту в радужке топит непроглядно чёрный. Справа слышится предохранитель пистолета Чонсона, приведённого в боевую готовность тоже.       — Во-первых, — всё также сладко тянет Чонин, — оружие детям не игрушки, так что опустите пока ещё все в добром здравии. А во-вторых, не могу никак припомнить, в какой момент мы подружились, Охотник? — он испепеляет взглядом Сонхуна, даже не дёрнувшегося ни на прикосновение ни на явное изменение в вампире.       — Старость — не радость, бывает. Понимаю. У тебя сегодня скучный день или на любовном фронте проблемы? Чего ты докопался? — не сбавляет он тона.       — Я не трогаю тебя по одной единственной причине, — переходит на угрожающее рычание Чонин, вдавливая пальцы в грудную клетку Сонхуна сильнее, из-за чего палец Чонвона опасно напрягается на спусковом крючке арбалета. — Но ещё немного, и даже она тебя не спасёт. А я с повинной принесу Мин Юнги твою голову на серебряном блюде.       — Ладошки обжечь не боишься? Чонвон на вампирской скорости хватает Сонхуна за шкирку и отдёргивает в последнюю секунду, потому что клыки Чонина того и гляди проскользнули бы перед самодовольным лицом. Он прячет его за своей спиной, хоть и уступает слегка в росте, но ровняется теперь с Чонином, подставляя под наконец полный злобы взгляд лицо своё.       — Лидер группы — Ян Чонвон, — представляется он бегло. — И мне не хотелось бы проблем в первую же миссию.       — Так научи, крошка, будь любезен, своих недоразвитых подопечных не только размахивать острыми палками, но и прибирать за собой всё дерьмо, — шипит Чонин, однако складывает руки за спиной, отклоняясь немного назад. — Не видел тебя раньше.       — Я прибыл из Японии по запросу зам.директора Мина.       — Своими силами уже не справляются? — хмыкает вампир, переводя взгляд на Сонхуна, негодующе тяжело дышащего за спиной Чонвона.       — Мы можем идти или уладим эту ситуацию как-то иначе?       — Так как ты — новенький, так и быть, — облизывает клыки Чонин, — тебе первое предупреждение. И последнее. После ваших миссий в клуб приходится вызывать повторную зачистку, но уже по совсем иным причинам. Это, знаешь ли, очень шатает мой бюджет и репутацию клуба. Я никогда не запрещал Академиям работать на моей территории, это всем известно…       — Да, только ломаешь им кости, когда не в духе, — прыскает Сонхун в волосы Чонвона.       — Но я могу быстро перестать быть сердобольным и разорвать любое сотрудничество. Со всеми Академиями сразу. А вы знаете, что это повлечёт за собой. Шипит на этот раз Чонвон. Потому, что запрет сотрудничества от Чонина — влечёт за собой полный беспредел в стенах его клуба, дозволительное укрывательство низших и, как следствие, размножение этих самых низших в неограниченных количествах. Ему головной боли прибавится тоже, но он явно готов простить это, если в итоге страдать больше будет простой невинный народ и Охотники, которые смогут лишь клацать зубами перед закрытыми дверьми.       — Я проведу необходимые беседы, — сквозь зубы проговаривает Чонвон, выдерживая удовлетворённо-надменный взгляд вновь поалевших глаз.       — Удивлён тому, что скажу, но пока что, Ян Чонвон, с тобой приятно иметь дело. Он отступает немного в сторону, позволяя ребятам пройти, и первыми Чонвон пропускает Чонсона и Сону, после решает толкнуть вперёд Сонхуна, и уйти последним самому. Но неожиданно получает в спину тихое, предназначенное явно не ему:       — Передавай привет Йеджи. И вынужденно с излишней силой толкает Сонхуна по обе стороны от катаны, зная, что на бледной коже останутся синяки, потому что Охотник уже готов был развернуться, чтобы броситься на вампира.       — Одно движение — и ты отстранён, — припечтывает Чонвон, не позволяя Сонхуну дёрнуться.       — Не в последний раз видимся, — взрыкивает тот, передёргивая плечами и спешно покидая клуб, чтобы избежать новых прикосновений. Чонвон бы и сам ему кадык выгрыз за такие закидоны. Кто просил вообще Сонхуна вступать в перепалку с Чонином? Что такого Чонин успел ему лично сделать, если к этому как-то косвенно причастна Йеджи? И почему вдруг Сонхун за Йеджи так вспыхивает, если она всего лишь их татуировщик?

[Priest — Virus]

И почему Чонвону вдруг от этого так неприятно?       — Ты совсем с башкой не в ладах?! — вскрикивает Чонвон, когда припечатывает Сонхуна к дереву, держа его крепко за грудки. Он на сверхскорости вытащил Сонхуна из очереди возле клуба, едва они покинули его.       — Ауч, — медленно выдыхает в лицо Чонвона Сонхун, слегка кривясь от боли. Катаны в чехле наверняка болезненно впились в спину из-за удара.       — Какого чёрта ты вытворил в клубе?       — Он постоянно лезет к нам после заданий.       — Ты хоть понимаешь, как он важен для нас?       — Тебе-то откуда знать? — морщится Сонхун. — Или тебе в Японию отчёты ежедневные высылали? Это звучит пренебрежительно, колко. Чонвон различает среди прочего обиду. Это удивляет его, но злость от этого лишь усиливается. Какое Сонхуну вообще до этого дело, спустя столько лет?       — Ты подставляешь меня! — вновь кричит он, сгребая пальцами в перчатках куртку Сонхуна крепче. — Напарников. Академию!       — Весь мир! — повышает вдруг голос Сонхун, впервые сопротивляясь. — Давай, обвини меня ещё в чём-нибудь! Мне не привыкать!       — Прекратите. Чонвон дёргает головой в сторону на слабый медовый голос. Чонсон и Сону приближаются к ним, но вид младшего далёк от того, что было десять минут назад. Его лоб покрывает лёгкая испарина, из-за которой ванильные кудри липнут к посеревшей коже. Один глаз по-прежнему зелёный, когда как второй вновь стал голубыми. Губы его даже под сладким покрытием заметно побледнели.       — Сону необходимо в Академию, — сдержано произносит Чонсон, обнимая пару за плечи. — Нам всем.       — Хорошо, что татуировку ему сегодня не получать. Не выдержал бы, — замечает Сонхун, стряхивая с себя наконец руки Чонвона, отвлёкшегося на состояние Сону.       — Я написал Йеджи, она готовит необхдимое для тебя, — кивает Чонсон, переводя взгляд на Чонвона. — Отчёт Чонгук-ши…       — Я отпишусь, — сжимает тот челюсти, отходя от Сонхуна и поправляя свою одежду и перчатки. — Все хорошо справились. Кроме тебя, — выделяет он, оборачиваясь на Охотника.       — Уже чувствую себя любимчиком, — лишь скалит тот крохотные клыки в наигранной ухмылке.       — Молись не почувствовать однажды мои клыки на своей глотке, если ещё раз выкинешь что-то подобное.       — Как знать, лидер-ним, — делает к нему шаг Сонхун, чуть наклоняясь к уху, — возможно это мой фетиш? Он немного задевает его плечом, когда направляется к дороге, где их должна будет забрать машина, и Чонвон против воли чувствует вновь это непреодолимое зудение в дёснах. И неприятную тягу в грудной клетке, словно сердце его кто-то в кулаке сжимает и вырвать пытается. Он не должен реагировать так. Он хладнокровный Охотник, давший свою последнюю клятву — никогда ничего не чувствовать, будь то любовь или даже жалость. Но она трещит по швам от одного лишь взгляда, брошенного из-под белой чёлки и голоса, что под кожу острыми иглами пробирается, изрезая вены. Взгляда, в пустоте которого можно потерять себя.              

— † —

[Thirds Realm — Diabolic Crush]

             Чонвон вспомнил многое ещё прошлой ночью, когда изучал личные дела и отчёты. Постепенно картинки одна за другой выстраивались в голове, воспоминания упорядочивались. И первое мутное воспоминание о яркой клыкастой улыбке и тёмной чёлке скрывающей горящие глаза, постепенно сменилось самым первым холодным «здравствуй», вместо мягкого «привет». Взгляд, полный надежды и заботы, интереса и страха, сменился непробиваемой решимостью и отстранённостью. Сонхун стал красивой, идеальной машиной для Охоты, но кажется совсем растерял всякую человечность. Или потерял то, что так долго испытывал в одиночестве. Чонвон сжимает пальцами переносицу, опуская голову и вдавливая короткие ногти в кожу. В синих волосах путаются отблески голубоватых и зелёных вывесок через лобовое стекло. За полтора года в Японии Чонвону удалось частично забыть Субина и их человеческую жизнь вместе, потому что практики, которые он проходил, основательно переворошили его мозг. Позабыть и часть жизни в Академии, потому что чем дальше человеческие воспоминания, тем легче они подвергаются обработке. И вот, Чонвон уже смутно помнит какие-то серые будни в паре с Субином, какие-то одинаковые учебные дни, пролетающие мимо монотонно. Но всё ещё ярко помнит те моменты, что потрясли его психику и навсегда въелись в подкорку. Они душат его по ночам, иногда всплывают неожиданно днём или, как сегодня, во время миссий. Они неубиваемы. И Чонвон по-прежнему не научился с ними жить. В его воспоминаниях в Японии — Сонхун дерзкий, но забавный, резвый старший, стремящийся быть лучшим во всём, с необычной улыбкой и оружием, что не каждому под силу. В его возвращающихся вихрем воспоминаниях здесь, на родной земле, Сонхун — мрачный, отстранённый, ненавидящий и бесконечно язвительный. Как змея, которую даже трогать не надо, она сама нападёт первой на всякий случай. Он бросает взгляд в зеркало заднего вида, но со своего пассажирского видит лишь край плеча Чонсона и переливающиеся на заднем стекле яркие огни. Сонхун выбрал сидеть прямиком за ним, умещая Сону посредине. Чонвон почти чувствует, как коленки длинных ног упираются в его сидение, а взгляд нет-нет да прожигает синий затылок. Могло бы показаться, что Сонхун обижен на него, словно ребёнок которому не дали конфетку, но оба они знают, что всё далеко не так поверхностно. Оба знают, что Чонвон в этом совсем не виноват, но остановиться уже не просто. И что ж, играть в это могут двое, пока Чонвон их лидер.       — Завтра у тебя назначено свидание с Чонгук-ши, — ровно произносит Чонвон, как только они выбираются из машины возле Академии.       — Уже пожаловался папочке? — дует губы Сонхун, ничуть не смутившись предстоящей порке. И Чонвон, которого Сонхун знал до отъезда в Японию, они оба знали, никогда бы так не поступил. Но того Чонвона больше нет. А потому…       — Да. У меня ведь есть такая возможность, в отличие от тебя. Он бьёт наотмашь сразу поддых. Видит, как вспыхивает чернота глаз напротив необъятной злобой и болью. Он задел Сонхуна в самую гнилую и сочащуюся рану, что не заживает с самого детства. Он манипулирует им низко и несправедливо, но если это то, за что Сонхуна в будущем удастся держать, Чонвон готов на это. В конце концов, человечность, которую потерял Сонхун за эти пару лет… Чонвон потерял её тоже. Только ещё годом ранее.       — Так всегда происходит? — хмурится Чонвон, когда к нему, всё ещя стоящему на ступенях подходит Чонсон, придерживающий Сону, что уже нога за ногу плёлся, едва дыша.       — Да, мы уже привыкли, — отмахивается Чонсон. — Это не прогрессирует, как минимум. Поэтому мы всегда чётко знаем, сколько времени на миссию нам нужно, если с нами идёт Сону.       — Ты же понимаешь, что то, что сейчас происходит — не просто Охота? Мы истребляем пешек на пути к сами ещё даже не знаем чему. Я не думаю, что таскать Сону с собой впредь — такая уж хорошая идея.       — А я не думаю, что вы имеете право обсуждать меня в моём присутствии, лидер-ним, — голос Сону скрипучий, ломкий, глаза с лопнувшими капиллярами и размазанным жутковато макияжем воззряются на Чонвона. Оба теперь природных цветов: голубой и тёмно-карий. Чонвону жаль его и боязно одновременно. Он жуток в соей красоте, что подпитывается к тому же бесконтрольной способностью.       — Сону, это просто меры предосторожности и волнение, — пытается оправдаться Чонвон.       — А я просто лучший, — поджимая губы, бросает в него Сону. — Попробуйте доказать обратное и тогда поговорим об отстранении. Его взгляд режет напополам, как катаны Сонхуна. И кошмарнее эта острая тяжесть становится в тот миг, когда меж полных побледневших губ вырывается с хрипом порция крови, которую Сону тыльной стороной ладони хладнокровно утирает и продолжает путь в Академию. Мягкий, улыбчивый мальчишкам с румяными щёчками и блеском в глазах. Боец, на грани смерти стоящий до последнего за своего дела с таким в глазах холодом, что Чонвону невольно хочется сжаться. Все ли Охотники нынешних поколений после выпуска становятся настолько неузнаваемыми? Настолько двуличными и искусно мимикрирующими под окружающий мир? Есть ли кто-то среди них, кто с первых минут и до этого дня сохранил в себе тот хрупкий живой и цветущий мир, что светом отражается в глазах и цветёт румянцем на не мертвенно-серой коже. Закрывая за собой тяжёлую деревянную дверь, Чонвон бахает гулко засовами и замками, разворачиваясь и сводя брови к переносице в растерянности. Он настолько теряется в своих мыслях в секунды, что не сразу слышит непривычно для ночной Академии звонкий смех и детское улюлюканье. Он встряхивает головой, фокусируя размытый взгляд на троице посреди огромного холла, и замирает, распахивая вспыхнувшие голубым глаза. Чимин, с детской сумкой на перевес и в запахнутом уже пальто, смеялся, глядя н своего полугодовалого сына, что с деловитым, но уже крайне уставшим видом, тянул ручки к влажным белым прядкам, местами испачканным багровым. А после тыкал в красные точки на бледном лице, словно пытаясь рисовать кровью. На широкой улыбке и полных губах, в шутку ловящих крохотные пальчики. Чонвону жутко и непередаваемо внутри. Смотреть на то, как Чимин позволяет малышу пачкаться в крови, а тот бесстрашно этой кровью мажет сильнее лицо того, у кого спокойно сидит на руках. Кто улыбается ему той самой яркой клыкастой улыбкой, что и Чонвону почти четыре года назад.       — Привет, Чонвон-и! — взмахивает рукой Чимин, наконец, обративший на него лучистый из-за смеха взгляд. Чонвону сдержано приходится улыбнуться и кивнуть в ответ, уводя сразу после глаза в пол, потому что Сонхун решает посмотреть на него тоже. И одному только Дьяволу известно, что в этот момент можно было разглядеть в сияющих голодом, растерянностью и чем-то неизвестно-позабытым ещё голубых глазах.