Исключение

Первая неделя учёбы проходит… нормально. Кадзуха даже умудряется раздобыть молоток и гвозди у соседа, который, к слову, был с его же вуза, но с другого факультета. Когда Каэдэхара увидел этого маленького, щупленького парня в забавном зелёном берете с цветочком и детскими косичками с выкрашенными в ярко-бирюзовый цвет кончиками, то подумал, что он скорее похож на ангела со своим чистым и невинным лицом. Правда, потом этот ангел вытащил из-за спины увесистый молоток — тогда-то Кадзуха заметил и зажатые в зубах гвозди — и начал прибивать к своей стене табличку: «Войдёте без стука, повешу на струнах». Блондин даже смешок не смог сдержать от этой забавной картины, отчего его сосед испуганно подпрыгнул на месте и выронил молоток из рук, благо, он приземлился не на палец, а рядом, но всё равно было опасно. — Тьфу ты, напугал, — облегчённо выдыхает обладатель самых очаровательных косичек в мире, внимательно осматривая нарушителя своего душевного спокойствия. — Ты тот самый новенький, да? Который приехал за день до начала учёбы и умудрился сломать дверь об теперь тоже сломанный нос Скараммучи? Ка- , — хмурится, вспоминая, — Ка-, Кацуки, верно? Каэдэхара думает, что он очаровательный, отрицательно качая головой: — Кадзуха, — исправляет и смеётся с виноватого выражения лица своего соседа, — и дверь, — открывает её, — как видишь, целая. Нос Скарамуччи тоже, я надеюсь. А вот встреча его затылка… — неловко трёт ладонью шею и отводит взгляд в сторону, — с моей дверью… стала роковой, — вот так вот слухи сделали из Кадзухи монстра, который сломал нос бедному ребёнку (который держит в страхе почти всю общагу). — Но я искренне надеюсь, что он всё же цел и невредим. — Ха-ха-ха, — парень с косичками смеётся, упираясь лбом в стенку, — так вот как всё было. Ха-ха-ха, невероятно, я уже представлял себе монстра, который, как Аякс, ходит и пытается со всеми подраться, — о да, о любви Тартальи к дракам Кадзуха знает не понаслышке, и ему как-то неловко каждый раз объяснять рыжему разрушителю, что они не в бойцовском клубе, а в общежитии, где драки в общем-то запрещены. — А ты совсем не страшный, скорее наоборот, завораживающий, — парень с косичками вытирает слёзы из уголков глаз и мерцает своей яркой улыбкой, заставляя Каэдэхару немного смутиться. — Я бы написал о тебе песню, но, — вскидывает указательный палец, — у меня уже есть муза, прости. И если я сейчас не прибью эту дурацкую табличку, — машет ею, удручённо вздыхая, — то моя вредная муза повесит на струнах именно меня, — проводит большим пальцем поперёк шеи и нежно улыбается, почти любовно глядя на дверь собственной комнаты — видимо, за ней и прячется таинственная муза. — Ой, я Венти, кстати, — наконец-то спохватывается и представляется, протягивая руку, — с музыкального направления. — Приятно познакомиться, — и Кадзуха искренне улыбается. Вот именно у Венти, а если быть точнее у Сяо, его настолько же мрачного и угрюмого, насколько красивого и невероятного соседа, Кадзуха одолжил молоток и реанимировал свою комнату. Тот же самый Венти провёл ему экскурсию по факультету и рассказал про тех преподавателей, которые у них общие. Так, например, Кадзуха узнал, что по сумлиту лекции надо не просто посещать, но и зубрить, учить каждое сказанное слово, а потом также зубрить и учить учебники. И то не факт, что это поможет ему сдать экзамен. А вот по зарлиту можно не ходить никуда, не читать ни черта, а потом просто заболтать преподавателя до смерти и получить заветное «отлично». К сожалению, про других ему приходилось узнавать по слухам, в которые было страшно верить, во-первых, потому что они слишком жуткие, во-вторых, потому что он сам не понаслышке знает, каким именно образом в этом месте распространяются слухи. И, в целом, всё правда было неплохо, если упускать мелкие нюансы, как, например, поиск аудиторий, которых было так много, что впору было застрелиться, чем найти выход из этого кносского лабиринта. Серьёзно, иногда юноше хотелось взять ниточку и привязать её к входной двери, чтобы потом выбраться из университета, иначе никак. Правда, некоторые нюансы опустить было, ну, никак нельзя. Просто невозможно. Вот так, например, на второй день обучения, когда уже все друг с другом перезнакомились, перебратались, и группа даже успела сходить в какую-то местную кафешку, чтобы выпить по стаканчику чего-нибудь крепкого, пришёл один… так сказать… ну, вы, наверняка, знаете, такой студент, который на семинарах появляется раз в полгода, на лекциях, если вообще показывает свой нос, просто спит, а сессию, архонт его знает, как умудряется сдать или не сдать, но потом досдать. Вот такой появляется студент. И это… барабанная дробь, был бы рядом Венти, удручённо думает Кадзуха, то точно бы выудил из кармана огромный барабан (у него вообще все музыкальные инструменты есть, это хуже сорокалетней кошатницы, вы понимаете? Вот захочет Сяо взять его в мужья, и придётся ему строить в доме отдельную комнату для личного оркестра Венти. И я вам гарантирую, она будет больше всех остальных комнат в доме вместе взятых) и отбил бы похоронный марш. Ладно, чего таить, вы все уже догадались, что это никто иной, как Скарамучча с пластырем на щеке, потому что приземление на статую льва всё же было не самым мягким. Нет, Кадзуха не испугался, не расстроился. Он вообще просто мельком глянул на этого коротышку со злобным личиком и отвернулся. И всё. ВСЁ. Потом он случайно в столовой вылил на него стакан чая. Горячего чая. Занавес. Ладно, давайте отмотаем время немного назад, чтобы лучше разобраться в ситуации. Дело было так: Кадзуха встал, умылся, оделся, наспех позавтракал, подождал Венти и Сяо, сетуя, что завтракал наспех, потому что они оба как обычно задерживаются (по вине музыканта), благополучно пришёл в университет, отсидел первую пару, стойко пережив встречу со Скарамуччей (по крайней мере, он пережил её лучше, чем сам Скарамучча первую встречу с Кадзухой, а точнее, его дверью), потом отсидел вторую, после чего благополучно пошёл в столовую, где его, как обычно, ждали Сяо и Венти (наверняка, снова прогуляли после долгих уговоров последнего, оттого уже и тусовались в столовой). Вот. Всё было хорошо. Кадзуха взял чай с какой-то полумёртвой, полузасохшей булочкой, поставил всё на поднос и просто отправился к своему столику. Не знаю, чем там занимались Мойры в тот самый роковой момент. Может, заболтались и случайно, правда случайно, спутали нити Кадзухи и Скарамуччи, не знаю, а когда отчаянно пытались распутать, то ещё и узелков навязали… В общем, возвращаясь к чаю и мокро-липкому Скарамучче, Кадзуха просто шёл, раздумывая над строчками нового стихотворения, когда какой-то явно не джентльмен милостиво пихнул Каэдэхару в спину. «Лучше бы нож вонзил», — удручённо думает юноша, рассматривая невозмутимого Скарамуччу и уползающего под стол Тарталью. — Ты, блять, — парень поднимает с колен стакан и выразительно ставит его на стол. Выразительно, потому что звон раскрошившегося стекла о деревянную поверхность стола был явно выразительнее всех нецензурных слов, которые вылетели и ещё вылетят из его рта, — издеваешься? — теперь он поднимает угрожающий взгляд на пытающегося не засмеяться Кадзуху. Не злитесь только, просто маленький мокрый Скар выглядит очень смешно: угрожающе сверкает своими иссиня-чёрными глазами, гневно искривив рот, а по виску стекает желтовато-коричневый чай, который позже пострадавший истерично стирает, чтобы остальные не ржали. — Прошу меня простить, я не хотел, — глубокий вдох, и вежливо на выдохе, как ни крути, но Кадзуха всё же его облил, а чай-то был горячим, — я.. могу постирать твою рубашку, оплатить химчистку или купить новую. «Смирительную», — мстительно добавляет у себя в мыслях. — Мозги себе купи, придурок, — гневно рычит в ответ Скарамучча, судорожно обтирая себя салфетками. — Ты, блять, вообще не понимаешь, что творишь? Как я, блять, на пары пойду, идиот?! Кадзуха скептически выгибает бровь: — Я полагаю, этот чай, — дёргает уголками губ в подобии улыбки, — упал на вас по воле рока. Теперь же в парах нету прока, — когда Тарталья начинает хрюкать от смеха под столом, Скарамучча идёт красными пятнами от злости. — Иди домой и не серчай. Нет, вообще, думает Каэдэхара, дразнить его было не самой лучшей идеей. Но, о архонты, этот парень реально думает, что если не придёт на пары, то кто-то расстроится? Да все же выдохнут от облегчения. Убеждается в этой мысли он, когда его притягивают вниз за ворот рубашки (вниз, потому что Скарамучча такой же кроха, как и Венти, отчего ему приходится не поднимать пафосно за воротник, а тянуть к себе мол: «Нагнись, блять, сейчас люлей получать будешь.») — Слушай ты, поэт, блять, — Кадзуха поднимает обе брови, искренне удивляясь. Они вообще-то оба на литературном учатся, почему же «поэт» из его уст звучит так оскорбительно и презрительно? — у тебя жизнь лишняя есть что ли? Ну, если брать в расчёт то, что Каэдэхару всю школьную пору девушки сравнивали с котёнком из-за его невероятно милого лица (о архонты, да я сама готова подписаться под каждым словом, дайте ему ушки и хвост, и он победит любого представителя рода кошачьих), то у него даже не одна лишняя жизнь, а целых девять. И, судя по всему, одну он потратил, когда заехал ему дверью по затылку. Кадзуха расслабленно улыбается, скорее позволяя себя притягивать, чем прогибаясь под этого коротышку, и всматривается в полыхающие гневом аметистовые глаза. Если убрать все ненужные обстоятельства, то можно ошибочно посчитать, что это прелюдия перед страстным поцелуем. А Кадзуха просто хочет пощекотать себе нервы: — Мы с вами виделись лишь раз — все, абсолютно все, даже Скарамучча, задерживают дыхание, нервно ожидая следующих слов этого смелого поэта. Ну, разве что Тарталья всё ещё ржёт, но уже выползая из-под стола. — И прочно дверь связала нас, — у коротышки дёргается глаз. — Но чтобы близость допустить, я вас прошу меня прос… — Кадзуха успешно отрывает руку Скарамуччи от своей рубашки и отходит в сторону, уворачиваясь от смертоносного кулака, — …тить. — Стой-стой, — тут уже налетает Тарталья, завидев за спиной Каэдэхары угрожающий янтарный взгляд с взволнованным аквамариновым — Сяо выглядит лучше пострадавшего от встречи с чаем и готов вот-вот броситься в атаку (тут его сдерживал Венти). — Выключи режим бешеного пса, Скар. Сам же видел, что его толкнули, чего так беситься, а? Бедный, на пары не сможет пойти, ты не переживай, Кадзуха все-все конспекты тебе передаст, — удерживает рвущегося ребёнка, у которого отобрали конфетку, и забалтывает, забалтывает. Правда, с такими успехами, думает Каэдэхара, в нос получит в итоге Аякс. — Ну зачем тебе убивать его, ну? Он же такой талантливый, сам слышал. Вдруг через пару лет он станет самым знаменитым поэтом, а ты сможешь хвастаться, что великодушно простил ему пролитый на себя чай. «И удар дверью по затылку», — мысленно добавляет Кадзуха. — Умолкни, блять, — злобно рычит в ответ Скарамучча, активно отбиваясь от Тартальи. Но… в силу особенностей своего роста, немного безуспешно, потому что в итоге Аякс тащит его за шкирку из столовой, попутно умоляя Каэдэхару передать его дражайшему другу конспекты. Кадзухе не остаётся ничего, кроме как обречённо кивнуть.

***

— Обалдеть, да у тебя реально пара запасных жизней в кармане, — Венти не устаёт восхищаться, тараторить и чуть ли не посвящать оды смелости друга, пока его смелый друг скромно улыбается, помешивая ложкой новый, только что купленный чай. — Ты вообще видел этого Скарамуччу? Он же бешенный, а ты даже глазом и не моргнул. Сяо скучающе листает конспект под боком, не забывая вовремя отодвигать кружку подальше от края стола, чтобы Венти ненароком не смахнул его на кого-нибудь ещё более агрессивного, чем Скарамучча (например, на самого Сяо). — Ты просто, — аж давится булочкой, за что награждается осуждающим взглядом соседа по комнате и лёгким похлопыванием по спине от Каэдэхары, — невероятный.. кхе… кхе, спасибо, Кадзуха. Смотри, Сяо, вот так нужно заботиться о своих друзьях. Вот, я подавлюсь когда-нибудь и умру, а ты что будешь делать? — Радоваться, — бормочет под нос его бездушный сосед, не отрывая взгляд от тетрадки. — Слышал, Кадзуха? — Венти полностью переключает внимание на его единственный спасительный плот. — Вот как он ко мне относится! А я, между прочим, ради него табличку к двери прибивал, чтобы его не беспокоили. — Это табличка в первую очередь предназначалась тебе. — Я обижусь на тебя и съеду к Кадзухе, — парень складывает руки на груди и топает ногой, отчего стол угрожающе трясётся, а Сяо наконец-то отрывает взгляд от конспектов. Осматривает обиженно дующего губы соседа — тот крутит косички на пальцы и пытается делать вид, что оскорблён до глубины души. В итоге Сяо устало вздыхает и пихает ему сухую булку в рот до того, как он снова начнёт тараторить. — Просто замолчи и ешь, перерыв скоро закончится. Венти было попытался что-то ответить, но парни услышали только хруст (Кадзуха искренне надеется, что это булочка, а не челюсть или зубы) и сдавленный кашель — снова подавился. — Вот поэтому я и сказал: «Молча», — и Сяо мстительно усмехается, заботливо пододвигая кружку с остывшим чаем к помирающему Венти.

***

После того случая всё устаканилось, нормализировалось — разве что слухи о невероятно смелом парне, что поставил на место агрессивного первака, продолжали ходить, обрастая всё новыми и новыми подробностями, но Кадзуха стойко их игнорировал и продолжал учиться, проводя своё свободное время с одной сладкой парочкой, где сладким был только Венти, а Сяо просто был. Скарамучча, слава архонтам, на парах больше не появлялся, видимо, его психика не выдержала посещения двух пар и встречи с горячим чаем, отчего он решил взять перерыв. Тарталья, встречаясь с Кадзухой в стенах университета, отвешивал ему поклоны и просил автограф, за что награждался смущённой улыбкой и парой язвительных эпитафий, но Аякс совсем не обижался. В общем, всё было хорошо, замечательно, круто, волшебно и даже кровать больше не угрожала развалиться при малейшем движении, так что Каэдэхара успокоился и просто поплыл по университетскому течению. — Эй, — маленький агрессивный кулачок приземляется прямо на тетрадку Кадзухи — последний поднимает голову, растерянно всматриваясь в злобно-агрессивное, но, к сожалению, знакомое выражение лица (интересно, если Скарамучча улыбнётся, то миру настанет конец или как?) — Я так гляжу, — Кадзуха выгибает одну бровь, сцепляя руки в замок и опираясь на них подбородком, — наша встреча была предначертана судьбой. Теперь стоит тебе только появиться в стенах университета, я сразу же слышу твой запах, — дёргает уголком губ, но не улыбается. Всё же в нос получать вот так с ходу не очень хочется. — Знаешь, чем пахнет? Теперь бровь выгибает Скарамучча. «Собаками», — чешется на кончике языка. — Угрозой, — лаконично заканчивает парень и отодвигает руку, мешающую читать конспект. — Правильно слышишь, — доносится сверху, — но неправильно реагируешь. — Ещё пара слов и я сочту это за приглашение на поэтический вечер, — Каэдэхара вообще не любитель язвить и ругаться. Но этот парень… о архонты, у него же на лице так и написано: «Подъеби меня». — Хочешь послушать стихи моего собственного сочинения? — Где конспекты? — правильно, лучше сразу переходить к делу, а не ходить вокруг да… стоп, что? — Какие конспекты? — Я пропустил пары, где конспекты? — ещё и ладошку вытягивает, требовательный какой, Кадзуха даже умиляется с его непосредственности. — Хочешь сказать, что всю неделю не ходил в университет, потому что переживал болезненную встречу с моим чаем? — Скарамучча думает, что ещё чуть-чуть и он выбьет этому парню с гаденькой улыбкой все зубы. — Да-да, — складывает руки на груди, недовольно притаптывая ногой, — именно так. — Ладно, — на удивление, Кадзуха просто соглашается, пожимая плечами (желание избавиться от внешнего раздражителя сильнее), — держи, — вытаскивает кипу тетрадей и портфеля и плюхает её на парту перед Скарамуччей. — Тут вся информация по всем пропущенным тобою парам, я записал каждое слово, надеясь, что ты сможешь потом нагнать пропущенный по моей вине материал, — от милой улыбки тянет блевать, но пострадавший от встречи с чаем и дверью стойко терпит, лишь пар от его головы поднимается к потолку. — Ты же успеешь переписать всё до завтра? Они мне понадобятся, — и такой, главное, вишнёво-невинный взгляд, что и возразить нечего. — Успею, — цедит сквозь зубы, забирая тетради со стола. — У тебя, блять, там поэма о том, как правильно выливать чай на незнакомцев или что? Какого хрена они такие тяжёлые? — Почти, ода двери и чаю, который связал меня с самым светлым и добрым человеком в этом мире, — мог бы, ещё и поцелуй воздушный послал, но руки ему всё ещё нужны. — Прочти, тебе пойдёт на пользу, может, научишься разговаривать с адекватными людьми, — бормочет уже скорее под нос, не желая ещё больше злить и без того взвинченного Скарамуччу. Серьёзно, что с этим парнем не так? У него что, пубертатный период ещё не закончился? — Что, блять? — о архонты, он что, услышал? — Говорю, принеси завтра их на пары, — заодно и в университет притащится, надо же, можно сказать, что Кадзуха заботится о его успеваемости. — Сам зайдёшь ко мне и заберёшь, — недовольно ворчит в ответ этот грубый придурок — других слов даже Каэдэхара уже найти не может. Видимо, эта злобная собачка чувствует, что его снова уделали в словесной перепалке (ну конечно, он же только руками махать и умеет). — Ох, — Скарамучча жопой чувствует, что этот белобрысый говнюк сморозит какую-нибудь чушь. — Прости меня, мой дорогой, Но мне идти к тебе домой, Нельзя, сначала стань добрее, Душой и сердцем веселее. На этот раз Скарамучча не отвечает. Просто вылетает из аудитории в попытке спрятать горячие от смущения уши под тихий смех Кадзухи. — Блять, я его убью! Точно убью!