Fairy ring — lucky horseshoe

За всю ночь Юнги так и не сомкнул глаз. Он с трудом смог успокоить Чимина остатками цветочного нектара, хоть того и трясло еще с добрый час. Измотавшись и истрепав себе все нервы, Чимин в конце концов уснул, пусть и клялся, что не сможет заставить себя улечься хотя бы до утра. Вторую ночь подряд Юнги проигрывал узкому дивану в гостиной, подпиравшему его со всех сторон дурацкими подлокотниками. И если прошлой ночью это была спонтанная экстренная мера, чтобы не дать больному магическому созданию уничтожить без ведома весь его дом, то сегодня Юнги больше не мог выносить присутствие разбитого и бесконечно извиняющегося Чимина еще дольше. Он пытался быть чертовым джентльменом, но, по правде говоря, после всего случившегося между ними, очень не хотел проснуться со стояком, упиравшимся фее в бедро. Им и без того хватало неловкости и бесконтрольно растущего сексуального напряжения, а Чимин был слишком напуган и подавлен для того, чтобы думать о какой-то романтике. День и правда был невероятно долгим. Юнги отдал бы многое, чтобы отключиться, поспать, хотя бы ненадолго выключить бесконечный поток мыслей, грозивший своим напором разорвать его чертову черепную коробку. Он не любил перемены, плохо справлялся со стрессом и в принципе был человеком до крайности зависимым от рутины. Многим его образ жизни мог бы наскучить, но сам Юнги ради него готов был бросить все то, что годами наживал в городе. Он раз и навсегда оборвал все связи с большинством своих знакомых, продал доставшуюся ему в наследство квартиру и послал все. Жизнь в деревне безусловно того стоила. Тихие улочки, доброжелательные пожилые соседи, озера и реки, бескрайний лес и горы. О чем еще в конце концов он мог мечтать. Он обрел здесь настоящий покой без суеты и бесконечной гонки за деньгами. Теперь они не исчезали в тот же день, как он их получал, да и работать приходилось гораздо меньше. Все это действительно делало его жизнь значимой, особой. Он мог по-настоящему чувствовать каждую минуту. Хосок заменил ему друзей и фэнтезийные новинки в кинотеатрах. Порой к ним заезжала молодая пара — Намджун и Сокджин, и Юнги казалось, что всего этого было достаточно для него одного. Он мечтал об этой размеренности, а в придачу обрел новую страсть и интерес к неизведанному миру, крывшемуся по ту сторону горной реки. Вся выстроенная им оборона катилась коту под хвост. В его доме спал самый красивый парень из всех, что ему доводилось видеть, они, черт возьми, целовались на его крыльце под бледным светом звезд. Вот только никто не мог сказать ему во что теперь все это могло вылиться. Глупо было бы отрицать, что за каких-то жалких два дня Юнги уже успел проникнуться к нему легкими, едва зарождающимися, но оттого не менее трепетными чувствами. Он будто в старшей школе тайком зажал девчонку под лестницей. Словно он не был взрослым мужчиной и впервые познавал прелести юношеской страсти. Юнги взаправду не знал ничего. Что для Чимина значил их поцелуй? Как подобные ему вообще заводят отношения? Может они ищут партнеров раз и навсегда, а может Юнги уже нарушил с десяток их обычаев и каких-нибудь особенных ритуалов по ухаживанию за партнером? Они страшно поторопились. Чимин едва научился изъясняться простыми фразами, они и поговорили, впервые за все это время, только минувшей ночью, но оба не смогли заставить себя остановиться. Губы Чимина были сладкими на вкус и почему-то немного липкими. Он целовался просто неописуемо, совершенно не стесняясь своих желаний, словно целовался с простыми людьми каждый день. Юнги едва не поперхнулся воздухом, когда представил, как острые клыки феи могли бы врезаться ему под кожу, прокусить и сжать, будто бы он был добычей для миленького вампира. Безумно, но все же до жути горячо. Чимин в принципе не особо церемонился, как это было принято у людей. Может тому виной нетерпение и личные качества или все дело в том, что феи отродясь не осторожничали в однополых отношениях. Им нужно было подождать, научить Чимина языку и дать ему посмотреть парочку легких фильмов. Юнги даже представить себе боялся, насколько разными были их представления и взгляды на самые банальные вещи, но уже умудрился чуть ли не в штаны залезть к почти незнакомцу. Даже среди людей, выросших в одно время, похожей культуре и со схожими моральными ценностями было принято уделить разговорам хотя бы одно свидание или что-то сродни его подобию, прежде чем бросаться в омут с головой. Но разве мог он отказать этим икрящимся веснушкам и солнечным улыбчивым глазам? Игнорировать очевидную проблему становилось все сложнее. Поцелуй был только вершиной гигантского айсберга, сулившего уйму проблем. Еще вчера Чимин даже окно не смог открыть с помощью своих сил, за прошедшие сутки Юнги в принципе ни разу не видел его колдовства, если конечно настолько простой человеческий термин вообще мог описать случившееся. Утром Чимин чуть не умер. Снова весь заледенел и обесцветился, будто старая фотография, выпавшая из защищавшей ее рамки. Что-то должно было случиться, должно было быть какое-то логическое объяснение этому заболеванию, но он так и не смог вытянуть из Чимина, что именно изменилось за то время, пока его не было дома, тот только и твердил, что ему стало холодно. В конце концов Юнги был вынужден отправить насупленную фею отдыхать в свою спальню, взяв жалкое обещание о том, что та мигом прибежит вниз, если вдруг снова почувствует холод. Но шли минуты, часы, затем и вовсе в окне забрезжил рассвет. Чимин спал, беззаботно свернувшись калачиком вокруг подушки, которую Юнги любил подкладывать под ноющую спину. Он проверял фею дважды, вновь и вновь крадясь по скрипучим ступеням, словно вор в собственном доме, но все оставалось неизменным, только простыни сбивались под чужими вертлявыми ногами, окрашиваясь ужасающим несмываемым перламутром, летевшим повсюду от вяло ворочавшихся крыльев. Чимин был абсолютно неземным. Красивым даже во сне и кричаще волшебным. Юнги по долгу замирал в дверях, разглядывая непривычную картину. Фея, настоящая, с крыльями и пыльцой, как в детских мультиках для девочек, лежала на его постели, будто бы в этом не было ничего необычного. Потрясающее, по всей видимости, одно из редчайших дарований природы досталось ему. Юнги боялся узнать, отчего Чимин решил остаться с ним, почему не попросил Хосока отправить его в город к тому же Тэхену, почему он попросту не мог вернуться в свою семью. Пока он не знал правды, было слишком легко позволить воображению представить, будто бы Чимин искренне нашел в нем что-то такое, что заставило его напрыгнуть с поцелуями на обычного человека. Откуда он только черпал силы и такое железное спокойствие? Окажись Юнги непойми где с созданиями, говорящими на незнакомом языке, он бы ни при каких обстоятельствах не смог заставить себя даже прилечь в чужой спальне, что уж говорить о том, что он бы попросту сбежал куда подальше, в надежде, что все увиденное им окажется не больше, чем дурным сном. Чимин был другим. Он смог принять незнакомца, с охотой взялся учить чужой язык, терпеливо вынес разговор с Хосоком, а теперь сопел в доме Юнги, укутанный домашним уютом и собственным лесным ароматом. Все это было слишком внезапно, слишком насыщенно, слишком утомительно для его унылой одинокой обыденности. Но, к его собственному удивлению, второй человек в доме ощущался слишком правильно, будто затерявшаяся деталь пазла, все время ожидавшая своего часа на дне картонной коробки. По правде говоря, Юнги чертовски боялся его потерять. Чимин был слишком милым и вспыльчивым, до ужаса своенравным, но таким идеальным, чтобы дополнить его собственный не менее сварливый характер. Отказаться от такого подарка судьбы было бы настоящим кощунством. Вот только Тэхен, совершенно незнакомая ему фигура на шахматной доске, грозил появиться в любой момент. Как бы ему ни хотелось отрицать очевидное, Чимину могла быть нужна какая-то магическая лечебница или немедленное возвращение в лес, для улучшения состояния. В конце концов у Юнги не было даже еды, способной стать для феи полноценной диетой. Спина и шея опять вспотели и жутко затекли. Сон на диване с самого начала был идиотской затеей, но он упорно продолжал ворочаться с бока на бок, в надежде поймать ускользающие крупицы сна, способные утолить невыносимую усталость. Юнги старался остыть, абстрагироваться. Он не должен был привязываться к Чимину так скоро. Пожалуй, он уже едва ли мог бы пережить их разлуку. Юнги мог только надеяться на то, что эта необъяснимая привязанность была вызвана интересом и их совместимостью, а не чем-то вроде древней магии, призванной губить в безответной любви путников, наткнувшихся на жилище фей. Была и другая вещь, которая не могла не беспокоить его. То с каким холодным равнодушием, не колеблясь ни секунды, Чимин назвал себя бесполезным. Может быть вчера Юнги бы и смог, пусть и с натяжкой, но все же поверить в это. Теперь же, когда он на себе испытал чужую силу, сомневаться не приходилось вовсе. Почему Чимин вообще говорил о себе так? Хосок говорил, что в нем столько магии, что та была запросто способна уничтожить их деревню, так почему же Чимин не понимал этого? Юнги готов был поспорить на что угодно — в том и крылась причина, по которой Чимин не мог вернуться домой. Должно быть над ним здорово издевались сородичи, раз теперь он ничуть не сомневался в словах обидчиков. Юнги усмехнулся. И это еще Чимин называл его глупым. Вот кто действительно был идиотом, так это он сам. Он умел быть просто очаровательным, но эта его пугающая, сильная сторона делала его еще привлекательнее. За окном окончательно рассвело. Солнце давным-давно вышло из-за горизонта и вовсю лилось в светлую гостиную. Юнги феей не был, а потому даже не питал надежд поспать при свете дня. Впрочем, пока лучи солнца были прохладными и блеклыми, можно было даже ненадолго выйти погреться на свежем воздухе. Прежде, чем приступить к завтраку, Юнги поднялся на второй этаж и бегло оглядел спальню. Все было по-прежнему, будто бы он вовсе не покидал Чимина. Тот продолжал ютиться на краю кровати, уткнувшись носом в подушку и глубоко дышал. Юнги хотел было задернуть шторы, чтобы не тревожить чужой сон, но вовремя остановился, так и оставляя спальню прогреваться на свету. Вернувшись на кухню, он заварил себе чай, достал из погреба хороший шмат вяленого мяса и нарезал немного хлеба и овощей. Все же надо было пользоваться моментом, пока фея ни о чем не догадывалась. Даже из любви к ее трепетным чувствам, Юнги точно не был готов становиться вегетарианцем. Не по его желудку питаться тонной огурцов или цветочными сиропами, чтобы ненадолго насытиться. Погода стояла на удивление свежая. Всю последнюю неделю их регион преследовала отвратительная духота. Юнги уселся на лавочку, пристраивая себе на колени блюдце с едой. Если Чимин решит остаться с ним, то ему точно придется задуматься о покупке небольшого стола и стульев, чтобы они могли почаще наслаждаться ночными разговорами за пределами четырех стен. Несмотря на прошедшее время и влагу росы, на траве по-прежнему валялись так никуда и не девшиеся кусочки стеблей. При свете дня они казались куда более зловещими. Растение это было диковинным, гладким и слишком массивным, чтобы самостоятельно вырасти до таких размеров без помощи подвязок и опор. Юнги крупно вздрогнул, на секунду представив, что было бы с ним, не успей Чимин вовремя уничтожить свое же колдовство. Пение птиц стихало. На улице вновь становилось жарко. Юнги давно покончил с едой и наблюдал за клубящимися струйками пара, поднимавшимися с сырой земли. Вдалеке слышались чьи-то звонкие голоса и надоедливое жужжание садовых инструментов. Юнги любил наслаждаться всем этим, но только со стороны. Все же его вырастил город, он совершенно не был приспособлен к работе над собственным домом. Даже у Хосока, вечно сидевшего взаперти, был собственный сад. Жутковатый, весь поросший сорняками, но все же сад. Юнги даже думал нанять кого-то, чтобы ему привезли красивые подросшие растения из питомника и красиво рассадили на заднем дворе, но все же такие вещи должны быть сделаны с любовью. Он не хотел себе идеальный, без лишней травинки огород с теплицами, в котором бы все было веточка к веточке. Не будь у Хосока такого количества ядовитой и откровенно мерзкой дряни, Юнги бы сказал, что там было вполне уютно и живо. Он потянулся, ненадолго прикрыв глаза, но стоило ему вновь вернуться к созерцанию размеренной утренней тишины, как перед его взором возник мужчина, даже скорее парень. Он остановился неподалеку от крыльца, что-то рассматривая на клочке бумаги и явно сверяя дом, к которому пришел, с его содержанием. — Я чем-то могу вам помочь? — неуверенно осведомился Юнги, приподнимаясь со своего места. Встрепанные вьющиеся волосы, отливавшие золотом, странная мешковатая одежда, расшитая непонятными символами, миллион браслетов — из камней, жемчуга, плетеные и металлические, покрывавшие руки парня от запястий до середины плеча. Обувь — странная, неопрятная, с очень странной подошвой, шедшей волной с грубой закругленной бороздой в середине стопы. Юнги ни на секунду не сомневался, что видел перед собой не человека. — Мин Юнги? — парень лучезарно улыбнулся, откидывая свою кучерявую челку и едва не путаясь в рукавах своей накидки, что доходили вырезом до самой земли. — Не могу сказать, что ждал вас в своем доме, но иных гостей у меня не намечалось и вовсе, — настороженно протянул Юнги, отходя со своего места и не смея сводить взгляд с незнакомца. — Тэхен, не так ли? — Приятно познакомиться, — он вновь улыбнулся во всю ширину своего рта и буквально взлетел по ступеням к Юнги, будто его там только и ждали. За спиной послышался шумный топот. Только этого еще Юнги не хватало. Растрепанный и заспанный Чимин ураганом вылетел из-за двери. Он выглядел, как новорожденный птенец, но взгляд его был до жути воинственным. — Не хочу показаться негостеприимным, но я думал, что вы остановитесь у Хосока, — Юнги попытался одним взглядом передать Чимину, чтобы тот успокоился и вернулся хотя бы ненадолго в дом, но фея будто ему назло подошла ближе, пока их плечи не поравнялись. — О, ну разумеется я не останусь здесь. Я уже был у Хосока, и он был так любезен, что рассказал мне, где я могу вас найти. Тэхен все продолжал придурковато улыбаться, во все глаза пялясь на насупленную фею, а Юнги судорожно соображал. Последнее, чего он хотел, так это магической потасовки в собственном доме, а в том, что Чимин собрался по меньшей мере драться, сомневаться не приходилось. — Чимини, к нам пришел друг Хосока, Тэхен, — Юнги попытался состроить на своем лице подобие ободряющей улыбки, но выходило у него, откровенно говоря, дурно. Это был провал. Чимин вылетел вперед него, закрывая своей спиной и шипя, словно дикая кошка. Но Тэхен, к его чести, даже не вздрогнул и только озадачено нахмурился, что-то прикидывая у себя в голове. Он вдруг, как и Хосок ранее, перешел на стрекот, куда более грубый и басовитый, но все равно весьма узнаваемый. Юнги замер, изумленно следя за тем, как нагло Чимин кривился, нисколько не стесняясь выражения своих чувств. — Хосок не говорил, что вы пара, — Тэхен вновь обратился к Юнги. — Если бы он предупредил, я бы, разумеется, не стал приходить к вам, — он миролюбиво выставил перед собой руки, мелко кланяясь в извинениях. — Эм, по правде говоря, я бы еще так не сказал, — Юнги перевел свой взгляд на Чимина. Неужели, тот уже все решил или это был его способ спровадить Тэхена куда подальше? У феи всегда все было слишком просто. — Думаю нам всем нужно немного остыть, — он попытался перенять инициативу в их разговоре. — Хосок говорил, что вы, Тэхен, должно быть неплохо разбираетесь в феях и сможете объяснить причину болезни Чимина. Я все же предполагал, что речь пойдет о книге или о каком совете, должно быть, дорога была дальней. — Ох, как только Хосоки мне сказал, что у него тут настоящая фея, я сразу понял, что ни за что не упущу такую возможность. Никогда бы не подумал, что смогу увидеть фею, это же просто удивительно! — Тэхен принялся причитать, размахивая руками и едва не снося своими неимоверными рукавами оставленную на скамейке посуду. — Вот как, — Юнги попытался скрыть свое удивление. Он испытывал режущую нужду в разговоре с Чимином с глазу на глаз. Если ни Тэхен, ни Хосок, ни, судя по их реакции, никто другой из их знакомых за всю жизнь никогда не встречал фей, то как вообще Чимин попал в его мир, почему остался, почему не скрылся где-то подальше от посторонних глаз? Почему Чимин решил подарить свое время ему, почему целовал, будто желал этого больше жизни, почему не боялся, почему не считал чудовищем? — Покажи. Юнги даже не сразу понял, откуда исходил звук. Чимин тихо бормотал себе под нос, все еще враждебно смотря на мага, будто бы специально игнорировавшего его недовольство. Тэхен поднял руку и закатал повыше рукав, попутно сдвигая тяжелые браслеты. Юнги собственными глазами видел, как напряглись чужие мышцы и вздулись синеватые вены. Тэхен с силой ухватился за собственное запястье, передавливая кровоток. Его волосы вихрем взметнулись вверх, а вокруг пальцев заструилось золото, словно раскаленный металл. Юнги отшатнулся, предостерегающе схватив Чимина за плечо, но тот даже не вздрогнул, следя за ладонью, будто бы ожидая чего-то. Волосы феи встрепенулись вслед за тем, как драгоценная жидкость взорвалась, образуя над рукой Тэхена сеть из мельчайших нитей, переплетенных между собой. — Что за черт… — Юнги нервно сглотнул, оглядываясь по сторонам. Его дом был вовсе не в двух шагах от деревни, но случись кому-то ненароком пройти мимо, оставить происходившее незамеченным было бы невозможно. — Ты собираешь знания, — пробормотал Чимин и, к ужасу Юнги, прикоснулся своими пальцами к тонким нитям, заставив их переливаться и сверкать на свету. Тэхен кивнул, с усердием тяжело дыша. Магия явно забирала у него немало сил. Он повел плечом и сеть мигом свернулась в клубок, вновь скрываясь за его ладонью, будто бы никогда и не существовала. Тэхен поправил одежду и вновь вернул своему лицу непринужденность, явно ожидая вердикта от Чимина. — Невероятно, — не сдержался Юнги, не сумев справиться с потрясением. — Я тут правда ненадолго. У меня лавка в городе, а терять своих клиентов я не намерен, так что, если все формальности улажены, то нам стоит приступить к делу, — прокашлявшись, сказал Тэхен. — Хосок не рассказал вам, что с Чимином? — тон Юнги вмиг посерьезнел. В глубине души он несказанно обрадовался новости о том, что их гость не собрался задерживаться надолго. То, что Чимин перестал видеть в маге угрозу вовсе не значило, что Юнги теперь не трясся от пальцев ног до кончиков волос. — Он только сообщил мне о проблеме с крыльями и о том, что фея была при смерти, когда вы ее нашли. Юнги невольно бросил взгляд на Чимина, заметив, что тот как-то смущенно, будто стыдясь этого, руками подтолкнул свои перепончатые крылья подальше за спину. — Феи так редко болеют, — Тэхен покачал головой цокая языком. — Хотел бы и я забыть о простуде и других глупостях. Человеческое тело слабо, пусть и способно стать вместилищем для чего-то куда сильнее него самого. Позволишь? — он протянул руку осторожно, не приближаясь к Чимину, пока тот не кивнул. Юнги как завороженный наблюдал за ними двумя. Невольно они начали ходить кругами, будто собаки, разглядывающие друг друга, прежде чем вцепиться зубами в чужую шею. Напряжение росло, что-то блеснуло в руках Тэхена. Секунда, и крылья Чимина вспыхнули светом, словно намертво приклеиваясь к пальцам мага. Юнги испуганно дернулся, даже не успев подумать, что именно собрался сделать, как вдруг свет пропал. Также внезапно, как и появился. Чимин вновь оказался рядом с ним и замер, тяжело дыша, будто бы только что пробежал кросс. — Они уже были такими, когда ты ушел? — только и спросил Тэхен. Что-то во взгляде Чимина надломилось, болезненно треснуло, и Юнги понял ответ задолго до того, как он начал говорить. — Нет, — твердо, безапелляционно. Он уставился на Тэхена, словно ждал чего-то плохого, но тот только поджал губы и понимающе покачал головой. — Ты не сказал им, верно? — Что именно? — тут же встрял Юнги, не в силах наблюдать за тем, как лицо Чимина вновь приобретало блеклые оттенки, словно из него высасывали саму жизнь. — Феи, они, как у вас говорят, как кролики — они умирают от одиночества, Юнги, — Тэхен печально улыбнулся. — Моей работы тут не требуется, об этом стоило бы знать даже Хосоку. Юнги судорожно соображал. Одиночество? Вот каково было имя недуга Чимина. Но разве бывает так, что одна лишь тоска губит здорового человека? Теперь многое обретало свой смысл. Почему Чимин был один и так далеко от своих, почему на самом деле не доверял, почему ругался с Хосоком. Холод, как он и предполагал, вовсе не был холодом. Тело феи убедило разум, что Юнги ушел, что… Не вернется? Он смотрел на Чимина совсем иными глазами. Сколько боли ему пришлось перенести? Сколько раз ему пришлось услышать в свой адрес «бесполезный», прежде чем его организм запустил программу самоуничтожения? — Чимин, — неуверенно позвал Юнги, дожидаясь, пока чужая мордашка вновь посмотрит на него. — Что бы ни случилось, ты можешь остаться со мной, слышишь? Фея с сомнением кивнула, неохотно поддаваясь порыву и ныряя в подставленные руки. Юнги собрал все свои силы, борясь с усталостью и воспаленными нервами, чтобы сжать его как можно крепче. — Зайдете на чай? — вежливо поинтересовался Юнги, выглядывая поверх растрепанной копны волос. — О, только если у вас найдется немного свежих овощей для моего фамильяра. — Я сделаю, — тут же откликнулся Чимин, смущенно отскакивая от Юнги и первым уносясь в дом. Они расселись за маленьким кухонным столом, совершенно не привыкшим встречать такое множество гостей. Тэхен что-то благозвучно пропел и из воздуха появился маленький пушистый кролик, больше походивший на детскую плюшевую игрушку, чем на настоящее животное. — Знакомьтесь, это Куки, мой фамильяр. Без него я бы запутался в заказах, даже будь у меня три клиента, как в старые добрые времена, когда я еще только открыл свою лавку для посетителей, — он тепло улыбнулся, с почтением приглаживая стоявшие торчком длинные уши. — Ох, он очень милый, — Юнги было потянулся к свернувшемуся на коленях Тэхена питомцу, как тот вдруг нахохлился и без предупреждения вцепился ему зубами в подушечку пальца. Юнги болезненно взвыл, прижимая ладонь к губам. — Не стоило, — с ноткой досады пробормотал маг. — Он все же мужчина и не терпит с собой такого обращения. Юнги неловко извинился, приняв решение во что бы то ни стало больше не проявлять даже грамма инициативы до тех пор, пока Тэхен не скроется за линией горизонта. Чимин суетливо распахнул окно, впуская в прохладную гостиную душный уличный воздух. Он словно стряхнул с плеч вес длинной футболки и потянулся ладонями за подоконник, будто хотел подобрать что-то с земли. Не прошло и минуты, как он высунулся назад с гигантским, несоразмерным его телосложению пучком моркови, преследуемый чем-то, напоминавшим разросшийся куст фасоли. — Он ведь любит морковь? — невинно поинтересовался Чимин. Юнги едва смог удержать собственную челюсть, грозившую того и гляди встретиться с полом, пока фея ловко расправлялась с мелкими кусочками грязи под струей воды из умывальника. — Ох, он будет счастлив, — Тэхен ласково потрепал кролика по голове. — Многие маги отдали бы все, чтобы иметь под рукой фею. Волшебные растения очень прихотливы и порой могут зреть годами, если им немного не помочь, — он обратился к Юнги, не менее довольно поглядывая на старания Чимина. — Слышишь, Чимин, Тэхен, как и я, считает, что твои способности удивительны! — Юнги не сразу понял, что сморозил какую-то глупость. Остренькие уши феи вспыхнули стыдливым румянцем, а на лице мага ненадолго застыло выражение легкой озадаченности. — Все феи умеют это, — почти неслышно пробормотал Чимин. — А я не умею больше ничего. Тэхен ахнул, тут же прикрыв рот. Юнги нелепо оглядывал их обоих, в попытках понять, что такого важного крылось в этой фразе. — Они из-за этого не приняли тебя? — таким же тихим шепотом спросил Тэхен. — Да, — Чимин резко оборвал разговор, возвращаясь к столу с помытой зеленью и протягивая ту возбужденно подергивавшему носом зверьку. — Могу я рассказать? — осторожно спросил Тэхен, пытаясь заглянуть в чужое опущенное лицо, но Чимин только небрежно отмахнулся, облокотившись поясницей о край раковины и нервно перебирая в пальцах собственные крылья. — Фей не просто так зовут лесными целительницами, — начал маг. — Они властны решить, кому суждено умереть, а кому прожить новый день. Каждая фея способна оживить иссохший пень и погубить отжившее свое дерево, чтобы то могло дать дорогу молодым побегам. С возрастом у каждой феи проявляется их особый дар, умение, подвластное только им одним, способное повелевать стихией, звуком или светом, — заканчивать Тэхен не стал, но и без того было ясно, чего Чимин оказался лишен. — Чимин, — Юнги встал, почувствовав небывалую решимость. — Какое мне дело до других фей? Моя фея здесь, и она умеет творить невероятные вещи. Знаешь, о чем я мечтал с тех пор, как сюда переехал? — вкрадчиво спросил он, и Чимин покачал головой. — Я мечтал о своем уютном саде, о зеленых пышных кустах, домашних овощах и фруктах, и тихом закрытом от посторонних глаз уголочке, спрятанным за листвой цветущих деревьев. Разве это не прекрасно? — он смахнул длинные локоны с глаз, ловя чужой завороженный взгляд. — О большем я и мечтать не мог. Он поцеловал Чимина. Со всей страстью и чувствами, что копились в его теле вместе с тяжелым напряжением. Ему было плевать на Тэхена, все еще наблюдавшего за ними, плевать на грязь, оставшуюся у Чимина на руках. Никогда и ничто в его жизни не ощущалось так правильно, как хрупкое тело, подрагивавшее в его объятьях. Чимин гортанно простонал, сплетаясь с ним языками, будто не мог насытиться, не мог до конца поверить в то, что происходившее было реальностью. — Пожалуй, мне все же пора, — неловко прокашлялся Тэхен, щелчком пальцев заставляя исчезнуть мелкие огрызки моркови, разлетевшиеся по ковру. — Подождите, а что теперь будет с его крыльями? — с трудом оторвавшись от поцелуя, с отдышкой пробормотал Юнги. — О, они восстановятся со временем, беспокоиться не о чем, — он улыбнулся, отвесил короткий поклон и исчез, растворившись в воздухе, словно мираж. — Ты собираешься еще или нет? — недовольно пропыхтел Чимин, шлепнув его по плечу, чтобы вновь вернуть себе потерянное внимание. — Он же все еще может быть где-то здесь. — Минуту назад ты не был таким глупым. Юнги рыкнул, подхватив Чимина под бедра и подкидывая его в воздух, но тот только рассмеялся, обнимая за шею, будто большого плюшевого медведя. — Ты же знаешь, что я собираюсь сделать? — Юнги тяжело дышал, все же подниматься по лестнице с кем-то на руках, пусть даже этим кем-то был Чимин, очень непросто. — Должно быть это очень тяжело быть глупым тобой. Все делают так, — фея фыркнула, а вместе с тем вяло махнула крыльями, едва не сбивая со стены небольшую картину, висевшую в доме еще до появления в нем Юнги. — Чимин, черт возьми! Юнги вцепился в его губы нисколько не стесняясь кусаться и бороться, пока зубы со стуком не столкнулись друг с другом. Все шло совсем не так, как он привык. У него невероятно давно не было секса, но еще ни один его партнер никогда не был до такой степени раскрепощен. Чимин с легкостью избавился от ненавистной футболки и блаженно распластался по кровати, обтирая своими блестящими крыльями все белье. — Теперь мы всегда будем спать в твоей пыльце, — цокнул языком Юнги, оглядывая свысока это безобразие и попутно стягивая с себя штаны. — Она лечит, — с важным видом заметил Чимин, куда подвижнее ерзая по простыням. Юнги чуть не набросился на него. Обнаженный, с потрясающей перламутровой кожей, искрившейся миллионами мельчайших светящихся веснушек, копившихся целыми стайками на бедрах и около пупка. Чимин был до безумия пластичным и изящным. Но несмотря на безобидный вид, в глазах блестела алчная похоть. Стоило Юнги окончательно раздеться, как Чимин выпустил свои острые коготки и впился в его плечи, затягивая с собой в один большой человеческий клубок. Юнги с трудом находил его губы, вцепляясь в ускользающую пухлую плоть, будто хищник в кусок свежего мяса. Чимин все продолжал вертеться, заставляя побегать за собой даже на чертовой кровати. Он же первым и сдался, проваливаясь под Юнги, будто бы с самого начала только и ждал момента, чтобы оказаться под ним на животе с выпяченной задницей, прикрытой тонкими кожистыми крыльями. — Ты бы знал, как ты сейчас выглядишь, — страдальчески простонал Юнги, падая всем весом на пятки. — Невероятно красивый, как мне повезло найти тебя, — он бормотал без умолку кучу глупостей, надеясь, что возбужденная фея пропускала мимо своих прекрасных ушей хотя бы половину из них. Чимин сладко стонал, потягиваясь, словно кошка, намеренно провоцируя. Юнги в нетерпении нашел крем для рук, валявшийся на кровати только из-за его лени и вечной сухости кожи, совершенно не помогавшей музыке. А Чимин будто этого только и ждал — сам просился на пальцы, совершенно не обращая внимания на то, как порой деревенел Юнги, подумав, что ненароком дернулся слишком резко и сделал больно. У него слишком давно не было практики, но Чимин совершенно не собирался ждать, пока в нем проснется хоть капля уверенности. — Юнги! Он громко зашипел, явно не добра и процветания желая на своем стрекочущем языке. Юнги, как мог, аккуратно пристроился, стараясь не задавить фею своим весом и, наконец-то вошел. Ему предстояло провести еще немало времени, приспосабливаясь к чужому темпу. Чимин, по всей видимости, даже не подозревал о существовании прелюдий и нежного секса. Он гнался за оргазмом, будто этот секс был последним шансом в его жизни получить его. Юнги напрягся, почувствовав, что долго не протянет. Было ли то осознанное желание или секундный порыв, но он, сам того не осознавая, едва не до крови вцепился в заостренное ушко, покусывая во рту хрящ и кончая под визгливый вскрик кончившего вслед за ним Чимина. Не в силах держать собственный вес, Юнги почти всем телом навалился сверху, не сразу замечая, как что-то настойчиво начало давить ему в живот. — Больно! — только и успел взвизгнуть Чимин, как в воздух поднялся ворох листьев, словно просачивавшихся в спальню сквозь стены. Юнги будто протрезвел, в тот же миг отскакивая едва не на другой конец постели. Чимин сидел перед ним абсолютно обнаженный, будто статуя, выточенная из чистейшего мрамора. Его крылья поднялись и встали торчком, словно напитавшись силой. Пол засыпали мелкие кучки листвы, но Чимин не замечал этого и ошеломленно хлопал крыльями, будто до сих пор не мог поверить, что они были при нем. — Твои крылья… Но Юнги так и не смог договорить. Чимин, запутавшись в простынях повалился на пол и тут же воспарил всего лишь сантиметрах в двадцати от земли, но в его лице было столько счастья, что Юнги ни за что бы не посмел принижать столь значимое достижение. Если бы только все болезни можно было бы вылечить столь приятным способом. Он ухмыльнулся сам себе, оглядывая спальню, еще недавно казавшуюся слишком большой для него одного. Она превратилась в настоящий беспорядок, блестела от пыльцы и совершенно не походила на саму себя, но теперь ощущалась куда более родной.