Fairy ring — lucky horseshoe

Юнги готов был благодарить небеса за то, что Чимин не стал пререкаться хотя бы в вопросе о том, кто из них должен был учить язык другого. Проспав весь день и, явно чувствуя себя не лучшим образом, фея решила выплеснуть все скопившееся на сердце недовольство в их небольшой урок. К полуночи Юнги готов был рвать на себе волосы. Чимин его совершенно не слушал и изводил непоседливым барахтаньем не хуже невоспитанной пятилетки, а он никогда не собирался наниматься нянькой для несмышленой детворы. Хуже всего было осознавать то, что Чимину учеба давалась так легко, что при должном желании он мог бы защебетать по-человечьи к обеду среды. Фею же интересовал только Юнги. Чимин вертелся как мог, то усаживаясь на пол перед диваном, то разваливаясь на мягких подушках, которым все равно предпочитал закидывание всех своих конечностей Юнги на колени. Чимин то и дело задумчиво скрежетал зубами и без малейшего зазрения совести щипал Юнги за щеки, будто надеясь увидеть на них такие же блестящие, как у него самого веснушки. Он вообще, казалось, помешался на изучении человеческого тела. Все сравнивал их уши, цвет волос, да даже пальцы на ногах. Юнги все не мог взять в толк, откуда взялось это неуемное любопытство. Безусловно он и сам не был большим сторонником учебы, дело это было трудоемкое и слишком нудное, но понять Чимина все равно не мог. Они оба были в большей степени, как определял это сам Юнги, людьми. С одной лишь разницей — Чимин был невероятно красив и притягателен. Он будто лучился светом и теплом, от него пахло чем-то растительным, но не приторной цветочной пыльцой, а терпкой горечью масла растительных семян и скошенной травой. Ни одни духи, изобретенные лучшими парфюмерами, не смогли бы передать естественность и яркость этого аромата, исходившего будто из-под кожи феи. Юнги, должно быть, спутал этот запах с самой природой и лесом. Пока Чимин не оказался так близко, он и представить себе не мог, чем именно пропитался весь его дом. По правде говоря, этого уюта его одинокой берлоге вечно не хватало. Он все никак не мог отделаться от мысли, что будь Чимин обычным парнем, которого Юнги бы подцепил где-нибудь в городском парке, тот бы сейчас мог по-настоящему переехать к нему, привезти свои вещи и устроить настоящий переполох среди аскетично пустующих полочек. Юнги не понимал парней, бурчащих на своих девушек, втихую заставлявших душевые косметикой, а гостиные безделушками. Когда он был в отношениях, то предпочитал чувствовать присутствие партнера в своей жизни и, в том числе, в своем быту. Разве не в этом и смысл? Чтобы жить вместе, спать в одной постели, разделять все радости и невзгоды, вплоть до мокрого полотенца, еще не успевшего просохнуть от чужих волос. Пожалуй, стоило признать, что Юнги на самом деле изголодался по человеческому теплу. Жить в глуши, вдалеке от цивилизации и шумного города было прекрасно, но о свиданиях, разумеется, пришлось позабыть. Он давным-давно перестал искать себе кого-то, так что о совместном гнездышке у него не было и мысли, когда он решался перебраться в деревню. Такие переезды всегда ощущаются совсем по-другому, когда рядом есть кто-то, кто будет вымазывать тебе нос вонючей строительной краской, пока вы вдвоем пытаетесь облагородить посеревшие от пыли и старости потолки. Юнги уже и не помнил, когда последний раз у него просто-напросто был секс, а теперь перед ним вертелась натуральная бестия, красотой затмившая всех, кого ему доводилось знать. Чимин был абсолютно невыносим в своем неведении, но, что хуже, похоже был голоден до тактильных контактов ничуть не меньше него самого. — Перерыв, — громко объявил Юнги, захлопывая дурацкую приключенческую книжку для подростков с какими-то кривоватыми цветастыми картинками. Он сдавался. Самому себе или фее, плевать, нервы у него были не железные, а характер у Чимина уж точно не ангельский. — Ты куда? — удивленно пискнул Чимин, чьи ноги по-прежнему болтались на спинке дивана, ведь культурно сидеть, как полагалось всем нормальным людям, он отказывался напрочь. Его голос сильно менялся, когда он пытался говорить по-корейски. Разумеется, от диковатого змеиного шипения избавиться было едва ли возможно, но он на удивление справлялся неплохо и даже не визжал как банши, что крайне благоприятно сказывалось на чувствительном слухе Юнги. — Устал, — просто ответил Юнги, разминая затекшую шею. Это было почти правдой. Он на самом деле сильно утомился. Каким бы прекрасным учеником Чимин ни был, но все же его прилипчивость делала свое. Юнги нужно было время и свежий воздух, а возможно и парочка сигарет, лежавших в самом дальнем углу деревянного ящика с садовым инвентарем. Он не курил, нет. По крайней мере ему удавалось убеждать себя в этом, пока пачка сигарет могла растянуться на несколько долгих месяцев. Он вышел на крыльцо, обращенное к опушке леса и небольшому озерцу. Голоса людей давно стихли. Даже любившие выпить на ночь глядя мужчины давно перестали шуметь и петь пьяные песни. Юнги любил эту глухую влажную, пропитанную запахом мокрых подгнивших листьев тишину. Чимин, разумеется, даже не думал оставлять его одного и следом высунулся наружу, опасливо озираясь по сторонам, прежде чем показаться не только одной растрепанной макушкой. Он не переставал неприязненно фыркать на предложенные ему штаны и согласился разве что на свободную белую футболку, в которой пришлось сделать два уродливых разреза для крыльев. Благо Юнги любил ее чуть меньше, чем собственное душевное равновесие, которому способствовали чужие прикрытые ягодицы. — Ты не хочешь меня здесь, — вдруг выдал Чимин, неловко усаживаясь на деревянную лавочку, сконструированную когда-то лично Мином. — С чего ты взял? — недоуменно бросил Юнги, даже не обернувшись. Все же ему было далеко не пятнадцать, чтобы заводиться из-за любых мелочей и плескаться эмоциями вместе с фонтаном бьющими гормонами. — Что? — Почему ты так решил? — Юнги постарался перефразировать свои слова. — Я чувствую это, — упрямо продолжил Чимин, хмурясь и недовольно поглядывая на него из-подо лба. — Если бы я не хотел тебя видеть здесь, то оставил бы в лесу. — Ты бы не оставил, но я тебе не нравлюсь, — оглушающе искренне подытожил Чимин. По всей видимости его вспыльчивый и вредный характер распространялся еще и на непомерно неприятную правду, которую обычным людям было бы неудобно произнести вслух. — Это не так, — устало вздохнул Юнги. Отчасти это не было правдой, но почему-то ему не хотелось показывать Чимину, насколько неудобным было его присутствие в тихой и размеренной жизни. — Все люди врут? — Юнги вздрогнул, оборачиваясь, заслышав в голосе феи неподдельную обиду. — Наверное, честнее всего будет сказать да, но это не значит, что врут со зла. Я рад, что ты здесь, Чимин, просто я не был готов к твоему появлению и к ответственности, которая окажется свалена на меня. — Как ответственность может быть свалена? — Это значит, что кто-то другой заставляет меня чувствовать очень сильную ответственность. Если ты так хочешь правды, то я действительно не ждал, что ты останешься. Я был уверен, что Хосок что-то сделает с твоими крыльями и ты сможешь вернуться домой. — Я не вернусь домой, Юнги, — Чимин наклонил голову вбок, будто дожидаясь взрыва, способного снести его своей силой. — После слов Хосока я стал догадываться, что так и будет. Не хочешь рассказать почему? — он неуверенно повел плечом, не зная, уместен ли был вопрос. Чимин вмиг нахмурился и посерьезнел, подбирая под себя ноги и вглядываясь в глубину ночи, будто бы сквозь многие мили густых лесов могу увидеть место, которое ему пришлось покинуть. — Я там не нужен. Он не сказал больше ни слова, но Юнги и без того услышал достаточно. Это не могло не ранить. Быть ненужным своей общине, семье, друзьям. Не имело значения как именно феи относились друг к другу и в чем заключался их уклад жизни. Важно было то, что Чимину, абсолютно прекрасному, такому способному и озорному, там попросту не было места. Неужели все феи были такими скупыми на ласку и любовь, что все в своей жизни сводили к сухим фактам, правде и выгоде? Неужели у них не возникло и капли сострадания к своему близкому, вынужденному их отношением отправиться прочь от дома на верную смерть. Безумие. — Это из-за твоих крыльев? — все же решился задать вопрос Юнги, но Чимин только отрицательно покачал головой и вновь вернулся к своему наблюдению то ли за звездами, то ли за мягко колышущимися ветвями черных деревьев, едва различимых среди сплошной тьмы. — Мне жаль, что так вышло, но скоро приедет знакомый Хосока, он обещал, что сможет исправить твое состояние. — Разве теперь это нужно? — Решать только тебе, Чимин. Я был бы рад увидеть твои крылья во всей красе. Уверен, они просто чудесны. В темноте было ничего не разобрать, но легкий свет из окна наводил желтую тень. Юнги готов был поклясться, что видел, как Чимин покрылся смущенным румянцем и неловко прикрылся тыльной стороной ладони. — Тебе не холодно? — Ты такой глупый, — фея звонко рассмеялась. — Сейчас лето. — Но ведь летом тоже бывает холодно. К примеру, ночью или когда идет дождь, — Юнги изо всех сил старался удержать свой дергающийся глаз неподвижным. С Чимином иногда было невыносимо сложно сохранить хотя бы крохи собственного достоинства. — Мне было холодно утром, но теперь мне тепло. Значит ты чувствуешь какой-то неправильный холод, — с важным видом умозаключил Чимин, черт возьми, закатывая глаза. — Ну разумеется, — сквозь зубы процедил Юнги, проклиная все сказки, в которых редко предупреждали о том, что за красотой и лучистым смехом может крыться настоящий паразит. Как бы там ни было, сказанное Чимином не могло не звучать странно. В разгаре лета утром стояла удушающая жара. Юнги готов был послать к черту все дела и остаться дома, хоть дерево на солнце прогревалось едва ли хуже воздуха. Разве Чимин мог по-настоящему мерзнуть в это время? Юнги уселся на длинный ящик с садовым инвентарем и все никак не мог заставить свой мозг работать. Возможно ли, что феи как-то по-другому воспринимают температуру или он попросту не мог разобрать шифр, крывшийся за этими словами? Пусть Чимин и делал невероятные успехи, но все же пока мог использовать только простые конструкции в предложениях, а некоторые слова оставались для него бессмысленны. Холод и тепло могли оказаться чем угодно, а Юнги и вправду слишком устал для того, чтобы додуматься самому. — Ну вот опять, — страдальчески протянул Чимин. — Что опять? — недоуменно переспросил Юнги, покачивая ногами. Чимин весь нахохлился и смотрел на него с таким недовольством, будто бы он лично был ответственен за геноцид выращенной феей колонии бабочек. — Я снова чувствую это. Я тебе не нравлюсь, — он фыркнул и недовольно перебрал свои волосы, отчего-то тускло светившиеся в ночи. — Чимин, это не так, — спокойно возразил Юнги. По правде говоря, стоило только присмотреться к фее, как сразу же становилось понятно, что все ее шипение и острые зубки были делом исключительно напускным, предназначенным для подозрительных незнакомцев или настоящих врагов. Юнги больше ни капли не боялся его, хоть порой и напоминал себе, что делать это все же стоило бы. — Но ты недоволен! — он едва не вскрикнул, подрываясь со своего места и становясь напротив Юнги с до невозможности воинственным видом, совершенно не подходившим его миловидному лицу. — Это не значит, что ты причина моего недовольства. Я думал над твоими словами и ничего больше. — Ты ушел из дома, пах раздражением, тем, что я тебе здесь не нужен, потом рычал на меня, — он принялся загибать пальцы прямо перед лицом Юнги. — А сейчас говоришь, что это не я! — Чимин раздраженно топнул босой ногой, но Юнги мог смотреть только на мерцающую лазурной синевой пыльцу, осыпавшуюся на лакированный деревянный пол, потому что перед самым носом у него вертелись слишком соблазнительные голые бедра, которые никак не помогали относиться к претензиям феи серьезно. — Почему люди так много врут? Почему ты просто не говоришь? — Чимин оскалился и запрокинул голову к небу, будто пытался сдержать слезы. — Подожди, — Юнги и сам был вынужден запрокинуть голову, чтобы увидеть наконец, насколько был расстроен Чимин. — Ты все не так понял, пожалуйста, успокойся, — Юнги с трудом поймал его ладонь, все норовившую выскользнуть из пальцев. — Помнишь сказку, которую мы сегодня читали? Я говорил тебе, что сказки — придуманные истории, но даже в них часто говорят о многом, что люди делают в обычной жизни. Ты спишь, когда светит солнце, но люди обычно спят ночью. День был длинным, и я действительно устал. — Как ты можешь быть таким глупым? Сейчас дни уже короче, — недовольно буркнул Чимин, все же сплетаясь своими мягкими пальцами с узловатыми длинными пальцами Юнги. — Что? — Юнги едва не растерял последние мозги, пока до него дошло, что фея поняла его буквально. — Это такое выражение. Люди так говорят, когда за день пришлось сделать очень многое и казалось, что эти дела так никогда и не кончатся. — Все равно глупо, — Чимин пожал плечами и отвел взгляд куда-то в сторону. Его веснушки больше не блестели, и Юнги безумно боялся, что виной тому был он и пролитые из-за него слезы. — Я правда устал и просто хотел побыть на улице. Здесь гораздо прохладнее и легче дышать, правда? — фея кивнула, и Юнги принял это за добрый знак. — Я уже говорил тебе, что вовсе не считаю тебя лишним здесь, а остальное, — он хмыкнул, дергая Чимина за руку и заставляя посмотреть на себя. — Ты слишком часто называешь меня глупым. Это, знаешь ли, не очень приятно. — Почему ты не можешь просто стать умнее? Юнги не смог сдержать смеха. Ну конечно, почему он просто не поумнел? Жаль рядом не было Чимина способного дать ему дельный совет. В действительности можно было поразиться тому, как по-разному они думали о самых простых вещах. Юнги бы хотел и сам избавиться от того, что ему приходилось усложнять каждый день, просто потому что его вырастили таким, в таком обществе, в такое время. Может, если бы он и сам научился мыслить сухими фактами, не приходилось бы придумывать столько оправданий своей жизни в глуши. — Сегодня утром я очень сильно испугался за тебя, Чимин. Тебе стало плохо, пока меня не было, ты знаешь почему? — Юнги не надеялся получить ответ. Если бы фея сама знала в чем дело, то наверняка сказала бы ему, как только выучила подходящие слова, ей бы не пришло в голову усложнять и водить его за нос. Однако, пусть Чимин говорил пока очень странно, но все же был шанс, что Юнги удастся выцепить что-то ценное из его объяснений. — Теперь понятно почему твои уши как картошка. — Что прости? Как картошка? — Юнги не сдержал смеха. Таких комплементов ему еще никогда не делали. — Такие же кривые и круглые как картошка, — Чимин смотрел на него озадаченно, будто для верности кивнув еще пару раз на свои слова. — Уговорил, как картошка, — прошептал себе под нос Юнги все еще посмеиваясь над нелепостью их разговора. — И что это значит? — Ты ими совсем ничего не слышишь. И, ладно, после этого Юнги все же в некоторой мере оскорбился. Ему, как музыканту, безусловно претили подобные высказывания. Уж он-то слышал получше многих и различал те тональности, что были непостижимы обычному человеку. — Я уже говорил тебе, холодно, — все же сжалился над ним Чимин, чему-то задумчиво хмурясь. — Юнги, — тихо позвал он, вновь вернув свой взгляд на бледное лицо человека, ставшее почти неразборчивым без ярких ориентиров в ночной темноте. — Ты правда переживал? — Ну, конечно. Я подумал, что ты умираешь, как тогда в лесу, — Юнги смутился. Он надеялся, что Чимин не станет заострять на этом свое внимание. Он был до сих пор смущен тем, какой эффект возымело на него чужое безжизненное тело. В конце концов он ведь даже ничего не смог сделать, чтобы помочь, а только ревел в светлую макушку, надеясь на то, что тепла его собственного тела хватит на двоих. — Я очень рад, что теперь тебе стало лучше. Чимин вдруг просиял. Он заулыбался так широко, что Юнги стал переживать как бы его щеки не треснули от усердия. Его волосы заискрились, натурально светясь, будто бы у него вместо них были светодиодные ленты, но Чимин, казалось, этого вовсе не замечал. Он с размаху запрыгнул Юнги на колени, да так, что крышка ящика под ними натужно скрипнула. Пискнув что-то неразборчивое, Чимин торопливо забормотал, от радости, должно быть, позабыв, что Юнги совершенно не понимал его язык. — Ч-чимин, ты чего? — вопрос Юнги остался без ответа. Тот крепко обнял его за шею, уткнувшись носом куда-то под подбородок, и неугомонно завертел головой, пытаясь не дать ему произнести ни слова. — Ну вот и что ты творишь? Недовольство Юнги, разумеется, было исключительно для вида. Он не был идиотом и совершенно точно не собирался отказываться от самых необычных объятий в своей жизни. Чимин на ощупь был странным и настолько мягким, что казалось руки могли того и гляди провалиться сквозь него. Теперь, когда тело феи было таким живым и теплым, а сама она цеплялась за Юнги всеми своими конечностями, все ощущалось совершенно по-другому. В нос забился терпкий травянистый запах, но теперь Юнги абсолютно точно чувствовал в нем ягодную свежесть и землистый запах мокрого мха. Чимин буквально окутывал его своим ароматом, будто Юнги находился в чьем-то ухоженном огороде, в котором повсюду цвели и спели овощи и фрукты. Он всегда мечтал о своем саде. У него было слишком много пустой земли, вечно залитой палящим солнцем, но он никогда не мог себе позволить возиться по полдня в грязи, пусть и собственноручно выращенные цветы наверняка пахли куда слаще. Чимин продолжал что-то тихонько урчать, будто пригревшийся кот, а Юнги все никак не мог найти места своим рукам. Он боялся сдвинуться с тонкой талии хоть на миллиметр, потому что понятия не имел, чего именно мог касаться, в то время как сама фея нисколько не отказывала себе в удовольствии трогать его спину и слишком чувствительные коротко стриженные волосы на затылке. Они сидели в тишине долгие минуты, пока ноги Юнги не начали по-настоящему ощущать на себе чужой вес, но Чимин даже не думал разрывать их затянувшиеся объятия, отстраняясь лишь на жалкие сантиметры, чтобы с неустанным интересом разглядывать лицо Юнги. — Почему ты так смотришь? — Юнги все же не удержался от вопроса. — Нам говорят, что люди ужасны, но ты красивый и добрый, как в той сказке, — он довольно улыбнулся, причмокивая губами. — Я не принц, Чимин. То, что я тебя вытащил из леса не делает меня хорошим во всем. — Ты хороший, но глупый. Я чувствую это. Юнги даже не стал пытаться узнать, что именно крылось под этим извечным «я чувствую», да и Чимин попросту не дал ему на это времени, хватаясь за отвороты рубахи и притягивая к себе поближе, чтобы поцеловать. Юнги вздрогнул от неожиданности. Он и подумать не мог, что Чимин, беспомощное дитя природы, по развратности мог дать людям сто очков форы. Казалось, фею нисколько не смущало ни то, кем был Юнги, ни обстоятельства их встречи, что уж говорить о том, что они были знакомы едва ли больше суток. Чимин целовал голодно, жадно, будто бы дорвался до запретного угощения, от которого теперь не мог оторваться. Юнги едва поспевал за его темпом, пытаясь осадить и заставить хоть немного сбавить градус, как вдруг что-то крепко стиснуло его со всех сторон, словно он был зайцем, неудачно заскочившим в капкан. — Чимин! — он едва сумел оторваться от чужих губ, прежде чем его собственный голос с недовольного мычания успел перерасти в неподдельный крик ужаса. Чимин тут же соскочил с него, беспокойно стрекоча и дергая острыми зубами связавшие Юнги путы. Дышать становилось тяжело, что-то, напоминавшее веревки, плотно обвило грудную клетку, сдавливая ребра до ноющей боли. — Прости, прости, прости, — без остановки причитал Чимин, сумбурно хватаясь то за волосы, то за проглядывавшие полоски одежды Юнги. — Сейчас все уберу, сейчас. Ему потребовалось несколько секунд. Напряжение мигом исчезло, да так резко, что Юнги завалился на бок, не в силах удержать собственное тело на весу. Он закашлялся. Легкие горели огнем. Прошло совсем немного времени, но он даже не успел сделать вдох, прежде чем ему перекрыло доступ к кислороду. Чимин забился в угол и тихо плакал, очевидно пытаясь заглушить всхлипы и икоту руками. — Что это, черт возьми, было? — Юнги огляделся, все еще поверхностно дыша, в надежде успокоить панику. Весь пол был усыпан обрезками тугих стеблей. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Растение походило на лиану, но по твердости могло бы сравниться со сталью. Юнги готов был поклясться, что стебли взялись из ниоткуда, но теперь совершенно не хотели никуда исчезать. Это было фантастически. Настолько же невероятно, насколько и пугающе страшно. Чимин сумел сотворить все это за какие-то жалкие секунды. Он безусловно обладал силами, которые не могли не вызывать трепет. Теперь Юнги начинал в полной мере осознавать, насколько серьезен был Хосок, когда готов был рвать на себе волосы от одного только вида феи в своих владениях. Феноменально. Юнги так увлекся изучением последствий магии, что даже не сразу заметил, что Чимин по-прежнему прятался где-то в углу, тихонько всхлипывая и утирая слезы горловиной ненавистной им футболки. — Я не хотел! Клянусь, я не специально! — Чимин едва не визжал, упираясь пятками в доски и стараясь еще сильнее вжаться в стену. Юнги осторожно подполз к нему на четвереньках, по дороге разгребая в стороны остатки неизвестного растения. — Не буду врать, приятным опыт не назовешь, но я в порядке, Чимин, слышишь. Немного все поболит, но это не страшно, прекращай реветь, — Юнги постарался изо всех сил собрать все оставшееся в нем мужество. По правде говоря, испугался он знатно. Не будь Чимин таким искренним в своих эмоциях, он бы смело подумал, что тот хотел его убить. Тело местами до сих пор неприятно ныло, но все произошло так быстро, что он толком не успел ничего понять и обдумать. — Я не успел, я не знал, — продолжал заходиться всхлипами Чимин. — Бесполезная, глупая магия, — он злобно дернул себя за волосы, взаправду вырывая с корнем несколько прядей. — Эй, прекращай, ну тихо ты, — Юнги с трудом оттащил его руки, заставив хотя бы ненадолго прекратить самобичевание. — Это был несчастный случай, мы оба забудем об этом. — Врешь, не забудем! — тут же запротестовал Чимин, вздрагивая от нового приступа истерики. Все его лицо было залито слезами, некрасиво собравшимися в капли под подбородком. Юнги было жалко даже смотреть на него. Он безусловно не был рад такому сюрпризу, но совершенно точно не мог понять, с чего Чимин так убивался. — Почему ты плачешь? — вновь попытался Юнги. Видеть солнечного Чимина таким разбитым было больно. Он весь крошился на глазах, тускнел и выцветал. Его ненадолго вспыхнувшие ярким светом волосы вновь лишь приглушенно мерцали, а щеки посерели и будто ввалились от ужаса, застывшего на его лице. — Моя магия ужасна. Она бесполезна, а сейчас сделала больно. — Ты что, я никогда в жизни не видел ничего подобного. Ты из воздуха вырастил такую громадину. Брось, если так переживаешь, то я уверен, у хосокова дружка наверняка найдется для тебя какие-нибудь ваши учебники или еще что, поучишься чему-то новому и будешь самым крутым. — Зачем учить такое? — Чимин весь перекосился, с отвращением глядя на жирные стебли, валявшиеся у них под ногами. — Это бесполезно, — снова повторил он, будто бы Юнги все никак не хотел понимать что-то до ужаса простое. — Кто тебе это сказал? Я уверен, мы найдем твоей магии хорошее применение. Вон, будешь Хосоку помогать или мне в конце концов. Только поймем, что ты умеешь и обязательно придумаем, что с этим делать. — Я ничего не умею, Юнги. Я бесполезная фея, — Чимин как-то обреченно улыбнулся, глядя на него в ответ.