Глава 2. этого было достаточно/тихо, как мышка
24 мая 2022 г., 00:06
Рядом с канадской границей, на краю Национального заповедника дикой природы Арустук — смеси старого и молодого леса, который, казалось, никогда не высыхал — находился город, забытый человеческим миром.
И то, что он всеми позабыт, было даже лучше.
Извне городок Касвелл, штат Мэн, был подобен невидимке. Ближайшая крупная автомагистраль проходила за много миль от него. И единственный способ узнать, что у Касвелла вообще имелось название — это старый указатель на двухполосной дороге. Выцветший красный знак поддерживали два столба, окрашенные облупившейся чёрной краской. Золотые буквы на табличке гласили «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», а белые с чёрным контуром — «КАСВЕЛЛ». Ниже этих слов значилось «ОСНОВАН В 1879 ГОДУ». Внизу располагалась небольшая картина, на которой изображалось дерево у фермерского дома и стог силоса поодаль от них.
Любой, кто попадал в Касвелл (обычно это происходило совершенно случайно), видел старые фермы и улицы без единого светофора. Там имелся небольшой продуктовый магазинчик, закусочная с мигающей неоновой вывеской «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», заправочная станция и старинный кинотеатр, в котором крутили киноленты давно минувших дней, в основном чёрно-белые фильмы о монстрах.
Вот и всё.
За исключением того, что это всё было чистой ложью.
Никто не жил в старых фермерских домах.
В магазинчике, и в закусочной, и на заправке работали люди. Даже в кинотеатре имелись работники.
Но никто из них не жил в самом Касвелле.
Потому что сразу за городом-пустышкой располагалось озеро Баттерфилд.
Со всех сторон его окружали укреплённые арматурой высокие стены из камня, которые были не менее четырех футов толщиной.
За этими стенами находился жилой комплекс.
И именно в нём обитала самая могущественная стая в Северной Америке, а возможно, и во всём мире.
Я не жил в комплексе. Пребывание в нём заставляло мою кожу чувствовать себя наэлектризованной. Мне не нравилось это ощущение.
Рядом с озером Баттерфилд пролегала Вудман-роуд — дорога, состоящая из грязи и гравия. Если бы вы дошли до конца Вудман-роуд, то очутились бы перед металлическими воротами. А за ними, в глубине леса, стояла небольшая хижина.
Она была совсем крохотной. Когда-то домик принадлежал лесорубам, которые рубили деревья в середине двадцатого века. В нём было две спальни. Небольшая ванная комната. Перед входом имелось крылечко со стоящими на нём двумя стульями. А маленькой скромной кухни вполне хватало для двух мужчин — вот и всё. Вот и всё.
Этого было достаточно.
Большую часть времени.
***
Были дни, когда мне требовалась тишина. Было необходимо побыть вдали от всех. Дни, когда я обращался и носился по заповеднику, ощущая под лапами влажную землю и шлепки листьев по морде. Я продолжал бежать до тех пор, пока не мог двигаться, лёгкие в груди горели, а язык вываливался из пасти. Я уходил глубоко в заповедник, подальше от достопримечательностей и звуков жилого комплекса. От других волков. От ведьм. Даже от Эзры. Он всё понимал. Я валился под старое дерево и лежал на боку, грудь тяжело вздымалась. Сюда меня приводил инстинкт, и я катался по траве, переворачиваясь на спину и позволяя солнцу греть живот. Пели птицы. Белки скакали по деревьям, и, хотя я мог бы преследовать их и съесть, обычно я оставлял их в покое. У меня были странные отношения с деревьями. Моя мать спрятала меня в одном из них за мгновение до того, как её убил мой отец. Тогда мне было шесть лет.***
Воспоминания — забавная штука. Если бы меня спросили, чем я занимался ровно год назад в любой из дней, скорее всего, я бы не ответил, если бы только кто-нибудь мне не подсказал. Но шестилетнего себя я помню с поразительной ясностью. По крайней мере, некоторые из тех дней. Это были яркие вспышки и мгновения, от которых у меня покалывало кожу. Я помню стаю. Нас было шестеро. Одна из них была сильной и доброй Альфой. Она прижимала нос к моим волосам и вдыхала мой запах. Второй из них была её пара — женщина постарше, которая во время смеха запрокидывала голову и хваталась за бока. Ещё была женщина по имени Дениз. Она была тихой и красивой. Когда она двигалась, казалось, что она едва касалась земли. Однажды я поинтересовался у неё, не сошедший ли она с неба ангел. Дениз взяла меня на руки и защекотала мои бока. Её парой была чернокожая женщина с блестящими белыми зубами и лукавой улыбкой. Она выращивала собственный сад. Она давала мне помидоры, и мы ели их, словно яблоки, а сок из них и семена стекали нам на подбородки. Другой была моя мать. Её звали Беатрис. И для меня она была самым замечательным человеком во всём мире. Мы спали с ней в одной комнате. Она шептала мне на ухо по ночам и говорила, что здесь мы в безопасности, что нам больше не нужно ни от кого бежать. Что у нас есть дом. Что она никогда не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Я верил ей. Она была моей матерью. Я не представлял, почему мы сбегали или как долго мы это делали. Бывали ночи, когда мы спали в старой машине, над которой мама молилась перед тем, как попытаться завести, причитая: — Давай, пожалуйста, Боже, сделай это для меня. — Она поворачивала ключ, и двигатель чихал и чихал до тех пор, пока не заводился, а мама радостно кричала, хлопала руками по рулю, широко улыбалась мне и говорила: — Видишь? Мы в порядке. Мы в порядке! Дениз нашла нас спящими в автомобиле на грунтовой дороге, которая скрывалась за рощей. Мама разбудила меня, прижав к груди. Я выглянул из-за лобового стекла и увидел странную женщину, сидящую на земле перед машиной. Та нам помахала. — Волк, — прошептала мама. Машина не заводилась. Двигатель даже не чихал. Странная женщина склонила голову, рассматривая нас. Она говорила тихим голосом, но мой слух был острым, и я мог её слышать. Она сказала: — Всё в порядке. Я не собираюсь причинять вам вреда. Мы забрели на территорию других волков. Женщина отвела нас к Альфе в старую хижину, из крыши которой торчало две трубы. Моя мама прижимала меня к себе. Глаза Альфы вспыхнули красным огнём. Мама дрожала. А я спросил: — У вас есть еда? Мы голодные. Альфа улыбнулась: — Да. Думаю, что-то найдётся. Тебе нравится мясной рулет? Мне не было известно, что такое мясной рулет. Я сказал ей об этом. Улыбка Альфы померкла: — Почему бы нам не посмотреть, понравится ли он тебе? Если нет, мы можем приготовить что-нибудь другое. Мне очень понравился мясной рулет. Я не думал, что когда-либо пробовал что-то настолько вкусное раньше. Я ел его, пока у меня не разболелся живот. Альфа была довольна. Мы остались. В первую ночь моя мама свернулась вокруг меня калачиком. Она поцеловала меня в макушку и прошептала: — Что думаешь, детёныш? Я зевнул. Я устал, и спать в постели впервые за долгое время было приятно. — Да, — сказала она. — Я тоже так думаю. Прошли дни. Недели. Альфа спросила: — Его отец? Я рисовал, сидя за кухонным столом. Они снабдили меня всеми мелками, о которых я когда-либо мог мечтать. Среди мелков попадались и маркеры, но они как правило были высохшими, потому что их колпачки потерялись. — Охотник, — прошептала мать сдавленным голосом. — Мне казалось, что он… Я думала, что он мой… Я поднял глаза и увидел, что она плачет. Я мог ощутить вкус её слёз на кончике языка. В воздухе стоял кисловатый запах, будто что-то испортилось. Тогда я не смог распознать, что за чувство её одолевало. Позже я выяснил. Это был стыд. Прежде чем я успел подойти к ней, Альфа встала и обняла мою мать. Она крепко сжала её и сказала, что всё понимает. Через некоторое время кислый запах исчез. Так шли месяцы. Месяцы, во время которых мы перестали бежать и, казалось, нашли своё место. Мы были подобны дереву, наши корни пустились глубоко в землю, становясь прочнее с течением времени. Наша кровать начала пахнуть нами. Это было замечательно. Это длилось недолго Всё сгорело. Я проснулся от запаха, и он не походил на стыд. То был огонь. Волки выли. Мама подняла меня с кровати. Её глаза были широко распахнуты и полны паники. Где-то в хижине раздался громкий треск, и я услышал крики мужчин. Впервые за долгое время я услышала мужской голос, потому что Альфа не допускала мужчин в свою стаю. Она сказала, что они ей не нужны, и подмигнула мне, заверив, что я буду исключением. Эти слова неимоверно осчастливили меня впервые за долгое время, потому что я собирался вырасти хорошим мужчиной. Лучшим, чем кто-либо когда-либо был. Моя мама мне так говорила. Мы вылезли через окно. Было темно, когда мама бросила меня на землю. Одна моя босая нога приземлилась на камень, и он распорол мою плоть. Я заплакал несмотря на то, что рана начала медленно исцеляться. Мама закрыла мне рот рукой, пока меня поднимала. Она побежала. Никто не мог бегать так быстро, как моя мама. Я всегда в это верил. Но в ту ночь она не смогла бежать достаточно быстро. Дерево, к которому она меня привела, было старым. Древним. Дениз сказала мне, что оно было особенным, что оно являлось королевой леса и защищало всё, над чем возвышалось. Весной к дереву приходили лисы и оставляли своих лисят в дупле у его подножия. Оно было пустым, когда моя мама затолкнула меня внутрь него. В нём лежали сухие листья и трава, и там было мягко. Моя мама низко пригнулась, чёрные волосы рассыпались по лицу. Её щёки и руки покрывала сажа. Она носила очки, хотя они ей были совсем не нужны. Мама говорила, что они помогали ей чувствовать себя увереннее. Каким-то образом умнее. Она считала, что это глупо, но я никогда не видел никого прекраснее в очках. Она велела: — Оставайся здесь. Что бы ни происходило, что бы ты ни слышал, не выходи, пока я не вернусь за тобой. Даже если услышишь, как кто-то зовёт тебя по имени, не двигайся. Это игра, волчонок. Ты прячешься и не позволяешь никому тебя найти. Я кивнул, потому что раньше уже играл в эту игру. — Тихо, как мышка. — Да. Тихо, как мышка. Вот, подержи это для меня. — Она сняла очки и надела их мне на лицо. Они были слишком велики и повисли у меня на носу. Она протянула руку и коснулась моей щеки. — Я буду любить тебя. Вечно. А потом она обратилась. Её волк был серым, словно грозовые тучи. На морде и между большими ушами виднелись чёрные линии. Мама оглянулась на меня ещё раз, и её глаза вспыхнули оранжевым огнём. А затем она исчезла. Я остался сидеть в дупле дерева. Это была игра, и я не хотел проигрывать. Даже когда услышал, как волки кричат от боли, я остался внутри. Даже когда услышал крики мужчин, я остался внутри. Даже когда услышал треск выстрелов, я остался внутри, хотя и заткнул уши. Я остался внутри, даже когда небо начало светлеть, а я услышал голос, зовущий меня по имени. Мужской голос. И он казался знакомым, будто я уже слышал его раньше. Он позвал: — Робби, где ты, сынок? Выходи, выходи, выходи. Он спросил: — Ты меня не узнаёшь? Он кричал: — Робби, пожалуйста. Я твой папа. Тихо, как мышка, я оставался внутри. Наконец голоса стихли. Но я всё ещё оставался внутри. Позже мне сказали, что я провёл в том дупле три дня. Я не помнил большую часть времени, только короткие моменты, когда, например, нашёл желудь и съел его, потому что был голоден. Или когда мне нужно было пописать, я сходил в уголок, и от запаха мочи меня тошнило даже спустя много часов. В конце концов меня нашли волки. Они прикрыли мне глаза, когда вытащили меня из дерева. Они спросили, кто я такой. Что произошло. Кто всё это сделал. — Я тихий, как мышка, — сказал я им, когда они меня уводили оттуда. — Я хочу пить. У вас есть вода? Моя мама тоже захочет пить. Она очень быстро бегает. Я найду её. Я хорош в выслеживании. Она не убежит от меня. Я смог разглядеть обугленные и ещё дымящиеся остатки хижины. Я больше никогда не видел Дениз или её пару. И я больше никогда не видел Альфу или её пару. Но мне удалось увидеть мою маму ещё один раз. В её меху запеклась кровь, и я закричал на витающих вокруг её головы мух, но волки утащили меня прочь. Воспоминания — забавная штука. Я носил их, подобно шрамам.***
Внутри жилой комплекс, ограждённый стенами вокруг озера Баттерфилд, выглядел как на открытке. Все дома были большие и ухоженные. От большинства домов к озеру вели причалы. Дети бегали по грунтовым дорожкам, смеясь и крича на гигантского волка, который их преследовал. Они направлялись к располагавшемуся на восточном берегу озера дому, который был превращён в школу. Я ходил в подобную далеко отсюда и научился в ней писать, считать, выслеживать, анализировать все восхитительные запахи и выть на луну. Некоторые из малышей врезались в меня и хватали за ноги, требуя, чтобы я защитил их от большого злого волка, который их преследовал. Один маленький детёныш — мальчик по имени Тони — вскарабкался по моим ногам и груди, обвиваясь вокруг моего тела. Он сбил мои очки набок и завопил, что не хочет, чтобы его съели: — Спаси меня, Робби, спаси меня! Я рассмеялся, когда закружил его на руках, другие дети собрались вокруг меня и потребовали, чтобы я покатал их всех по очереди. Я игриво на них зарычал, скаля зубы. Они сделали то же самое. — Не знаю, смогу ли я тебя спасти, — сказал я Тони. — Возможно, тебе придётся спасать меня. Тони взвизгнул: — Я могу это сделать! Я практиковался! Смотри! — Он прищурился на меня, стиснув зубы, пока его лицо не начало приобретать тревожный багровый оттенок. И затем, хотя это и длилось недолго, его глаза вспыхнули оранжевым. — Ничего себе, — сказал я. — Посмотри на себя. У тебя так хорошо получается. Однажды ты станешь удивительным волком. Малыш завизжал от восторга, извиваясь в моих руках так сильно, что я чуть не уронил его. Другие дети тоже захотели показать мне свои глаза, и большинство из них смогли мигнуть ярко-оранжевым огоньком. Те, у кого не получилось, выглядели разочарованными, но я убедил их, что это произойдёт, когда те будут готовы, и они довольно ухмыльнулись. Преследовавший их волк — их учительница — тихо зарычал, и я опустил Тони. Дети направились к школе. — Нелегко приглядывать за этими сорванцами, да? — спросил я волчицу. Она фыркнула, прижавшись ко мне, и связь между нами вспыхнула. Она походила на тугую струну, за которую дёргали в темноте, и её звук эхом отдавался у меня в голове. Я закрыл глаза под её тяжестью, и я… (я тебя вижу) Я шагнул назад, услышав странный голос в своей голове. Я не знал, что это только что было. Я не узнал голос. Он не принадлежал никому, с кем я был знаком. По крайней мере, никому из жилого комплекса. Он эхом разнёсся по темноте, а затем стих. Волчица склонила голову, смотря на меня, и я ощутил вопрос, который она задала, не произнеся ни слова. Я выдавил из себя улыбку: — У меня всё нормально. Просто не очень хорошо спал прошлой ночью. Важный день. Ты же знаешь, каким я бываю. Волчица фыркнула, царапая лапой землю. Она вновь прижалась ко мне, и оставшийся на моей коже запах был сладким и тёплым. Она задрала голову и носом сдвинула очки на моём лице. Линзы на мгновение затуманились, и она снова фыркнула, когда я нахмурился. — Ага-ага. Тебе нужно преподавать, Сонари. Поторопись. Нить связи между нами опять оборвалась, и она побежала за детьми. Я смотрел ей вслед. Я ощутил, как подкатывает приступ головной боли. Борясь с желанием обратиться и броситься бежать в лес, я потёр шею. Но от этого зудящего чувства невозможно было избавиться. По крайней мере, пока. У меня была работа.***
Люди — и волки, и ведьмы — махали мне, пока я шёл по территории жилого комплекса. Я выкрикивал приветствия в ответ, но не останавливался, чтобы с ними поговорить. Мне было необходимо кое-где быть и кое с кем встретиться. А им не нравилось, когда я опаздывал. Несколько волков сделали вид, что не признали меня, но я привык к подобному отношению. Я занимал положение, которое, как им казалось, я не заслуживал, учитывая, что провёл здесь не очень много времени. Мне было наплевать, что они думали. Главная Альфа и её ведьмак мне доверяли, и это всё, что имело значение. Но большинство жителей комплекса были дружелюбны. Они выкрикивали моё имя так, будто рады меня видеть, будто я имел для них значимость. Я вдыхал воздух комплекса и леса, прислушиваясь к волкам, находящимся вокруг меня, день только начинался. Так было всегда, с тех пор как я прибыл в Касвелл. Все были заняты, такое большое количество людей слаженно работало вместе, словно детали единого механизма. За деревьями располагался дом, стоящий в стороне от всех остальных зданий. Дети не подходили к нему. Большинство взрослых тоже держалось от него на расстоянии. Это был самый обычный дом с тёмно-зелёными ставнями и белой краской на боковых стенах. Но находиться рядом с ним было всё равно, что двигаться против течения, и я чихнул. Перед домом стоял волк, скрестив руки на широкой груди и прислонившись к двери. Он кивнул мне, когда я подошёл: — Робби. — Эй, Сантос. Опять я застал тебя на дежурстве? Он покосился на меня: — Удачное стечение обстоятельств. — Тогда, похоже, тебе всегда сопутствует удача. Он пожал плечами: — Кто-то должен этим заниматься. — Он мотнул головой в сторону двери позади него. — Это не так уж сложно. Парень едва может двигаться. Пока мне не нужно подтирать ему зад после того, как он обосрался, меня всё устраивает. Есть работа и похуже. От защиты вокруг дома у меня по коже ползли мурашки, а нос чесался. Я не понимал, как Сантос мог находиться так близко к барьерным чарам. Код, который нужно было вводить на своего рода магической клавиатуре, и который имелся только у определённого круга лиц, открывал проход через защитные барьеры. Большинство не осмеливались соваться внутрь без Эзры, но даже вместе с ним они быстро заходили и поспешно уходили. Кто бы захотел жить с заключённым. Монстров нужно держать взаперти на благо всех нас. Тем не менее, мне было любопытно узнать об этом человеке и о том, что он натворил. Эта информация была известна лишь нескольким людям. Я в их число не входил. — Он вообще разговаривает? Сантос медленно покачал головой. — Ты знаешь, что нет. Он словно чистый лист бумаги. Он даже не знает, кто он такой, не говоря уж о том, где находится. — У него появилось странное выражение на лице. Не злобное, но весьма неприятное. — Почему тебя это заботит? Я нахмурился: — Я…не знаю. Не заботит. — Конечно же, не заботит, — повторил он, и его губы мерзко скривились. Сантос меня недолюбливал. — Разве тебе не надо кое-где быть? Эзра прошёл мимо некоторое время назад, а это значит, что ты уже опоздал. Я выругался: — Не понимаю, почему он не дождался меня. — Он знает, как ты плохо встаёшь по утрам. — Ага-ага. Так держать, Сантос. Посмотрим, как далеко это тебя заведёт. Он засмеялся, издеваясь надо мной. — Конечно, Робби. Я помахал и оставил его одного. Я ещё раз оглянулся через плечо на дом. Мне показалось, что я заметил движение в одном из окон, но я убедил себя, что это всего лишь игра света и тени.***
Самый большой дом в жилом комплексе представлял собой двухэтажное здание с большой крытой верандой, которая выходила на берег озера. Окна были распахнуты, позволяя прохладному воздуху проникать внутрь. Я поднялся по лестнице на крыльцо, дерево скрипело под моими ботинками. На мгновение я помедлил перед тем, как открыл дверь. Внутри дома было просторно. В камине ревел огонь, по первому этажу спешно сновали волки. Кое-кто удостоил меня взглядом, но большинство не обращало на меня внимания. Они были заняты, а главной Альфе нравилось, когда всё так и оставалось. Когда я поднимался на второй этаж, мне пришлось вплотную прижаться к перилам, чтобы пропустить несущуюся по лестнице женщину, которая мне была смутно знакома. Она улыбнулась мне, проходя мимо, но не остановилась. В доме всегда было шумно, и всё постоянно находилось в движении, люди приходили и уходили. Я достиг вершины лестницы. Слева от меня пять дверей вели в спальни и ванные комнаты. Справа от меня находился шкаф и двустворчатая дверь, за которой располагался кабинет. Я почувствовал, как что-то сильно пульсирует внутри меня. Меня потянуло к двустворчатой двери. Она уже знала, что я здесь, хотя комната была звукоизолирована. Это было частью силы главной Альфы. Я принадлежал ей, и она всегда могла меня найти. Я постучал, прежде чем открыл дверь. Эзра сидел в кресле перед массивным столом. Рядом с ним стояло свободное кресло. Он не повернулся, чтобы взглянуть на меня, но я почувствовал, как меня окружила его магия. Этим ощущением я наслаждался больше, чем взаимодействием с Альфой. Мне казалось, она знала об этом, но мы никогда не обсуждали этот вопрос. И там, за столом, сидела главная Альфа. Мишель Хьюз сложила руки перед собой и сказала: — Ты опоздал, Робби.
