Глава 5. фиолетовый
28 мая 2022 г., 07:00
Мне снился лес.
Ещё заполнявший его яркий солнечный свет и песни волков.
На ветвях деревьев каркали большие чёрные птицы.
Прямо передо мной рыскал белый Альфа-волк.
Он произнёс: «Волчонок, волчонок».
Я прошептал:
— Разве ты не видишь?
Чёрные птицы прокаркали: «Ты хозяин леса».
Я пробормотал:
— Хранитель деревьев.
Деревья начали двигаться.
Земля содрогнулась и раскололась под ними, и их корни извивались, подобно множеству змей. Отступая назад, они оставляли углубления в земле, образуя вокруг нас гигантский круг.
Мы стояли на поляне.
— Что это? — спросил я.
Но белый Альфа-волка уже пропал.
На его месте оказался чёрный волк.
Я упал перед ним на колени.
Он наклонился вперёд, обдавая моё лицо горячим дыханием через нос.
Он прижался мордой к моему лбу, и я произнёс:
— О.
(Робби)
Наплыв образов. Какофония звуков.
(Робби)
— Что это? — спросил я у чёрного волка, мой голос разбивался на осколки.
(РОББИ)
Я повернул голову и…
Рядом со мной храпел Эзра.
Деревья исчезли.
Я лежал в сарае, мою кожу покрывал скользкий пот.
— Какого хрена? — пробормотал я, проводя ладонью по лицу.
— Робби.
Я резко выпрямился. Этот голос был настоящим.
— Выходи наружу, — прошептал он.
Мне потребовалось мгновение, чтобы распознать кому принадлежал голос.
Малик.
Я взглянул на Эзру. Его лицо оставалось расслабленным, он громко храпел, и при каждом выдохе его губы слегка трепетали. Чтобы не разбудить старого ведьмака, я двигался предельно осторожно. Я перешагнул через него и наклонился, чтобы зашнуровать ботинки. Я ещё раз оглянулся на Эзру перед тем, как направился к двери.
Над фермой ярко светили звёзды. Луна скрылась за плотным облаком, которое покрыло землю своей тенью. Малик стоял возле крыльца дома. Когда я приблизился, он приложил палец к губам и мотнул головой в сторону жилища.
Я кивнул в ответ. Мне было любопытно, что происходит. Интересно, что он хотел. Почему эта информация должна быть передана таким секретным образом.
Он пошёл от дома в сторону пустого поля.
Я последовал за ним.
Я держался от него на расстоянии нескольких шагов. Я слышал три замедленных сердцебиения из дома, поэтому знал, что его стая сейчас спит, а не поджидает где-то в засаде. Мне не был знаком этот мужчина, но я не думал, что он настолько глуп, чтобы попытаться устроить какую-то заварушку. Он бы не стал, если хотел избежать уничтожение своей стаи от рук главной Альфы.
Впереди, вдали от дома, на противоположном конце поля возвышалось большое сооружение. Это было старое зернохранилище, и Малик повёл меня к нему.
Он двигался быстро и тихо, не бегом, но ноги у него были длиннее моих, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не отставать.
Облако отодвинулось от полумесяца. Моя кожа гудела. Я дёрнул голову вправо, уверенный, что рядом со мной бежал ещё один волк.
Но его там не было.
Мы оставались одни.
Малик остановился посреди поля примерно в трёхстах ярдах от зернохранилища.
Ветер шевелил высокую траву. Её шелест был похож на шёпот земли.
Не глядя на меня, он снова спросил:
— Могу ли я тебе доверять?
Что, чёрт возьми, происходит?
— Да.
— То, что я собираюсь тебе показать, останется между нами. Даёшь мне своё слово, волк?
Я колебался, но это длилось недолго.
— Да.
— Твоей первой реакцией будет желание обратиться. Не надо этого делать. Твоим вторым побуждением станет желание что-то сказать. Не надо этого делать. Ты останешься на месте. И ты будешь молчать, пока я не разрешу тебе говорить. Понял?
— Да.
Тихо, как мышка.
Мне показалось, что я услышала смех своей матери.
— Когда мы подойдём ближе, ты почувствуешь магию. Ты будешь… — Его плечи поникли. — Она там не без причины. Никто не должен знать. Ни один из ваших волков. И твоя Альфа тоже. Даже твой ведьмак.
Магия? Какого хрена там оказалась магия?
— Не знаю, смогу ли я…
Малик повернулся ко мне, сверкая глазами. Его рука схватила меня за горло прежде, чем я успел сделать шаг назад.
— Ты должен, — прорычал он мне. — От этого многое зависит. Если ты расскажешь хотя бы слово о том, что увидишь, то ответственность за все последующие смерти будут лежать на твоих клыках и когтях, как если бы ты сам нанёс смертельный удар.
Я не сопротивлялся. Я поднял руки и обхватил его запястье.
— Хорошо, я понял. Господи. Отпусти меня.
Мгновение он этого не делал. Вместо этого его рука крепче сжала мою шею. Я сверкнул на него глазами, которые вспыхнули в тёмном поле, словно яркий маяк.
Его собственные глаза вновь погрузились во тьму.
Малик отпустил меня и отступил назад.
— Почему там магия? У вас же нет ведьмы.
— Нет, — сказал он. — У нас её нет.
Он развернулся и побрёл к зернохранилищу.
Я долго смотрел ему вслед. И потом сделал единственное, что было в моих силах.
Я последовал за ним.
Когда мы подошли к зернохранилищу ближе, я её почувствовал.
Магию.
Она обрушилась на меня, и я, тяжело вздохнув, пошатнулся от её силы. Она пронзила меня, и моя голова запрокинулась к небу, а спина выгнулась так, будто сквозь моё тело пропустили ток. В ней чувствовалось что-то знакомое, что-то недостижимое для моего разума. Она была яркой, и всепоглощающей, и зелёной, в ней было столько зелёного, зелёного, как в древнем и живом лесу.
Но в ней присутствовал и синий, который впечатывался прямо посередине, аккуратно разрезая зелёный пополам. То был траур и печаль, глубокая и дикая. Слеза скатилась по моей щеке, когда я стиснул зубы.
— Ах, — произнёс Малик. — Понятно. Так оно и есть.
Магия ослабила свою хватку надо мной, и я сделал неуверенный шаг вперёд и сгорбился, пытаясь дышать.
— Что ты со мной сделал? — спросил я, задыхаясь.
— Ничего, к чему ты не был готов. Больше ни слова, пока я тебе не позволю. Оставайся тут. Я дам тебе знать, когда можно будет войти.
Я вытер лицо тыльной стороной ладони, не понимая, почему этот чёртов комок подступил к горлу, почему меня переполняло столько горя, что я, блять, даже ощущал его вкус на языке.
Малик стоял у двери в основании зернохранилища. Он не оглянулся на меня. Он постучал один раз. Два. Затем ещё три раза в быстром темпе.
Он произнёс:
— Здравствуй, малютка. Это я. Малик. Я здесь. Ты в безопасности. Обещаю.
Только тогда я услышал.
Ещё одно сердцебиение.
Оно было быстрым, как трепетание крыльев птицы. И почему-то казалось маленьким, а когда Малик открыл дверь, я почувствовал запах другого волка.
Ребёнок.
Но с запахом было что-то не так. Он не походил на запах любого другого оборотня, который я чувствовал раньше. Я не знал в чём причина, но это было что-то близкое к болезни, это было похоже на туман, который напомнил мне о том, как пахнут люди, когда медленно умирают. Запах был ещё не совсем таким, но близким к этому.
Слишком близким.
Малик исчез в зернохранилище, оставив дверь открытой. Я слышал, как он говорил тихим голосом: «Привет», и «Здравствуй» и «Ты спал? Мне так жаль будить тебя, малютка. Но я же обещал, что вернусь. Только на одну ночь. Так безопаснее».
— Я знаю, — произнёс тихий голосок в ответ, и моя грудь сжалась.
— Я привёл друга, — сказал Малик. — Он хороший. Не как те злые волки. Он важен.
— Он не причинит мне вреда?
— Нет. Больше никто никогда не причинит тебе зла. Я не позволю этому случиться.
Я ждал.
Затем:
— Хорошо.
Я вздрогнул в оцепенении, когда Малик сказал:
— Робби. Идём. Сейчас.
Мне не хотелось.
Я желал убежать в противоположном направлении.
Найти Эзру.
Сесть в машину и свалить из этого места.
Забыть, что мы когда-либо сюда приезжали.
Я сделал один шаг к открытой двери, когда внутри хранилища зажёгся тусклый свет.
Ещё не поздно.
Просто развернись.
Развернись.
Я подошёл к двери.
Заглянул внутрь.
Зернохранилище почти пустовало. На старом ящике сбоку стоял работающий от батареек фонарь, который едва освещал пол помещения.
Малик находился посреди хранилища. В стороне лежал старый пыльный брезент.
У ног мужчины находился деревянный люк.
И из-под его реек торчали тонкие пальцы с когтями на концах.
Зернохранилище заскрипело вокруг нас.
— Что вы сделали? — тихо спросил я.
— Единственное, что могли, — сказал Малик. — Чтобы сохранить его в безопасности. В этой жестокой игре есть вещи, которые ты даже не можешь начать понимать. Это первый урок об огромном мире, раскинувшемся за стенами твоего комплекса.
Он наклонился и поднял деревянный люк. Петли были ржавыми, так что заскрипели при открывании.
Сначала ничего не происходило.
Я даже не смел шелохнуться.
— Я чую его запах, — произнёс ребенок из дыры в полу. — Я чувствую его запах.
— Хорошо. Что ты чувствуешь?
В ответ раздалось шипящее рычание:
— Это грязно. Нечисто.
— Прочувствуй то, что спрятано глубже. Найди это.
— Я не могу. Я не могу, я не могу, я не могу…
Я отступил на шаг назад.
Из темноты вырвался мальчик. Его движение были практически быстрее, чем я мог уследить. Он был худым, но чистым и полуобратившимся, мех торчал вдоль его лба, а лицо вытянулось в яростной гримасе. Он запрыгнул на стену зернохранилища, когти его рук и ног вонзились в металл, удерживая его на месте. Ребёнок повернул голову ко мне и зарычал.
И тут произошло невообразимое.
Свет наполнил его глаза.
Цвет был фиолетовым.
Омега.
Прежде чем я успел осознать то, что видел, он бросился на меня. Мои тренировки пригодились, я упал на колени, прислонившись спиной к полу. Его когти скользнули по моей шее, не задев горло, но поранив подбородок.
Перелетев через меня, мальчик рухнул рядом, и, размахивая конечностями, перекатился к двери на противоположную сторону хранилища. Он уже стоял на ногах и бежал, пока я только поднимался. Он врезался в мою спину, и маленькие когти впились мне в плечо. Я ахнул и потянулся назад, схватил ребёнка за подмышки и перекинул через себя так, что его спина оказалась напротив моей груди. Он сопротивлялся, но я обвил его грудь одной рукой, а другую положил ему на горло.
Мальчик тут же обмяк и перестал брыкаться, тяжело втягивая воздух. Он повернул ко мне голову, глядя на меня уголком своего фиолетового глаза.
— Оно там, — прошептал ребёнок. — Оно спрятано под всем остальным. Но оно всё ещё там. — Он начал повторять нараспев: — Оно всё ещё там. Оно всё ещё там. Оно всё ещё там.
Я оттолкнул его от себя и отшатнулся назад. Малик поймал мальчика и прижимал к своей груди, пока тот что-то бормотал ему в шею.
— Теперь ты видишь, — тихо сказал Малик, поглаживая мальчика по спине. — Это твой первый урок. Можешь его вынести, волк? Можешь это вынести?
***
Мальчик — как только он решил, что я не представляю непосредственной угрозы — успокоился, и его глаза стали изумрудно-зелёными и засверкали в тусклом свете фонаря. У него была бледная кожа и светлые волосы, которые ниспадали почти до плеч. Спортивные штаны и свободная футболка, которые на него были надеты, выглядели почти чистыми, хотя на них имелись пятна пыли и кусочки сена, оставшиеся после того, как он на меня набросился. Он пополз на четвереньках обратно к люку, его чёрные когти оставались единственным признаком его недавнего обращения. Я думал, что мальчик ушёл насовсем, так как он полностью исчез в дыре, но через мгновение тот снова появился, волоча за собой тяжёлое одеяло. Я наблюдал, как он свил на полу небольшое гнёздышко. Ребёнок зарычал на меня, прежде чем посмотрел на Малика. Взрослый волк сел рядом с ним, мальчик натянул на себя одеяло и укутался им, положив голову Малику на колени. Я не смел двигаться. — Вот так, — произнёс Малик, проводя рукой по краю одеяла. — Вот и всё. Для одного дня слишком много впечатлений. — И здесь воняет, — пробормотал мальчик слегка приглушённым голосом. — Дерьмом. Животными. Я скучаю по сараю. — Знаю. Но это только на одну ночь, — Малик взглянул на меня. — Скоро всё снова будет хорошо. У меня возникали вопросы. Слишком много вопросов. В голове крутилось «кто», и «как», и «почему, почему, почему». Мальчику было лет восемь или девять. Но он уже обращался, что было просто невозможно. Он не должен был быть в состоянии обратиться даже наполовину, пока не приблизился бы к половой зрелости. А ещё его глаза. Эти фиолетовые глаза. Вопрос, который я задал первым, был спонтанным. — Как его зовут? Малик был удивлён. Я ясно прочитал это по его лицу. — Броди. Я кивнул: — Броди. — Затем: — он твой? — По крови? Нет. По стае? Да. Мальчик шевельнулся под одеялом, но ничего не сказал. Я ощущал беспомощность. Та вонь, которую я почувствовал ранее, тот запах болезни сейчас тяжело витал в воздухе. Он исходил от мальчика. Но кроме того, что ребёнок являлся Омегой, с ним, похоже, всё было в порядке. И всё же. Одного этого факта было достаточно. — Вот почему вы оборвали связь. — Не намеренно, — заверил Малик. — Мы… потеряли счёт времени. Оплошность. Его слова не были ложью, но складывалось ощущение, что они к ней близки. Было что-то ещё, но он этого не раскрывал. — Как это произошло? Как такое вообще возможно? Ребёнок зарычал. Малик нежно успокоил мальчика, поглаживая рукой вверх и вниз по его спине. — Тебе нужно открыть глаза, Робби. В этом мире многое намеренно было от тебя скрыто. Есть вещи, о которых тебе не говорили. Пошёл он к черту за то, что осыпал меня расплывчатыми фразами перед лицом этой непонятной ситуации. — Может быть, если бы ты просто объяснил мне, я мог бы… Малик покачал головой: — Я не в праве это делать. Ущерб, который это может нанести, будет… Боюсь, он будет непоправим. Я нахмурился: — В твоих словах нет никакого смысла. — Есть заключённый. В вашем жилом комплексе. — Что? Малик не дрогнул от слышимой в моём голосе ярости. Мальчик снова зарычал, но больше не шевелился. — Заключённый. Кое-кто с могущественной и ужасной силой. Ты должен пойти к нему. Ты должен покончить с его жизнью. Только тогда тебе всё станет ясно. — Ты что, бля, из ума выжил? — требовательно спросил я. — Знаешь что… — Отойди. Назад. До этого момента я даже не осознавал, что двигаюсь. Из-под одеяла показалась рука. Её острые когти царапали пол. Чёрный мех вырвался из-под кожи вдоль тыльной стороны ладони, а затем быстро отступил, и рука снова скрылась под одеялом. Самое чёткое предупреждение из всех, что когда-либо существовали. Я сделал, как велено, встав возле двери. — Я знаю, что ты сбит с толку, — произнёс Малик почти шёпотом. — И я знаю, что тебе страшно. — Я не… — Я чувствую это по твоему запаху, — прорычал мальчик. Проклятые дети. — Отлично. Пофиг. Мне страшно. Но как, чёрт возьми, ещё я должен… — Сосредоточься, Робби. Я не должен был сюда приходить. — Откуда тебе известно про заключённого? Губы Малика дёрнулись. — До этого момента я не был уверен. Спасибо, что подтвердил мои догадки. — О, иди на хуй. Я не был впечатлён. Не был. — Заключённый является причиной всего этого. — Малик кивнул в сторону мальчика. — Тем или иным образом. Это инфекция. И ты должен остановить его, пока ещё есть время до того, как болезнь распространится. Я покачал головой: — Невозможно. Он держится под защитными барьерами. Эзра установил их сам. Нет ни единого шанса, что заключённый когда-нибудь сможет… — Этот мальчик — часть моей стаи. Нашей стаи. — Не может быть, — сказал я, и меня накрыла волна головокружения. — Если бы он являлся частью стаи, он бы не превратился в Омегу. Его глаза были бы оранжевыми и… — И всё же это не так, — легко произнёс Малик. — Он Омега, хотя его Альфа — Шеннон. Джимми и Джон — его братья во всём, кроме крови. И он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему. Он наш. Между нами всеми имеются связи — нити, которые держат нас вместе, какими бы гнилыми и зловонными они ни являлись. Они хрупкие, но с каждым днём набирают силу, потому что он этого хочет. С ним это произошло не потому, что у него никого нет, Робби. Уверяю тебя, у него есть мы. Это случилось из-за того, что с ним сделали. Он больной волк, и есть только одно лекарство — смерть человека, заразившего его и всех ему подобных. Его слова заставили меня заледенеть от ужаса. — Всех ему подобных. — Да. — Хочешь сказать, что есть и другие. — Да. — Как? — беспомощно спросил я. — Мы бы знали, если бы они существовали. Если бы увеличилось количество Омег, если бы случилось что-то, что сделало их такими. Мы бы знали. А потом Малик произнёс: — Они знают. — Он сказал эти слова так, будто это было проще всего на свете, будто они не переворачивал всё вверх дном. — Они знают, Робби. Я ему не поверил. Я не мог. Это означало бы…. Господи, я даже не хотел о таком думать. — Почему я должен верить всему, что ты говоришь? Малик выглядел разочарованным, как будто всё должно было быть очевидным. — Я пошёл на большой риск, приведя тебя сюда. Всё, что тебе нужно, это вернуться и доложить обо всём, что ты видел. Разбудить своего ведьмака и привести его сюда. — Почему ты думаешь, что я так не поступлю? Он пожал плечами: — Потому что часть тебя знает, что я говорю правду. Ты чувствуешь это, не так ли? Эта часть тебя скрыта в тени, похоронена глубоко внутри. Что-то… не так. Тебе снятся сны? Казалось, стены смыкаются вокруг меня. Я потёр кожу между шеей и изгибом плеча. Я закрыл глаза и попытался вдохнуть. — Нам всем снятся сны. — Да, — произнёс Малик, и его голос стал более низким, почти рычащим, словно его волк готовился вырваться из-под кожи. — Некоторым из нас видятся сны в оттенках синего. Или зелёного. Или сны о поле, заполненном фиолетовыми фиалками, которые впиваются в нашу кожу. А что видишь в своих снах ты? В них был альфа сильный альфа чёрный, как ночь он стоит на поляне он видит меня он говорит: «волчонок, волчонок» он зовёт: «Робби» он зовёт: «Робби» он зовёт — Ничего, — хрипло сказал я, открывая глаза. — Мне снятся сны ни о чём. — Я тебе не верю. Я покачал головой, делая шаг назад. — Мне всё равно. Вы укрываете Омегу. Он может навредить людям, Малик. Невинным людям. — Он всего лишь ребёнок. — Я знаю. Но он не сможет себя контролировать. Вы возьмёте на себя ответственность? А если он сбежит и проберётся в город? И если Альфа Хьюз узнает, что вы его здесь прячете, она уничтожит вашу стаю. Они заберут его и… Броди сказал: — Они страдают. — Его голос был тихим. — Кто? — спросил его Малик, хотя сам не сводил с меня взгляда. — Все они, — ответил Броди, и одеяло сдвинулось, когда появилась его голова, глаза мальчика светились в темноте. — Они воют. Это больно. Конечности отрубают. Это стая, и стая, и стая. Они охотятся. Они убивают. Они сражаются, потому что это то, что они должны делать. Альфа сказал, что они разорвут мир на части. Это единственный способ, который им известен. — Его глаза, казалось, стали ещё ярче. — Есть песнь, которую нужно спеть. И есть тот, кто поёт её громче всех остальных. Его крик. Я слышу его. Волчью песнь. — Он крепко зажмурил глаза. — Я слышу это всё время, потому что слышу их. — Его грудь начала вздыматься. — Я слышу их, я слышу их, я слышу их… — Тише, дитя, — сказал Малик, прижимая ладонь ко лбу Броди. — Сейчас в этом нет необходимости. Здесь ты в безопасности. Мальчик горько заплакал, слёзы потекли по его щекам, прежде чем он повернулся и прижался лицом к груди Малика. — Пожалуйста, не позволяй им забрать меня, Малик. Пожалуйста, не позволяй им снова меня забрать. Я никому не причиню вреда. Я обещаю. Я обещаю. — Я знаю, что ты этого не сделаешь, — заверил Малик. — И никто не заберёт тебя от твоей стаи. — Малик снова взглянул на меня. — Никогда. Эти слова были произнесены с вызовом. И я ему поверил.***
Эзра всё ещё храпел, когда я вернулся в сарай. Он выглядел так, будто за всё это время вообще не пошевелился. Я прислонился к двери и сполз по ней на землю. Я запрокинул голову к потолку. Сквозь сломанные планки над головой я мог видеть яркое очертание луны.***
— Я доволен нашим визитом, — произнёс Эзра, когда мы стояли у машины. Солнце едва поднялось над горизонтом, воздух был тёплым. — Я знаю, что Альфа Хьюз тоже будет довольна, пока вы будете поддерживать связь. Шеннон кивнула. В доме позади неё стояла тишина, хотя я не думал, что это продлится долго. Джон и Джимми должны были скоро проснуться, но нас к тому времени здесь уже не окажется. — Приношу свои извинения Альфе. Сообщите ей, что мы были заняты. Это была оплошность. Только и всего. — Конечно, — сказал Эзра. — Даже лучшие из нас совершают ошибки. Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится. Главная Альфа рядом с вами, как и со всеми волками, кем бы они не являлись. — Он взглянул на меня, на его лице играла тихая улыбка. — Или откуда бы они не взялись. Кто знает? Может, однажды Джон или Джимми услышат её призыв и почувствуют необходимость подняться по карьерной лестнице. Они кажутся способными. — Он усмехнулся. Шеннон не рассмеялась в ответ. — Посмотрим. — Она сделала шаг назад к дому. — Я должна вернуться внутрь. У нас впереди напряжённый день. Я не хочу, чтобы мальчики опоздали в школу. — Уверен в этом, — произнёс Эзра, хотя было всего лишь чуть больше шести часов утра. — Мы уходим. Робби? Не мог бы ты сесть за руль? Эти старые кости немного одеревенели сегодня утром. Я даже позволю тебе выбрать музыку. — Да. Хорошо. Я взял старого ведьмака под руку и подвёл к машине со стороны пассажирского сиденья. Я открыл дверь и помог ему забраться в салон. Эзра с благодарностью вздохнул и сел. Он сказал мне не наводить суету, когда я попытался пристегнуть его ремень безопасности. Я велел ему заткнуться и позволить мне это сделать. Ведьмак закатил глаза, но его губы изогнулись в улыбке. Я выпрямился и закрыл дверь. Шеннон произнесла: — Робби. Я взглянул на неё. Больше она ничего не говорила. Она даже не сверкнула глазами. Вместо этого она безмолвно умоляла без какой-либо демонстрации силы. Малик вышел на крыльцо и встал позади неё. Он прислонился к перилам, скрестив руки на груди. Всё было бы так просто. Так легко. Мне ничего не стоило поступить правильно. Рассказать всем, что я видел. Для того, чтобы защищать нас всех, существовали правила. И эта стая их нарушала. Я почти мог предвидеть итог. Последствия. Которые могли нагрянуть на это место. Шеннон и Малик бы сражались. Но они бы проиграли. Джона и Джимми забрали бы из стаи. А Омегу бы уничтожили. Такое уже случалось раньше. Такое ещё произойдёт снова. Я кивнул им и обогнул заднюю часть машины. Когда я уже собирался пройти мимо Шеннон, она схватила меня за руку и сжала. Что-то прижалось к моей коже. Я посмотрел на скомканный клочок тонкого картона, который она вложила в мою ладонь. Она не произнесла ни слова, лишь покачала головой. Я сунул записку в карман. Мы почти выехали на главную дорогу, когда я посмотрел в зеркало заднего вида. Шеннон и Малик исчезли. — Ты в порядке? — спросил Эзра. — Да, — пробормотал я, опуская окно. Я устал, что люди постоянно задавали мне этот вопрос. — У меня всё нормально. Я не очень хорошо спал, вот и всё. По-видимому, спать в сарае не так уж удобно. Эзра похлопал меня по колену. — Скоро мы будем дома. Ты хорошо справился, дорогой. Я знаю, что идти на территорию другого Альфы, не зная, что тебя там ждет — нелегко. Я горжусь тобой. Мы направились на север.***
Когда мы в первый раз остановились на заправке, Эзра зашёл внутрь, чтобы заплатить за бензин. Я вытащил скомканную записку. Это оказалась валентинка. На лицевой стороне был изображён мультяшный волк с запрокинутой в вое головой и крошечным сердечком над ней. Надпись сверху гласила: «Я ВОЮ ДЛЯ ТЕБЯ!!!» А под рисунком неровными каракулями был выведен номер телефона и ещё четыре слова:«КОГДА ТЫ БУДЕШЬ ГОТОВ».
