Глава 19. светлячки
25 июня 2022 г., 07:00
Парни хорошенько меня пожурили, когда я явился в гараж с опозданием на полчаса.
Гордо пригрозил мне, чтобы я никогда так больше не делал.
Таннер сказал, что Гордо был недоволен лишь потому, что ненавидел отвечать на звонки.
Крис озорно заиграл бровями.
Окс опустил руку мне на плечи, и я вдохнул его запах.
Рико покачал головой, но не произнёс ни слова.
Этого было достаточно.
***
В ту ночь я направлялся обратно к подвалу, когда Марк остановил меня, схватив за руку. — Находиться там внизу, — сказал он, — не наказание. — Я знаю. — Да? — Вы не можете мне доверять. Для этого пока рано. Он покачал головой: — Это не так… Пойдём со мной. Я последовал за ним вниз по лестнице. Серебро окончательно исчезло. Конечно, прошлым вечером никто не смыкал серебряную линию, но тогда она всё ещё там оставалась. Марк опустился на колени рядом с раскладушкой и вытащил из-под неё мой рюкзак. Я еле удержался от того, чтобы вырвать сумку у него из рук. Но он не стал заглядывать внутрь. Вместо этого он передал её мне. — Пойдём. А потом Марк вышел из подвала. Ступени лестницы заскрипели под его весом, когда он начал подниматься. Он остановился наверху пролёта. — Робби. Я вздохнул, последовав за ним. Марк молчал, пока вёл меня по дому. Келли и Картер убирали тарелки со стола на кухне. Элизабет сидела на заднем крыльце и наблюдала, как на небе проглядывают первые звёзды. Окс и Джо устроились с ней рядом, и их сердца бились в унисон друг с другом. Остальные оставались в своих домах, и я знал, что Марк должен идти домой к Гордо, но он был здесь, со мной. Он провёл меня на второй этаж и пошёл по коридору. Марк остановился перед закрытой дверью, которая находилась практически в самом конце. Он сказал: — Это твоя старая спальня, в которой ты жил до того, как ты и Келли переехали в синий дом. Я кивнул, внезапно ощущая, как на меня нахлынула волна неуверенности. Я не знал, чего ожидать. В подвале казалось безопаснее. Для меня. И для них. — Ты уверен, что мне можно? — Да. Я целый день там убирался. После того, как вы с Келли переехали, мы использовали эту комнату для всех прибывающих к нам Омег, которым нужно было находиться рядом с Оксом. — Он поморщился. — Воздух там был немного затхлый, но я проветривал так долго, сколько мог. — Может, мне просто вернуться вниз, — предложил я, потянув за лямку рюкзака. — Полнолуние наступит в конце недели. Мы не знаем, что может произойти. — Ничего не произойдёт, — с лёгкостью ответил он. — Откуда ты знаешь? — Просто я знаю тебя. — И Марк открыл дверь. Спальня была обычной. Ничем не примечательной. К одной из стен прислонилась кровать, у изножья которой был постелен небольшой коврик. Рядом стоял комод, а на стене висела картина. Она походила на одну из работ Элизабет. Я почувствовал, как защемило сердце. Марк кивнул мне, давая знак, чтобы я зашёл внутрь. Я не мог заставить себя пошевелиться. Он сказал: — Первые шаги, Робби. Надо с чего-то начинать. Это была идея Окса. Джо с ним согласился. Как и остальная часть стаи. — Рико… — Даже Рико. — Серьёзно? — Серьёзно. — Бьюсь об заклад, что перед тем, как согласился, он очень долго из-за этого брюзжал, а? Марк втолкнул меня в комнату. Он зашёл внутрь, пока я ставил рюкзак на край кровати. — Здесь пустовато. Большая часть твоих старых вещей всё ещё в другом доме. Я не был уверен, что ты готов их увидеть, и Келли подумал, что лучше подождать. По крайней мере на данный момент. Они оказались правы. Сегодня был тяжёлый день, и я не был уверен, удалось ли бы мне вынести ещё одно потрясение. Я осмотрел комнату, пытаясь разглядеть каждую мельчайшую деталь в надежде, что в моём мозгу что-то всплывёт — мысль, воспоминание или чувство, которое напомнило бы мне о проведённом здесь времени. Ничего не произошло. — Ты можешь обустроить здесь всё, как тебе угодно, — сказал Марк. — Оставь, как есть, или что-нибудь измени. — Он бросил взгляд на мой рюкзак, и мне вновь пришлось подавить желание на него зарычать. Он понимающе кивнул и сделал шаг назад. — Никто ничего у тебя не отнимет, Робби. Не в этом доме. — Ты уже знаешь, что лежит в рюкзаке, не так ли? Марк не пытался мне лгать: — Да. Когда мы привезли тебя обратно, мы должны были убедиться, что ничто не может нам навредить. Я лично его осмотрел. — Он замешкался. — Я нашёл в нём дневник моего брата. — Конечно, он же твой брат, — пробормотал я. — Где ты его взял? — В кабинете Мишель. — И ты его оттуда забрал. Я кивнул. — Почему? — Не знаю, — признался я. — Дневник показался мне важным. — Так и есть, — согласился он. — Остальные не знают, что он у тебя. — Не знают? Марк кивнул: — Я подумал, что ты сам можешь им об этом рассказать. Сможешь сказать Элизабет, когда будешь готов. Дневник должен достаться ей. — Ты его читал? Он вздохнул: — Начал. Я ужасно хотел бы получить от брата весточку на память. Но я понял, что слова, написанные в дневнике, предназначены не мне. По крайней мере, не полностью. В первую очередь книга должна попасть в руки Элизабет. Затем она сможет решить, что делать с ней дальше. Я присел на край кровати. — Не понимаю, зачем я забрал все эти вещи, когда уходил отсюда. Это странно, правда? Марк провёл рукой по бритой голове. — Ты постоянно держал их при себе. Я посмотрел на него с удивлением. — Что? — Ты таскал его с собой, куда бы ни пошёл, — сказал он, кивая на рюкзак, — когда уезжал на задание. Ты делал это не потому, что не доверял стае, просто эти вещи были частичкой тебя. Рюкзак был при тебе в тот первый день, когда ты появился на нашем крыльце. Ты сказал нам, что путешествуешь налегке, и долгое время никто из нас понятия не имел, что ты прячешь внутри. В конце концов мы узнали, когда ты позволил нам с тобой сблизиться. — А потом он добавил: — Каменный волк всё ещё при тебе, хм? — Он произнёс эти слова таким тоном, будто это было пустяком, словно мы вели обыденную дружескую беседу. Я кивнул, сузив глаза. — Достань его. Мои когти впились в ладони. Марк заверил: — Я не собираюсь его у тебя отнимать. Я просто хочу, чтобы ты на него взглянул. Я практически отказался. Я почти попросил его уйти и оставить меня в покое. Я устал и не знал, сколько ещё потрясений сегодня смогу выдержать. Я вообще не понимал, почему этот чёртов волк всё ещё у меня. Вместо него у меня должен был быть волк Келли. Но я сделал, как он просил. Я вынул фигурку из рюкзака. Она была тяжёлой и прохладной на ощупь. Марк сказал: — Я знаю, что многие вещи пока не имеют смысла. Что у нас с тобой есть совместная история, которую ты пока не можешь вспомнить. Но ещё мне известно, что ты всеми силами боролся за то, чтобы сохранить частичку того, кем ты являлся. — Откуда тебе это известно? — Потому что это всё ещё у тебя, — сказал он, указывая на волка. — Ты держал его существование в секрете. Ты его сохранил. — Он был важен, — пробормотал я. — Я сделал дыру за задней стенкой шкафа в том доме, где жил в комплексе. Я спрятал его там. — Как в дупле дерева. Я прикрыл глаза. — Ага. Наверное. — И никто не смог у тебя его отнять. — Никто. — Хорошо, — сказал он. — И я знаю, что ты — это всё ещё ты, Робби. Я могу поклясться в этом всем, что у меня имеется, потому что это не твой волк. Это волк Келли. Я со всхлипом втянул в себя воздух. Тогда Марк мгновенно оказался передо мной, он склонился, касаясь кончиком носа моих волос рядом с ухом. — Ты брал его с собой, куда бы ни пошёл, — прошептал он. — Потому что ты сильно любил его и не мог вынести мысли о том, что тебе придётся с ним расстаться. С тобой волк всегда был в безопасности. С тобой он был в безопасности. После того, как он был стёрт из твоей памяти, часть тебя продолжала держаться. Даже если тебе не удаётся вспомнить ничего другого, помни об этом. Однажды я спросил тебя, почему ты постоянно носишь волка с собой. Ты ответил, что это потому, что ты никогда не думал, что тебе удастся получить нечто настолько особенное, и поэтому тебе нужно напоминать себе, что всё это реально. Марк поцеловал меня в лоб и оставил наедине с собой, выйдя из комнаты и закрыв дверь. Ещё долгое время я неподвижно сидел на кровати с каменным волком в руках.***
Я не мог заснуть. Я скучал по маленькому домику за пределами Касвелла, хотя при мыслей о нём мой желудок скручивало от чувства вины. Хуже всего то, что часть меня хотела увидеть Эзру. Казалось, что меня раскололи надвое. Существовала эта версия меня, этот парень, который мог бы провести остаток своей жизни, так и не выяснив, откуда он взялся, а люди, которых он когда-то любил, для него так и оставались бы призрачной дымкой, отражающейся через разбитое зеркало. Этот Робби не отличался мудростью. Если бы стая Беннет продолжала думать, что я их предал, мне бы никогда не удалось узнать о реальности. Казалось, что всё произошедшее в Касвелле было плохим сном, но я очнулся от этого кошмара. Как далеко Ливингстон и Альфа Хьюз могли зайти? Что бы они заставили меня натворить, если бы я никогда не раскрыл правду? Эта мысль причиняла неимоверную боль. А ещё имелся другой Робби. Тот Робби улыбался с фотографий, висящих на стене гаража, который находился в каком-то богом забытом городке. Тот Робби был счастлив, тот Робби был любим, тот Робби был цельным. И вот нынешний я здесь, занимаю его место так, будто это заслужил. Словно я являлся частью его радостной жизни. Я чувствовал себя мошенником. Я хотел поверить, что эта жизнь принадлежит мне. Но я не знал как. Я ворочался на кровати несколько часов. В окно была видна яркая луна. Она шептала мне, и я пытался заглушить её шёпот. Умолял её оставить меня в покое. Но она продолжала притягивать. И тогда меня охватило чувство вины и из-за этого тоже, потому что Келли, вероятно, теперь не ощущал притяжения, как остальные волки, не чувствовал, как по его коже пробегает электрический разряд, а тело охватывает удивительно настойчивая кинетическая энергия. Наверняка он помнил это чувство, помнил каково было ощущать успокаивающую тяжесть луны, когда та звала, напевая: «Я здесь, любовь моя, я здесь, потому что я всегда с тобой, я твоя мать, я твой отец, и всё будет хорошо, будет хорошо». Это была моя вина. Что бы ни говорили остальные, но если бы Келли не оказался на том мосту, если бы он не пытался защитить меня, если бы не пытался остановить Эзру, он бы оставался таким, как прежде. Теперь он стал хрупким. Уязвимым Беззащитным. Я сел в своей постели. Может быть…. Может быть, он во мне нуждался. Чтобы я ему помогал. Чтобы я его защищал. Чтобы я его оберегал. Я выскользнул из кровати, стянув с неё одеяло, и поволок его за собой. Я даже не заметил, что всё ещё сжимал каменного волка в руке. Я распахнул дверь своей спальни. В коридоре было темно. Единственными разносившимися по дому звуками были глубокие, медленные вздохи спящей стаи. Элизабет. Окс. Джо. Картер. Даже серый волк. Я остановился перед комнатой Келли. Он тоже спал. Я приложил ладонь к двери. Я тихо прошептал: — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Во что бы то ни стало. Я расстелил одеяло на полу, обустроив маленькое гнёздышко. Спать в нём должно было быть неудобно; полы были деревянными, а одеяло слишком тонким. Но для меня этого было достаточно. Я улёгся перед дверью Келли. Я заверил себя, что останусь здесь всего на пару часов. Просто на всякий случай. Ночь продолжала тянуться, а я прислушивался к звукам его сердца, запоминая каждый удар, и стук, и паузу. В какой-то момент сердцебиение ускорилось, словно Келли снился кошмар. Я прошептал ему, что всё хорошо, теперь всё в порядке, и он может спать спокойно, потому что я не позволю, чтобы с ним что-то случилось. Он меня, конечно, не слышал, но это не имело значения. Любому, кто попытался бы до него добраться, пришлось бы пройти через меня. Только когда кто-то мягко коснулся моего плеча, я понял, что задремал. Я моргнул, вглядываясь в тусклый свет, проникающий через окно в коридоре. Элизабет сказала: — Здравствуй. Я, чувствуя себя настоящим глупцом, произнёс: — Привет. Я просто… Она присела рядом со мной и провела рукой по моим волосам. Я наклонился, придвигаясь ближе к её прикосновениям, и она тихо засмеялась, когда из моей груди вырвалось низкое урчание. — Ты просто, — сказала она, и её голос звучал тепло и ласково. Я кивнул. Она меня понимала. — Мне любопытно, — размышляла она. — Что именно? — Что делает человека таким, какой он есть? — Её лицо покрывала тень. Её рука не отрывалась от моих волос. — Если всё, что ему известно, внезапно исчезнет, что от него останется? — Я не знаю. — Я тоже не знала до тех пор, пока мы снова тебя не нашли. Кажется, теперь мне известен ответ. Хочешь его услышать? — Да. — Мне хотелось услышать это практически больше, чем что-либо другое на свете. Она сказала: — Осталось разбитое сердце, которое раскололось подобно стеклу. Некоторые осколки пропали, а те, что остались, нельзя соединить друг с другом, как раньше. Но сердце всё равно продолжает биться, ведь что бы у тебя не отняли, что бы ты не потерял, ему нужно продолжать выживать. Ты остался в живых, Робби. И даже магия не может этого у тебя отнять. Я закрыл глаза, почувствовав, что мне тяжело дышать. И тогда Элизабет запела. Вполголоса, чтобы могли услышать только мы с ней. Она напевала мне, что не возражала против одиночества, потому что её сердце подсказывало ей, что я тоже одинок. Мы продолжали так сидеть, пока солнце поднималось из-за горизонта.***
Это была адаптация — к Грин-Крик и всему, что с ним связано. Я пытался запомнить имена всех, кто приходил навестить меня в «У Гордо». После второго рабочего утра я перестал интересоваться у каждого входящего о том, что не так с их машиной. Оказалось, что Оригинальный Робби (я ненавидел Таннера за эту кличку) был весьма популярен, а Робби 2.0 (а за это прозвище я ненавидел Картера) едва за ним поспевал. Люди не спрашивали меня, где я пропадал. Большинство посетителей наклонялись ко мне и заговорщически шептались, что понимают, что это из-за волчьих дел. Некоторые из них догадывались, что что-то не так, но не просили подробностей. Они видели расклеенные по окрестностям Грин-Крик листовки о моей пропаже. Они слышали обрывки слухов, но не лезли в эту тему. В пятницу утром, через две недели после того, как я вернулся в Грин-Крик, Гордо сказал мне, что гараж закроется рано. — Почему? — спросил я. — Полнолуние, малыш. Крис и Таннер всё ещё новообращённые волки. Не хочу рисковать. Я заглянул в дверь гаража. Крис склонился над открытым капотом. Таннер говорил с поставщиками по телефону о некоторых запчастях, которые нам ещё не доставили. — С ними возникали какие-то проблемы? Гордо покачал головой: — Они привыкли быстрее, чем я думал, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Да, полагаю, что так лучше. — И к нам приедут гости. Я впервые об этом слышал. Разумеется, я не думал, что стая посвящает меня в каждую мелочь, учитывая, что они всё ещё ходили вокруг меня на цыпочках. — Кто? Гордо покрутил пальцем у глаз. — С тех пор, как Окс стал… — Иисусом-оборотнем? — спросил я. Он на меня уставился. — Тебе нужно перестать слушать то, что болтает Картер. — Я пытаюсь, — заверил я ведьмака. — Но он усложняет эту задачу, потому что не затыкает варежку ни на минуту. Если подумать, то он просто создан для политики. Гордо вздохнул: — Точно сказано. С тех пор, как Окс стал Альфой для Омег, в полнолуния у нас, как правило, довольно многолюдно. Некоторые Омеги предпочли остаться здесь, в Грин-Крик, но большинство из них нам удалось разместить в других стаях. Те, кто чувствовал себя хуже остальных, живут всего в паре дней езды отсюда. Они приезжают почти на каждое полнолуние, чтобы держаться рядом с Оксом. Когда они с ним, им лучше удаётся сохранять спокойствие. — Их стаи тоже приезжают? — Не полным составом, а Альфы — никогда. Они понимают, в чём нуждаются Омеги. И это не то, чем они могут их обеспечить. По крайней мере, пока. — Из-за твоего отца. Он нахмурился: — Да. — Ты… — Выкладывай уже, Робби. У меня есть работа, с которой нужно разобраться перед нашим закрытием. Я подумывал перевести тему, ответив ему: «Пустяки» или «Неважно». Потому что всё, что бы я ни спросил, походило бы на вонзание когтей в открытую рану. Но я должен был знать. — Ты когда-нибудь скучал по нему? — Нет. — О. — Послушай, малыш, я не знаю, на что для тебя были похожи отношения с ним. Без понятия, как он себя с тобой вёл, что говорил и что делал. Но ты ведь понимаешь, что всё это было ложью, верно? Я пожалел, что не держал рот на замке. — Думаю, что так. Гордо покачал головой: — Здесь нечего думать, Робби. Я знаю… я знаю, что ты видел его якобы хорошую сторону, но тебе не с чем было сравнить. Мой отец не такой. Была причина, по которой он всё это сделал. Ему было что-то нужно. И чтобы это получить, он тебя похитил. — Чего он хотел? Ведьмак произнёс: — Я не знаю. Но у меня такое чувство, что мы скоро выясним. Что бы он ни запланировал, чего бы он ни хотел, он не остановится, пока этого не добьётся. Или пока мы со всем не покончим. — Покончим с ним, — прошептал я. Он посмотрел на меня с удивлением в глазах. — Ты… — Он разочарованно вздохнул. — Ты о нём переживаешь? — Я не знаю, как это отключить. — Я не мог найти в себе силы взглянуть Гордо в глаза. — Я словно расколот надвое. Я продолжаю твердить себе, что он ошибся, что то, что он сделал, было неправильно, но потом я вспоминаю, как он со мной обращался. Как он обо мне заботился. Знаю, вы все думаете, что он меня использовал. — Прежде чем ведьмак успел перебить, я добавил: — Возможно, он использовал. Вероятнее всего, что так и было. Но что, если нет? Что если всё, что он натворил, произошло только из-за того, что у него отняли? Мне показалось, что краем глаза я заметил, как затрепетали крылья ворона на руке Гордо. — А что у него отняли? — спросил Гордо ровным бесцветным голосом. О, как тонок был лёд, на котором я стоял. Я почти слышал, как он угрожающе трещал под моими ногами. — Он сказал… он сказал, что когда-то у него была семья. И что её у него забрали волки. — Потом я быстро добавил: — Прости. — За что? Я неловко пожал плечами: — Что болтаю. Гордо фыркнул, и я вздрогнул, когда он опустил руку мне на плечо. — Вот уж никогда не думал, что удастся от тебя такое услышать. Всё намного сложнее, малыш. Если бы мы завели с тобой этот разговор давным-давно, возможно, я мог бы с тобой согласиться. Но теперь я понимаю больше. Всё, что натворил мой отец, стало последствием его собственных действий. Волки не виноваты, по крайней мере, не так, как ты считаешь. У него были узы — женщина. Это была не моя мать. И когда мама узнала о любовнице, это нехорошо закончилось. Думаю, отец годами манипулировал памятью матери, подчиняя её своей воле. И из-за этого у неё поехала крыша. Узы отца умерли. Моя мать её убила. А потом мой отец убил мою мать и много других людей вместе с ней. Каким-то образом он выжил. Его лишили магии, поэтому он больше никогда не должен был никому причинить вреда. Мне было всего двенадцать. — Господи Иисусе, — пробормотал я. — Как, чёрт возьми, он сбежал? Гордо покачал головой: — Мы не знаем, но он сбежал, и это всё, что на данный момент имеет значение, потому что он не остановится. Так же, как и мы. Нам придётся серьёзно всё обсудить, малыш, и очень скоро. Мы старались на тебя не давить и дали тебе время, чтобы ты пришёл в себя и понял, что здесь твоё место. Но мы не можем продолжать в том же духе. Мы слишком долго откладывали. Нам придётся принять важное решение. — Насчёт чего? Он опустил руку: — Насчёт того, что мы будем делать, чтобы выжить. И многое зависит от тебя. Я всё это ненавижу, Робби. Мне бы очень хотелось, чтобы всё было по-иному. Но тебе придётся сделать выбор. Либо ты с нами, либо… — Я против вас. — Меня замутило. — Нет, — произнёс ведьмак с добродушной насмешкой. — Либо ты не путаешься у нас под ногами. Потому что, так или иначе, всё это закончится. И мы не можем допустить, чтобы ты встал между нами и им. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Слишком поздно, — горько сказал я. — Знаю. Но всё могло быть и хуже. — Как же? — взглянул я на него. Гордо кивнул в сторону входной двери гаража. Келли пересекал улицу, направляясь к нам. Он был в форме. Заметив, что мы за ним наблюдаем, он слегка помахал. — Ты до сих пор мог бы не знать о его существовании, — тихо сказал Гордо. — И если чему я и научился из-за всего этого дерма, так это тому, что сейчас мы нужны друг другу больше, чем когда-либо. Мы стая, малыш.***
Я ехал домой с Оксом. Его сложенная рабочая рубашка лежала на сиденье между нами, старый пикап подпрыгивал на выбоинах грунтовой дороги. Он был одет в свободную майку, окно кабины было опущено, и Окс свесил из него руку. Воздух был тёплым, и мне казалось, что не существует такого места, где мне хотелось бы оказаться сильнее, чем здесь. Так продолжалось ровно до тех пор, пока мы не свернули за угол к домам. Подъездная дорожка была заполнена автомобилями. Я сказал: — Это же… куча людей. Окс произнёс: — Да. — И я мог расслышать улыбку в его голосе. Я засомневался: — Может, мне стоит просто… — Уйти? Переждать в городе? Вернуться в подвал? Сделать что-то ещё вместо того, чтобы встречаться с незнакомыми мне людьми, которым, несомненно, было известно о том, что я натворил. Окс остановил пикап рядом с синим домом, дав движку ещё некоторое время поработать, прежде чем его заглушил. Мотор кашлянул. Деревья покачивались от лёгкого ветерка. Толстая пчела влетела в открытое окно Окса, и он наблюдал, как она пересекает кабину. Он сказал: — Если это то, чего ты хочешь. Я сам не знал, чего хочу. Он продолжил: — Но я бы предпочёл, чтобы ты остался рядом со мной, если ты не против. Он был спокоен. Безмятежен. Окс сделал размеренный вдох через нос и выдохнул через рот. Он постучал по рулю один, два, три раза, прежде чем опустил руку на сиденье рядом с рубашкой. Она лежала ладонью вверх, пальцы растопырились. Приглашение. Я вложил свою руку в его. Альфа крепко её сжал. — Ты не помнишь этих волков. Но они тебя помнят. Некоторым из них твоё присутствие не понравится. Они не поймут. Но ты будешь со мной. Ты со своей стаей. Я хочу, чтобы ты сосредоточился именно на этой мысли. Можешь сделать это для меня, Робби? Я мог. Я думал, что однажды мне удастся сделать для него всё, о чём он только попросит. И казалось, что этот момент наступит раньше, чем я ожидал. — Да. Он кивнул: — И если вдруг ты почувствуешь, что для тебя это перебор, скажи мне, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы всё это прошло. Мы побежим вместе. Только ты и я. — Я не могу этого сделать. Окс не выглядел сердитым или расстроенным из-за моих слов. — Почему? Я посмотрел вниз на наши переплетённые руки. Его ладонь была загрубелой и мозолистой. Меня мучил вопрос, почему его мозоли не исцеляются. Они походили на шрамы, которых его нельзя было лишить с помощью обращения. — Келли. — Объясни мне. — Он нервничает. И думаю, он расстроен. Из-за того, что не имеет возможности обратиться вместе с нами. Окс кивнул: — Он тебе это сказал? — Нет. — Но ты всё равно знаешь. Я произнёс: — Я в этом хорош. В чтении между строк. Замечаю то, что было недосказано. Я наблюдателен. Он произнёс с задором: — Я знаю. — Ой. Точно. Ты должен это знать. — Затем я добавил: — Я был… Он терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями. — Был ли я полезен? Вносил ли я свой вклад в стаю? — Я сглотнул проступивший в горле ком. — Я был важен? — Мне было ненавистно, что эти слова прозвучали так, будто я клянчил комплименты. Словно я искал его одобрения. Хотя именно так оно и было. Мне нужно было услышать его похвалу. Окс сжал мою руку, и когда он заговорил, в его голосе проскальзывали нотки Альфы, серьёзные и басистые. Он сказал: — Когда мы были моложе, всё… было очень плохо. Я потерял очень важного для меня человека. Я думал, что развалюсь на куски. — Да? — В некотором роде. Но даже когда мне казалось, что я не смогу ступить больше ни шагу, я всё равно продолжал идти. Потому что рядом были люди, которые от меня зависели. Люди, которые во мне нуждались. И, как оказалось, они были мне необходимы так же сильно. Но я помню, как мне тогда было больно, словно с меня живьём содрали кожу, обнажив все нервные окончания. А когда тебя забрали, я вновь испытал то же самое. Я не был к этому готов. К этой правде. К его правде. Я не знал, чего ожидал, но точно не такого. Каждое его слово было совершенно искренним. Окс продолжал: — Я ушёл в лес. На несколько дней. Я выл для тебя. — Его голос надорвался, и мне хотелось, чтобы он остановился. Лучше бы я держал рот на замке и ни о чём не спрашивал, но было слишком поздно забирать свои слова обратно. — Я выл для тебя изо всех сил. Мой отец однажды сказал мне, что зов Альфы — одна из самых могущественных вещей на всём белом свете. Что он эхом разносится по земле, и лесам, и небу. И я знал, я просто знал, что если я буду достаточно хорош, если я буду достаточно силён, ты меня услышишь. Что ты найдёшь меня и отыщешь дорогу домой. — Но я этого не сделал, — прошептал я. Он удивил меня, когда засмеялся. Его смех, зарождаясь в груди и перекатываясь по горлу, звучал грубо и хрипло. — Но ты это сделал. Просто это заняло больше времени, чем мы ожидали. Ты слышал нас, Робби. Всех нас. В первые дни после твоей пропажи я просто забыл, что Альфа без своей стаи — ничто. Это заняло больше времени, чем я ожидал, но вся стая объединила свои усилия. Мы все набрались уверенности и выли для тебя. И не потому, что ты полезен, или не из-за того, что ты вносил вклад в стаю, или не из-за того, что ты мог бы нам рассказать о том месте, где ты находился. Это потому, что ты был важен. Я не смог спасти свою мать. Я не смог спасти своего отца. — Но ты смог спасти меня, — произнёс я с благоговением. — Мы смогли, — сказал Окс. — Но только потому, что однажды ты уже спас нас. Когда ты впервые пришёл, мы были разбиты. Мы были потеряны. Ты не мог нас исправить, но тебе и не нужно было. Ты занял своё место вот здесь. — Он постучал себя по груди. — И я не собирался тебя отпускать. Такой вариант никогда не обсуждался, даже если бы мне пришлось идти за тобой в одиночку. Я бы перевернул небо и землю, чтобы до тебя добраться. — Он усмехнулся. — К счастью, на выручку пришли все, даже если некоторые из них слишком упёртые. — Он взглянул на меня, и его глаза вспыхнули красным огнём. — Альфа силён настолько, насколько сильна его стая. А ты часть этой стаи. Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Окс снова сжал мою руку и откинул голову назад, чтобы прислониться к окну позади нас. Он закрыл глаза. Я слышал, как Гордо бурчал про «Оксовскую дзен-Альфа-херню», но тогда мне было непонятно, что он имел в виду. Теперь я догадался. Окс повернул голову и внимательно на меня посмотрел. — Впереди нас ждут тяжёлые дни. Ты со мной? И я сделал единственное, что было в моих силах. Я ответил ему: — Да. И тогда, где-то в глубине своего разума, я услышал слова, которые звучали громче, чем раньше. «СтаяСтаяСтая»***
— Знаешь, ты можешь побегать, — сказал Келли. Он сидел под деревом на краю поляны, щипая траву, раскинувшуюся у его ног. На поляне перед нами бегала пара дюжин волков, тявкая и размахивая хвостами туда-сюда. На небо начали надвигаться тучи, густые и тяжёлые, и я мог уловить запах дождя вдалеке, но луна оставалась яркой, и у меня зудели дёсны, потому что сквозь них не терпелось прорезаться клыкам. Усилием воли, мне удалось заставить их втянуться. — Тебе не нужно сидеть здесь со мной всю ночь. От него исходил такой тяжёлый запах печали, что мне казалось, будто тот придавит меня своим весом. Келли наблюдал, как Картер меряется силами с серым волком, а их фиолетовые глаза сверкают в темноте. — Мне хорошо там, где я сейчас, — заверил я. Я сидел рядом с Келли, прислонившись спиной к стволу дерева. Наши плечи то и дело соприкасались, и я пытался набраться смелости, чтобы положить голову ему на плечо. Правда, попытки были жалкими. Особенно, когда я старался унять растущее во мне побуждение отправиться на поиски самого огромного животного, какое только возможно. Я хотел убить зверя и притащить его к ногам Келли. Ещё до того, как мы добрались до поляны, Джо предупредил меня, что Келли не любит окровавленные трупы, а я не мог никак придумать, что ещё можно ему принести. Джо отказался рассказать мне, как я ухаживал за его братом раньше, пояснив, что мне нужно будет услышать это от Келли, когда мы будем готовы. Картер со всей своей безграничной мудростью посоветовал мне вести себя, подобно райской птице. С его слов мне стоило привлечь свою пару яркими красками, скача в чувственном танце вокруг сооружённого мной гнезда из веточек, и перьев, и листьев. Когда я уже собирал упомянутые веточки, и перья, и листья, пытаясь понять, что можно придумать с яркими красками, Джо недвусмысленно мне намекнул, что Картер просто надо мной издевается, и что ни при каких обстоятельствах я больше не должен слушать его советов. Я вздохнул с облегчением, потому не думал, что у меня хорошо выйдет скакать в чувственном танце. Картер заверял, что у меня это великолепно получается, когда пытался вернуть мне веточки, которые я выронил. Но потом Джо оттащил от меня своего брата, и на этом наш разговор был закончен. И вот мы с Келли сидели под деревом, а вокруг нас бегали волки. Большинство Омег кивнули мне в знак приветствия. Один даже меня обнял. Некоторые держались от меня на расстоянии, и я чувствовал исходящий от них запах страха. Это причиняло боль, но я не мог их винить. Вероятно, было даже лучше, что я не обращался. — Мне не требуется нянька, — проворчал Келли. Я пожал плечами: — Может, она нужна мне. Я могу быть опасен. Он уставился на меня: — О, мы уже шутим на эту тему, да? — Ещё слишком рано? Он выдохнул: — Я вышлю тебе письменное уведомление, когда будет можно. — Убедись, что так и сделаешь. Келли тихо рассмеялся. Резкая синева, разливающаяся вокруг него, слегка потускнела. Это был пустяк, но из-за этого мне захотелось выть на луну. Ведь это я его рассмешил. Я. А потом я всё испортил, когда без задней мысли ляпнул: — Возможно, ты мог бы меня оседлать. Келли поперхнулся: — Святое дерьмо. Моё сердце ушло в пятки. — Это не то, что я имел ввиду! Забудь, что я это сказал. — Не знаю, смогу ли, — тихим голосом произнёс он. — Это… вау. Просто сказал это у всех на глазах, а? Чувак, здесь моя мама. Какие бы волчьи побуждения у тебя сейчас ни возникали, не стоит забывать о приличиях. — Я имею в виду, когда я обращусь! — Я совершенно не увлекаюсь зоофилией, Робби. И это никак не связано с тем, что я АС. Я просто не хочу прикасаться к твоему волчьему члену. Пожалуйста, не пытайся спариться со мной перед нашей стаей. Картер потом не перестанет об этом трепаться до конца своей жизни. Я застонал, спрятав лицо в ладонях. — Почему ты такой? — Хочешь сказать, удивительный? Не знаю. Наверное, я таким родился. Синий цвет померк ещё сильнее, и теперь Келли окутывало нечто зелёное, что почти походило на счастье. Этот цвет был тусклым, но всё же он был. Я опустил руки и пару раз ударился затылком о дерево. Келли сдерживал свой смех, и мне хотелось сказать ему, чтобы он прекратил. Чтобы он просто выпустил его на волю. Чтобы он позволил мне услышать этот звук. Я желал услышать его смех. Мне нужно было его услышать. Я сказал: — И как мы здесь оказались? — Мы пришли. — Он покосился на меня. — Ты и это забыл? Вот что происходит, когда пропагандируешь секс между животным и человеком. Я ударился своим плечом о его. — Я имел в виду… это. Нас. Как мы… — О. — Ага. Он вздохнул, сложив руки на коленях. — Ты действительно хочешь услышать это сейчас? Я кивнул: — У меня полно времени. — Да? — Мне так кажется. — И поскольку мне больше нечего было ему дать, я сказал: — Не думаю, что мне хотелось бы находиться где-то ещё Келли подавил улыбку, глянул на меня, а потом отвёл взгляд. — Собираешься выгнуть грудь колесом и танцевать? — Я убью Картера, — пробурчал я. Келли засмеялся. Я гордо выпятил грудь, страшно собой довольный. Это только рассмешило его ещё сильнее. Мне не хотелось, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался. Я задавался вопросом, чувствовал ли я подобное в первый раз. Когда влюбился в него. Когда его полюбил. Келли потёр глаза. — Ты действительно хочешь знать, не так ли? — Ага. — Почему? Я сдался. Я не мог удержаться. Я потянулся и положил руку ему на колено. На мгновение Келли напрягся, но успокоился, когда я слегка сжал пальцами его ногу, просто позволив своей руке покоиться на его коленке. Я не решался на него взглянуть. Мне казалось, что моё лицо полыхает. Келли сказал: — Это… — Его голос сорвался. Он прочистил горло. — После того, как пришли охотники, что-то изменилось. Между нами. Я не знаю, как именно и почему. Ты перестал вести себя странно рядом со мной. — Кажется, я снова начал это делать. Он усмехнулся: — Немного. Но ничего страшного. Это похоже на… начало. Однажды ты пришёл ко мне. Ты весь покрылся испариной. Помню, я подумал, что случилось что-то плохое, потому что ты так отчаянно продолжал заламывать руки, что мне показалось, будто ты собираешься сломать себе кости. Я спросил тебя, что произошло. И знаешь, что ты сказал? — Наверное, что-то глупое. — Ты сказал, что думаешь о том, что никогда не сможешь от меня отказаться. Что, неважно сколько времени это продлиться, но ты будешь рядом до тех пор, пока я сам не попрошу тебя уйти. Что ты не собираешься ни к чему меня подталкивать, но думаешь, что я должен знать о твоих… намерениях. — Ох, боже мой, — произнёс я с ужасом. — И это сработало? Келли фыркнул, и я почувствовал, как его ладонь легла на мою руку. — Не совсем. Но то, что ты сказал потом, сработало. Я взглянул на него: — Что я сказал? Он смотрел на меня человеческими глазами, и я думал, что снова смогу его полюбить. Я понимал, насколько легко в него можно влюбиться. Я ещё этого не сделал, но ох, как же сильно мне хотелось подарить ему свою любовь. — Ты сказал, что считал меня всем своим миром. Что мы через многое прошли, и ты бы не выдержал и дня, если бы мне об этом не было известно. Ты сказал мне, что ты хороший волк, и если бы я только дал тебе шанс, то ты бы сделал так, чтобы я никогда об этом не пожалел. Я должен был узнать: — И ты не пожалел? — Нет, — прошептал он. — Ни разу. Никогда. — Он отвернулся. — Между нами всё было хорошо. Мы никуда не торопились. Ты всё время улыбался. Однажды ты принёс мне цветы. Мама ужасно разозлилась, потому что ты выдрал их с её клумбы и притащил с корнями, с которых свисали ошметки грязи, но ты был чертовски горд собой. Ты сказал, что это романтично. И я тебе поверил. — Он сорвал травинку и держал её на ладони. — Было что-то… я не знаю. Бесконечное. В нас с тобой. — Келли взял мою руку со своего колена и перевернул её. Он положил травинку мне на ладонь, а поверх накрыл своей ладонью. Он вглядывался в звёзды на ночном небе сквозь крону деревьев. — Иногда мы приходили сюда. Только мы вдвоём. И ты притворялся, что знаешь о звёздах абсолютно всё. Ты выдумывал о них истории, которые совершенно не соответствовали действительности, и я помню, как смотрел на тебя, размышляя о том, как прекрасно просто находиться рядом с тобой. И если нам повезёт, то появятся… ах. Смотри. Опять они. — Его опечаленный и мягкий голос практически разрывал моё сердце на части. Вокруг нас закружили светлячки, осторожно мигая своими огоньками. Сначала их было всего два или три, но потом в воздух поднялись остальные. Они мерцали жёлто-зелёными искорками, и я недоумевал, как такое может происходить на самом деле. Здесь. Сейчас. Именно в этот момент. Как я мог позабыть это всё. Забыть его. Должно быть, на меня повлияла самая сильная магия, которую когда-либо знал мир. Это могло быть единственной причиной, по которой я когда-либо мог его оставить. Келли протянул другую руку, и быстрым лёгким движением поймал светлячка, кружащего в воздухе. Он сделал это осторожно, чтобы не раздавить жучка. Келли склонил голову к моей так, словно собирался поведать мне великую тайну. Но вместо этого он раскрыл ладонь между нами. Светлячок примостился у основания его безымянного пальца. Его панцирь имел чёрным окрас с полоской посередине. Букашка почти не шевелилась. — Просто подожди, — прошептал Келли. И я ждал. Это заняло всего мгновение. Светлячок мигнул в его руке. — Вот так, — сказал Келли. Он отстранился от меня и поднял руку. Светлячок расправил крылышки, вспорхнул и улетел. Келли смотрел ему вслед. А я не сводил глаз с Келли. Он произнёс: — Были хорошие дни. Много хороших дней. Но не всегда. Иногда мы ссорились из-за глупостей. Ты даже пару раз ночевал в мастерской у Гордо. Ну, по крайней мере, ты говорил, что собираешься туда, когда уходил. Но на следующее утро я обязательно находил тебя спящим на полу за дверью спальни. Даже когда ты злился на меня, ты не мог вынести мысли о том, что придётся уйти надолго. — По его щеке скатилась слезинка, и он её смахнул. — Извини. Я не хочу быть таким… — Нет, — хрипло сказал я. — Всё хорошо. Всё нормально. Мне нравится об этом слушать. Мне это надо. — Эти слова казались не совсем правильными. Я покачал головой. — Я хочу этого. — Я должен был стараться усерднее, — произнёс Келли, и его грудь содрогнулась пару раз, прежде чем он взял себя в руки. — Я не был… я не был достаточно силён. Я яростно замотал головой: — Нет. Келли, это не… Ты не мог его остановить. Я не думаю, что кто-то мог бы это сделать. Он расстроился, его брови нахмурились, а уголки губ опустились. — Все мне так говорили. Я сам пытался себя в этом убедить. — Его глаза сияли в бледном лунном свете, когда он на меня посмотрел. — Но как я мог такое допустить? Я так крепко сжал его руку, что мне показалось, будто его кости превратятся в пыль. Между нашими ладонями всё ещё лежала травинка. Келли не пытался отстраниться. Я произнёс: «Ты должен меня послушать», и «Ты должен меня услышать», и «Келли, Келли, Келли, сейчас это не имеет значения. Это неважно, потому что, что бы ни случилось, мы до сих пор здесь. Мы всё же отыскали дорогу назад. Я понимаю, что сейчас всё не так, как было, и не знаю, будет ли что-нибудь когда-нибудь по-прежнему, но, боже, взгляни на нас. Посмотри, где мы находимся. Даже после всего произошедшего. Я пока плохо с тобой знаком, но я очень хочу узнать тебя ближе. Не знаю, желал ли я когда-то чего-то больше, чем этого». Келли сказал: — Ты ничего не знаешь. Ты сам ещё не понимаешь, чего ты хочешь. Как ты можешь. Как ты вообще можешь знать, если… Над нашими головами прогремел раскат грома. Капелька воды упала на мои волосы. На мои щёки. На кончик моего носа. На наши переплетённые руки, затекая между ладоней и смачивая травинку. Я поднял голову вверх и увидел, как небо затягивают густые тучи. В воздухе мигали светлячки. — Идёт дождь, — произнёс я, и не понимал, почему этот момент казался таким грандиозным. — Я тебя видел. — Когда? Я закрыл глаза, подставив лицо под капли дождя. Они были тёплыми и очищающими, а волки начали выть. — В Касвелле. Не знаю, воспоминание это было или видение, но мы шли вместе. Только ты и я. Я не знал, что это ты. Я не видел тебя чётко. Ты был словно дымка. Расплывчатым. Но мы были вместе, и ты держал меня за руку, и вёл себя странно. Ты сказал, что мне нужно пойти с тобой, а я ответил, что ты пытаешься вести себя… — Загадочно. Я распахнул глаза. — Ага. Загадочно. И ты сказал, что это не что-то плохое. Что это было нечто хорошее. Ты надеялся, что это будет чем-то хорошим. И хотя мне тогда ещё не было известно, кто ты такой, но я тебе поверил. Потому что я знал, что ты никогда мне не солжешь. На мгновение Келли замолчал. Затем: — Это было не воспоминание. По крайней мере, не твоё. Оно было… моим. Когда мы выяснили, где ты, Эйлин и Патрис подумали, что мы сможем как-нибудь до тебя достучаться. Они считали, что хоть Ливингстон и имел над тобой власть, но связь между нами была сильнее любой магии, которой он обладал. Они сказали, что если кто-то из нас и сможет до тебя достучаться, так это либо Джо, либо Окс. — Либо ты. Он кивнул. — Эйлин сказала, что мне нужно показать тебе что-то яркое. Что-то тёплое. Не обязательно лучшее, что когда-либо между нами происходило, но что-то личное и значимое. Мне казалось, что я стою на грани пропасти. Пальцы ног уже касались её края, и всё, что мне нужно было сделать, это шагнуть в пустоту, чтобы всё встало на свои места. — Что ты хотел мне показать? Что случилось в тот день? Я так и не получил ответа. Мне так и не удалось узнать ответ, потому что в этой пустоте я был не один. Я переступил через край и… (ты слышишь меня, дорогой?) (конечно, слышишь) (потому что даже через барьеры) (даже через толстые многочисленные слои магии) (я тебя вижу) (и я никогда тебя не отпущу) (я просто хочу забрать то, что принадлежит мне) (и я не остановлюсь, пока это не получу) Я закричал, когда копье боли пронзило мою голову, уничтожая все рациональные мысли. Я вырвал свою ладонь из руки Келли, пока он снова и снова звал меня по имени с тревогой в голосе. Сверкнула молния, и сквозь тучи пронёсся гром, когда дождь полил сильнее. Я оттолкнул себя от Келли, пытаясь отодвинуться от него как можно дальше. У меня выскочили когти, и клыки прорвались сквозь дёсны, а луна, луна скрылась за облаками, но я всё ещё чувствовал её зов. Я перевернулся на четвереньки, врывшись пальцами в землю, трава и грязь заполнили мои ладони. Передо мной раздалось гневное рычание. Я поднял голову. Омеги. Нас окружили Омега-волки, искривившие чёрные губы в зловещих оскалах, их клыки сверкали во вспышках молний. Их фиолетовые глаза горели ярче любого солнца. Мышцы под моей кожей напряглись, когда не в силах игнорировать угрозу я наполовину обратился. Их было шестеро. Келли звал Окса, звал Джо, но самый большой из Омег — бело-коричневый волк — бросился на меня. Я знал, что если потерплю поражение, Келли останется один. И такой вариант был абсолютно чертовски неприемлем. Я уклонился вправо, перекатившись на спину и вскочив на ноги. Омега приземлился там, где я только что находился, он злобно лязгнул челюстями, капая слюной из пасти. Его глаза сверкнули, когда Келли стал отползать обратно к дереву. — Не надо, — предупредил я Омегу. — Ты не хочешь этого делать. Он не послушался. Он накинулся на меня. Я охнул, когда его передние лапы приземлились на мою грудь, сбив меня обратно на землю. Он встал надо мной, склонив голову к моему горлу. Келли прошептал: — Робби. Я ударил Омегу в живот коленями. Резкий выдох вырвался из пасти прямо мне в лицо. Он заскулил, когда я впился когтями в его бока, и кровь залила мои руки. Я зарычал ему в морду, изо всех сил пытаясь его оттолкнуть. Волк свалился с моего тела, приземлившись сбоку от меня. Я медленно поднялся, капли дождя барабанили вокруг нас по земле. Остальные Омеги кружились вокруг меня. — Давайте! — закричал я на них голосом, который застрял на грани между человеческим и волчьим. — Если это то, чего вы хотите, давайте! Тёмно-серый волк оказался храбрее остальных. Он совершил прыжок, низкий и быстрый, а когда я схватил его за шкирку, из его пасти вырвался сдавленный звук удивления. Я поднял его к своему лицу, и мне не хотелось ничего, кроме как оторвать его чертову голову за то, что он посмел приблизиться ко мне и моему… Второй волк напал, сбив меня с ног. Омега, которого я держал, взвизгнул и рухнул вместе со мной, царапая мне грудь и живот. Я попытался откатиться, но далеко не продвинулся. Я успел лишь перевернуться на животе, когда другой волк запрыгнул мне на спину, втаптывая меня в грязь. Его дыхание обожгло мой затылок, когда он провёл носом по моей коже, глубоко вдыхая мой запах. Келли выкрикнул моё имя, и его голос был наполнен таким ужасом, что у меня по коже побежали мурашки. Келли. Келли. Келли. Я упёрся ладонями в землю и оттолкнулся изо всех сил. Волк на моей спине спрыгнул в последнюю секунду, приземлившись на лапы прямо передо мной. Он медленно повернулся, и я вскинул руку, чтобы разорвать его чёртову глотку… — Довольно. Одно слово, всего одно слово. Но оно было наполнено такой силой, такой яркой и всепоглощающей яростью, что каждый волк съёжился, услышав приказ Альфы. Я медленно поднял голову. Окс стоял перед нами, сверкая красно-фиолетовыми глазами. Струи дождя стекали по его обнажённому телу, мокрые волосы спутались и прилипли к лицу. Элизабет оттолкнула его с дороги, впиваясь взглядом в Омег. Я думал, она спешит к Келли. Я был потрясён, когда она опустилась на колени рядом со мной, обхватила ладонями мою руку и потянула вниз, чтобы я присел с ней. — Всё в порядке, — прошептала она мне на ухо. — Всё нормально. Я с тобой. — Что, чёрт возьми, происходит? — требовательно спросил приближающийся к нам Гордо. Его татуировки сверкали в темноте, а рядом с ним бежал Марк, фиолетовые глаза которого метались туда-сюда между собравшимися Омегами. Затем его взгляд коснулся меня, и его ноздри раздулись, когда он резко втянул воздух. Марк на меня зарычал, но потом осёкся. Он фыркнул, опустив морду, чтобы почесать лапой нос. Вокруг нас стали собираться остальные. Крис и Таннер оставались в облике волков, Рико стоял между ними, скрестив руки на груди и сердито уставившись на всех и каждого. И мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему Крис и Таннер пахли страхом. Они боялись меня. Подбежала Джесси, выглядя так, словно собиралась кого-то убить. Тощий волк цвета ржавчины сопровождал её на каждом шагу. Доминик. Джо всё ещё оставался волком, когда встал рядом с Оксом, примяв массивными лапами траву. Картер и серый волк появились последними, и оба отпрянули, принюхиваясь к витавшему в воздухе запаху. — Мы просто здесь сидели, — объяснял Келли, отталкивая голову Картера, пока его брат пытался заставить его отойти подальше. — Мы ничего им не сделали, а они просто накинулись на нас. На него. Раздался треск смещающихся мышц и костей, когда Марк обратился рядом с Гордо. Он скривился, а его глаза продолжали светиться фиолетовым, когда он принял человеческий облик. Волчья шерсть на его теле ещё отступала, когда он произнёс: — Это из-за Робби. Это как было с Гордо. Воняет магией. Чёрной магией. — Он глубоко вдохнул, прежде чем резко чихнул. — Она жжётся. Она заставляет меня хотеть причинить ему боль. Гордо выглядел потрясённым. — Но это… — Он посмотрел на меня. — Что случилось? Они все окружили меня, внимательно за мной наблюдая. Я чувствовал себя загнанным в угол. Пойманным в ловушку. Один из Омег клацнул на меня челюстями, но перед ним встал Окс. Он давил на него взглядом до тех пор, пока тот не заскулил и не обнажил шею. Окс присел передо мной, держась на расстоянии. — Робби? Я не знал, что сказать. — Всё в порядке, — заверила Элизабет, водя рукой вверх и вниз по моей спине. — Ты в безопасности. Келли в безопасности. Обещаю. Я судорожно вздохнул: — Я не… я не хотел… — Что не хотел? — спросил Окс. Я покачал головой. Дождь лил ещё сильнее, и я попытался думать о светлячках и о том, как всё было хорошо всего несколько минут назад, но это чувство растворилось в тумане. Я сказал: — Я слышал его. Я произнёс: — У себя голове. Я сообщил: — Он мог меня видеть. Я добавил: — Он мог чувствовать меня. Я сказал: — И он не собирается меня отпускать. Он не собирается останавливаться. Он не остановится, пока мы не вернём то, что ему принадлежит. И пока дождь хлестал о землю, я задумался — уже не в первый раз — не было ли ошибкой оказаться в Грин-Крик.
