Песнь сердца. Грин-Крик #3 / Heartsong. Green Creek #3

      Келли умирал.       И я не слишком остро отреагировал на эту новость.       Хотя Элизабет заверяла меня в обратном. Или типа того.       — Он говорит, что умирает, — сообщила мне Элизабет на следующий день после тренировки. Я всё ещё сидел в подвале, не желая его покидать, хотя все твердили мне, что я веду себя как тупица. Но я не мог рисковать — вдруг Ливингстон снова попытался бы забраться мне в голову. Гордо предполагал, что его отцу это удалось только из-за полнолуния, но голос ведьмака был полон сомнений.       Я резко подскочил, металлические ножки раскладушки заскрежетали по полу.       — Что? — требовательно спросил я. — Кто-то его ранил? Кто-то на него напал? Что произошло?       Лицо Элизабет оставалось совершенно серьёзным.       — Возможно, тебе стоит на него взглянуть, чтобы во всём самому убедиться.       Никакое серебро меня здесь больше не удерживало, поэтому я пролетел мимо волчицы, взбегая по ступенькам с полной уверенностью, что не найду ничего, кроме крови и голых костей, когда наконец доберусь до Келли.       Почему-то всё оказалось намного хуже.       Келли лежал в своей постели в своей комнате, окруженный всеми членами стаи. Джесси и Марк стояли прямо у двери, с весельем наблюдая за этой картиной. Я не мог понять, что, блять, они нашли такого смешного в происходящем.       — О-оу, — выпалил Рико, оглянувшись на меня через плечо.       Я едва успел осмотреть одну из немногих комнат, в которую ещё ни разу не заходил, прежде чем всё моё внимание сосредоточилось на Келли.       Его кожа побледнела. Глаза налились кровью. Он вяло закашлял. Хриплый и влажный кашель вырывался из его груди. Келли пытался дышать, но казалось, что через его нос не проходит достаточно воздуха, поэтому он открыл рот так, словно задыхался. На тумбочке рядом с кроватью лежала коробка с бумажными салфетками, а несколько смятых валялось в стоящем рядом мусорном ведре.       — Он болен, — с ужасом прошептал Картер. — Что с ним не так? Он… Из него вытекает какая-то слизь.       Даже Джо выглядел обеспокоенным. Он прижал руку ко лбу Келли.       — Он горячий. Типа очень горячий.       Окс закатил глаза.       — Боже мой, — причитал Таннер, заламывая руки. — Это какая-то новая болезнь? Как Омега-инфекция? Ты заразен?       — Он на меня чихнул, — ужаснулся Крис, широко распахнув глаза. — Что, если я теперь тоже заражён? Почему мы ни разу не вызывали волчьего доктора, когда Картер и Марк заболели? Например, какого-нибудь биолога? Как мы могли быть настолько недальновидны?       Джесси издавала такие звуки, словно задыхалась, но я не оглядывался, чтобы проверить, что с ней случилось. Мой взгляд был устремлён лишь на Келли.       — Уф, — произнёс тот.       — Что случилось? — спросил я. — Это магия? Его что-то заразило? Почему вы все просто тупо стоите? Мы должны спасти его!       Теперь звучало так, будто Марк начал давиться так же, как ранее Джесси. Я задался вопросом, неужели на них повлияло то зло, от которого сейчас страдал Келли? Как оно могло распространиться так быстро?       Я склонился над Келли, приблизив своё лицо к его. Я не был уверен в том, что ищу, но был до чёртиков уверен, что обязательно это найду.       Он чихнул мне прямо в лицо.       Я ощутил влагу на коже.       Келли удивлённо моргнул.       Вокруг зависла тишина.       — Он тоже заражен! — закричал Крис. — Мы все умрём!       — Что, чёрт возьми, с тобой не так? — прорычал Рико. — Ты был оборотнем всего год. Это окончательно разъело твой дебильный мозг? Ты же не можешь действительно быть настолько глупым.       — Мы все умрём! Мы все скоро… Эй. Это было жестоко, Рико. Сейчас не время для грубостей.       Таннер согласно кивнул.       Теперь Джесси и Марк задыхались уже одновременно. Я надеялся, что для них обоих смерть окажется быстрой и безболезненной.       — Я люблю тебя, — шептал Картер Келли. — Больше чем что-либо на свете. Хотелось бы мне… Хотелось бы мне, чтобы у нас было больше времени. Пожалуйста, Келли. Ты должен с этим бороться. Ты обязан это побороть.       Серый волк издал вой, протяжный и скорбный.       Я услышал, как Окс спрашивал Элизабет:       — Мы действительно просто позволим продолжаться этому дальше?       — Это помогло вытащить Робби из его самовольной ссылки, — ответила Элизабет. — Так что мне ни капельки не жаль.       — Это просто вирус! — сообщил Рико, разводя руками.       — Вирус? — произнёс Картер с яростью. — Какой вирус? Кто его заразил? Я убью того, кто это сделал! Я убью их всех!       Я свирепо кивнул:       — Я помогу. Я собираюсь разодрать негодяев на части.       — Ещё слишком рано упоминать чьё-либо раздирание, мы не до конца отошли, — пробормотал Крис.       — Мне искренне тебя жаль, — посочувствовала Джесси Марку. — Но раз уж ты связан родством с большим количеством остолопов, чем я, мне больше не о чем переживать.       — Они такие, какие уж есть, — произнёс Марк, и я услышал улыбку в его голосе.       Прежде чем я успел развернуться и зарычать на них из-за того, что они такие бессердечные, Гордо сказал:       — Ребята, вы чёртовы идиоты, клянусь богом. Не знаю, как, бля, вы выживали всё это время. Он просто подхватил простуду.       Джесси и Марк расхохотались.       Таннер и Крис нахмурились.       — Простуда, — повторил Крис.       — Да, — раздражённо пробурчал Гордо. — Простуда. Вот и всё. Дело только в этом.       Таннер сказал:       — Я это знал. Я просто над ними прикалывался. Идиоты, да? Вы, ребята, такие тупые.       — Простуда? — переспросил Картер. — Как он мог простудиться? Это же человеческие прибамбахи. Волки не подхватывают… Ох. Точняк. Дерьмо. Он человек.       Я пытался сообразить, как вылечить простуду. Я не знал. Я встречал не так много больных людей. А волки не болели. Люди были слабыми и хрупкими, и даже если Келли одолела всего лишь простуда, он выглядел так, будто его смерть уже была на подходе. Его лицо покрылось испариной и опухло, из носа струилась вода.       — Суп, — решил я. — Как-то я видел в кино, что больных надо кормить супом. Он заставляет их чувствовать себя лучше, особенно если в нём есть лапша.        — Значит, это ты можешь вспомнить? — поинтересовался Гордо. Похоже, он уже был сыт по горло моими дерьмовыми попытками ухаживать за человеком. Я хотел огрызнуться, что его истинной парой вообще являлся Омега, но, к счастью, моё стремление остаться в живых одержало верх над моим языком. Это и тот факт, что я был слегка обескуражен тем, как легко мне удавалось думать о Келли именно в этом ключе.       Как о своей истинной паре.       Мне было хорошо известно, кем являлся Келли.       Ведь я носил его метку на своём теле.       А он носил мою.       — Почему Робби замер с открытым ртом? — прошептал Крис Таннеру.       — Думаю, что к нему постепенно приходит осознание, — пробормотал Таннер в ответ. — Продолжай за ним наблюдать.       Они на меня уставились.       Элизабет произнесла:       — Боюсь, у нас закончился суп. — И я мог поклясться, что она пыталась сдержать смех, как и все остальные. — Я уже несколько дней не могла сходить в магазин за продуктами. Робби, возможно, ты бы хотел…       — Без проблем, — выпалил я, потому что, чёрт дери, я намеревался обеспечить Келли всем, что ему потребуется. Я собирался о нём позаботиться. И это не имело абсолютно никакого отношения к желанию перебросить Келли через плечо, сбежать с ним и увезти прочь, чтобы больше ничто и никогда не могло причинить ему вреда. — Я могу купить суп. — Затем: — Дерьмо. У меня нет денег.       У нас не было времени на то, чтобы открыть мне доступ к финансам стаи.       — Господи Иисусе, — пробормотал Гордо. Он вытащил свой бумажник. Кряхтя, он возился с ним до тех пор, пока не открыл его, чуть при этом не уронив. Я заметил, как ведьмак поднял ту руку, что заканчивалась культей. На мгновение он уставился на неё. Я шагнул вперёд, чтобы помочь, но Марк покачал головой, одними губами беззвучно произнеся слово: «Подожди».       Я так и сделал.       Гордо так и сяк крутил в здоровой руке бумажник, пока ему не удалось провести большим пальцем по одной из кредитных карт. Он смог достать её самостоятельно. Мы все мгновенно отвели от него взгляд, словно были полностью увлечены чем-то другим в этой комнате.       — Вот, — сказал он, сунув мне карточку. — Используй её.       — Спасибо.       Я был до нелепости тронут.       — Я не собираюсь тебя обнимать, так что сотри это выражение с лица.       Я понятия не имел, о чём он говорил. Я даже не думал его обнимать.       Почти.       Я повернулся к Келли. Он поднял на меня остекленевшие глаза.       — Я спасу тебя, — пообещал я ему. — Только держись. Я принесу тебе столько супа, сколько ты даже представить не можешь.       — Возможно, кому-нибудь стоит пойти с ним, — мягко напутствовала Элизабет. — У меня такое чувство, что Робби может понадобиться помощь. Келли также потребуется лекарство. Что-то, что отпускается без рецепта, вполне подойдёт.       — Я в деле, — сказал Таннер. — Раньше я был человеком, так что я всё об этом знаю.       Крис сморщился:       — Ты бы просто посоветовал ему купить похлёбку из моллюсков и ибупрофен. Я тоже должен пойти с вами.       — В моллюсках нет ничего плохого…       — Они мерзкие, тебе должно быть стыдно за то, что они тебе нравятся…       — Ты не тот, кто может говорить мне о мерзостях. Я видел, как ты сожрал того крота в полнолуние. Тот маленький ублюдок визжал, пока ты его жевал…       Гордо вздохнул:       — Рико, иди с ними. Убедись, что они не влипнут в неприятности.       Рико взглянул на меня с непроницаемым выражением на лице, прежде чем снова посмотрел на Гордо:       — Я знаю, что ты пытаешься сделать.       — Представления не имею, о чём ты говоришь.       Рико закатил глаза:       — Как скажешь, bruja.       — Я очень хочу, чтобы ты перестал меня так называть.       — Ага-ага. Ладно. Окс, мы возьмём твой пикап.       Окс нахмурился:       — Как вы все в него влезете?       Рико направился к двери.       — Я поеду со стаей дворняг. Уверен, что один из них не будет возражать против того, чтобы сесть в кузов.       Все волки на него зарычали, но он не обратил на них внимания.       Келли тяжело закашлялся. Кашель звучал так, будто он собирался выхаркать часть своего лёгкого, так что Крис, Таннер и я решили, что будет лучше, если мы поторопимся.

***

      — Блять, ведут себя как пятилетки, — пробормотал Рико, когда мы ехали в город. Я оглянулся через плечо и увидел Криса и Таннера в кузове пикапа. Они свесились по обе стороны грузовика и смеялись, пока ветер развевал их волосы.       — Кажется, они хорошо это восприняли, — заметил я. — Что стали ​​волками.       Руки Рико на мгновение сжались на руле.       — Наверное. Что есть, то есть.       В кабине пикапа было жарко. Мне было неловко. Я не понимал, почему Рико согласился с нами поехать. Я пытался подобрать слова, чтобы продолжить разговор.       Но Рико меня опередил:        — Думаю, Крис… — Он покачал головой. — Я думаю, что он всегда собирался однажды принять укус.       Я кивнул, стараясь уменьшиться настолько, насколько это было возможно.       — А Таннер?       Рико пожал плечами:       — Возможно. Это… опьяняет. Мысль о том, чтобы быть сильнее. Быстрее. Иметь способности защитить тех, кто тебе дорог.       — Это… то, чего бы ты когда-нибудь хотел?       Рико не отвечал.       Я уставился в окно.       Затем:       — Нет. Может быть. Я не знаю. Это…. Мне нравится быть человеком. Но иногда я размышляю о том, насколько проще всё бы стало, понимаешь? Вы все можете делать то, что я не могу. Я всех чувствую, но Крис сказал, что после того, как он обратился, ощущение связей сильно возросло. Ему потребовалось много времени, чтобы понять, как отключить это чувство. Или хотя бы его притупить.       — Но люди могут делать то, чего не могут волки, — тихо сказал я. — Вот почему люди важны для стаи.       Рико притормозил у знака «Стоп».       — В Мэне есть люди?       — Уверен, что есть. Это большой штат.       Он фыркнул:       — Умник. Я говорю о твоей стае. — Он вздрогнул. — Я хотел сказать, о другой стае.       Эти слова задевали сильнее, чем я ожидал, но я не стал злиться.       — Не совсем. Я имею в виду, ведьмы — да. Они то и дело присоединяются к стае. Но не так… как у вас. Мишель на самом деле нет дела до людей.       — Боже, эта женщина, — пробормотал Рико. — Не могу дождаться, когда столкнусь с ней лицом к лицу. — Он взглянул на меня. — Надеюсь, для тебя это не будет проблемой.       — Что ты имеешь в виду?       Он отъехал от знака «Стоп».       — Ты понимаешь, что я имел в виду. Однажды всё сведётся к логическому завершению. Мы или она. Мы или отец Гордо. Так, как сейчас, не может продолжаться вечно. Естественно, ты это понимаешь.       — Понимаю.       — Да? — спросил он с вызовом. — Потому что я надеюсь, что это так, Робби. Действительно, надеюсь. Я не могу испытывать судьбу, позволяя тебе прикрывать мою спину только для того, чтобы ты в итоге на неё накинулся, если снова одичаешь и превратишься в ручную собачонку Ливингстона.       — Это несправедливо.       Казалось, что он собирался возразить, но тут же сдулся.       — Знаешь что? Ты прав. Это было несправедливо. Прости, lobito. Я просто… У меня просто очень хорошая память. Всегда такой была. На самом деле я не привык прощать обиды, даже если должен.       — Почему ты меня так называешь?       — Как?       — Lobito.       Его челюсти сжались.       — Да так. Ерунда, наверное. Просто сленг. Это даже ничего не означает.       — Это означает «волчонок».       — Ага.       — Я тебе о ней рассказывал.       Рико остановился у обочины перед небольшим продуктовым магазинчиком, расположенным вниз по улице от гаража. Крис и Таннер выскочили из кузова. Рико махнул им рукой, давая знак, чтобы они шли без нас. Крис и Таннер переглянулись, прежде чем кивнули и отправились в магазин.       Рико заглушил пикап. Он провёл ладонью по лицу, съезжая на сиденье пониже.       — Да. Странно, но ты рассказал мне раньше, чем всем остальным. После всей этой заварушки с Ричардом Коллинзом. — Он покачал головой. — Мы сидели в гараже. Были только мы вдвоём. Настал наш черёд задержаться и разгребать документы. Гордо оставил нам пива, и было уже поздно. Но да, ты мне сказал.       — Почему именно тебе? — спросил я. Затем: — Чёрт. Я не хотел сказать так грубо, как это прозвучало.       — О, спасибо, — сухо произнёс он. — От этого мне гораздо лучше.       — Клянусь, я не…       — Я был немного пьян, — сказал Рико, потянувшись к открытому окну, чтобы поправить боковое зеркало. — А ты из-за этого надо мной смеялся. А потом я засмеялся, потому что мне… — Он тяжело сглотнул. — Мне понравилось слушать, как ты смеешься. И после всего, что мы пережили — после всей этой чертовой бури дерьма — было так… хорошо. Просто улучить минутку покоя. Сидеть с кем-то, кто тебя понимал, и просто смеяться. Я даже не помню, как мы заговорили на эту тему. Мы обсуждали Окса, Джо и их дурацкую мистически-магическую лунную связь, а потом я рассказал тебе о своей маме, да упокоится она с миром. И затем ты рассказал мне о дереве.       — Тихо, как мышка, — прошептал я.       — Да, мужик. Это. И о том, как она обычно тебя называла. Волчонок, волчонок. Так всё и началось, понимаешь? Lobito. Ты, кажется, не возражал.       — Не возражал. Мне нравилось. Слышать это от тебя.       Рико покосился на меня:       — Но ты этого не помнишь.       Я пожал плечами:       — Да, но я знаю, какие чувства это вызывает у меня сейчас. И если нынешние ощущения похожи на те, что были тогда, то думаю, что всё хорошо. Очевидно, я рассказал тебе о ней, потому что доверял.       Он посмотрел на меня на мгновение.       — Но больше не доверяешь.       — Я вообще больше ничего не знаю.       — О, Господи, сотри это выражение с лица. Давай, разбей мне сердце, почему бы и нет? — Он прищурил глаза. — Если ты пытаешься заставить меня жалеть тебя, это не сработает.       — Не пытаюсь.       — Чёрт побери. Это ещё как работает. Послушай, Робби, я… — Рико постучал пальцами по рулю. — Я стараюсь, хорошо? Правда. Я знаю, что сейчас творится полный пиздец. И я даже не представляю, с чем мы столкнёмся в ближайшие дни. Чёрт, да мы можем даже не выжить после всего, что произойдёт.       — Потому что это будете вы или они.       — Ага. Верно. — Он нахмурился. — Подожди-ка минуту. Когда я говорил «мы или они», то это «мы» включало и тебя. Ты же сообразил, правильно?       Я не понял его мысли раньше. Теперь я осознал.       Рико вздохнул:       — А теперь у тебя на лице это туповатое выражение. Смотреть на тебя не могу. — А потом он сделал невероятную вещь: он протянул руку и коснулся моего запястья. Рико не сжимал ладонь; не пытался меня схватить. Он просто позволил своим пальцам обвиться вокруг моего лучезапястного сустава. Это был крохотный жест, но для нас двоих он казался намного значительнее, чем всё остальное. — Я справлюсь, — заверил он. — Я должен, верно? Потому что это единственный способ их победить.       Ох. Бля, хреново было слышать эти слова. О том, что он считал меня частью этого «мы» — частью этой стаи — только из-за необходимости.       Но потом Рико добавил:       — Но ещё и потому, что мне этого хочется. — И у меня перехватило дыхание, потому что он не лгал. Его сердце билось стабильно ровно. — Я хочу, чтобы всё стало как прежде. Я хочу иметь возможность смотреть на тебя, не вспоминая, что произошло. И может быть, это глупо. Не знаю, будет ли когда-нибудь всё снова, как прежде, но я скучаю по своему другу.       Я обязан был его спросить:       — Что, если я никогда ничего не вспомню? Что, если я останусь таким, какой я сейчас?       — Тогда мы с этим справимся. Вместе. И мы будем напоминать тебе о том, кем ты раньше был. Он забрал тебя у нас, Робби. И он отнял всё, через что мы вместе прошли. Но ты здесь, так? Неважно, насколько сильна Мишель, неважно, какое влияние на тебя оказал Ливингстон, ты сейчас здесь, с нами. Вот что на самом деле важно. Я об этом позабыл. И мне жаль из-за этого. Я пытаюсь, понятно? Клянусь тебе, я стараюсь. Потому что знаю, что ты сделал бы для меня то же самое, несмотря ни на что.       Я его обнял.       Рико ахнул, когда я практически повалился на него, прижавшись лицом к его груди. А потом, чудо из чудес, он усмехнулся и похлопал меня по спине.       — Ага, ага. Ты тоже, lobito. Я тебя понял.       Он позволил нашим объятиям затянуться ещё на несколько мгновений, прежде чем меня оттолкнул.       — Хватит всей это трепни о чувствах. Мне хватает её с Бэмби, но никогда не говори ей, что я такое сказал, потому что мне нравятся, когда мои яйца остаются висеть на своём месте. Давай купим то, что нам нужно для твоего парня.       — Он не мой парень…       Рико загоготал, вылезая из кабины грузовика:       — Чёрт возьми, видел бы ты сейчас выражение на своей морде. Ты весь ярко-красный, прям как глаза у Альф. Чёртов придурок.       Он всё ещё смеялся надо мной, когда я последовал за ним внутрь.

***

      Келли уже спал, когда мы вернулись. Стая разбрелась по дому, и никто не сказал ни слова о блестящих гелиевых шариках, которые я с трудом протиснул через входную дверь.       Им и не нужно было.       Я мог ясно прочесть веселье, играющее на их лицах.       Рико подтолкнул меня к лестнице:       — Мы подогреем еду. Тащи свою нелепую задницу к Келли. Я дам тебе знать, когда всё будет готово. В любом случае, сегодня моя очередь помогать с едой для воскресной традиции.       Я благодарно кивнул, прежде чем поднялся наверх.       Сидящая на стуле рядом с кроватью Элизабет была единственной, кто оставался в комнате с Келли. Она посмотрела на меня, когда я вошёл в дверь, и улыбнулась мне своей безумно красивой улыбкой.       — Что это у тебя?       Я шаркнул одним ботинком по полу.       — Просто воздушные шары. Продавщица в продуктовом сказала, что людям нравится получать воздушные шарики, когда они больны.       — И тогда ты решил скупить их все?       — Я не знал, какой лучше выбрать.       — На одном написано «С Днем Рождения».       Я простонал:       — Возможно, я слегка переборщил. Рико был в бешенстве, когда мы пытались запихнуть их все в пикап.       — Думаю, что Рико любит ныть по любому поводу. Это черта его характера.       Я опустил на стол привязанный к веревке воздушных шаров грузик, прежде чем другой рукой вручил ей пластиковый пакет. Она заглянула внутрь.       — И ты, кажется, купили все существующие на свете лекарства от простуды.       — Я просто хотел быть уверенным, что не ошибусь, — пробормотал я. Я опустился на колени рядом с кроватью. Келли спал, и его нос подёргивался, когда он им хлюпал. Казалось, у него был жар, и Элизабет протянула мне ткань, смоченную холодной водой. Я осторожно промокнул лоб Келли, не желая его будить.       — С ним всё будет в порядке, — заверила Элизабет.       — Знаю.       — Да?       Я пожал плечами.       — Что ж, тогда ты должен меня слушать и верить, когда я тебе так говорю. Я мать, в конце концов. Мне довольно много известно о таких вещах.       — Он никогда раньше не был человеком, — напомнил я ей.       — Да, полагаю, что не был. Но в моей стае имеются люди. — Её улыбка слегка померкла. — Мне доводилось несколько раз ухаживать за больными.       — Если бы не я, он бы никогда таким не стал.       — Возможно. — Элизабет коснулась моей спины и убрала руку. — Но думаю, ты выяснишь, что для Келли это не играет значения. Или, по крайней мере, он считает, что заплатил невысокую цену. И что он готов платить её снова и снова, если потребуется.       — Мне эта цена не кажется маленькой.       — А если бы роли поменялись?       Я взглянул на неё.       — Что ты имеешь в виду?       — Что, если бы Келли похитили вместо тебя? Что бы ты сделал, чтобы его вернуть?       — Не знаю, — признался я. — Я не знаю, каким был человеком. Не могу сказать, что бы я сделал.       Она кивнула:       — Точно. Но ответь, как человек, которым ты являешься сейчас. Что бы ты сделал?       — Что угодно, — мгновенно произнёс я. Я моргнул. — Вау.       — Точно, вау, — сказала Элизабет, уголки её губ едва заметно подёргивались. — Воспоминания — это хорошо и замечательно. Они помогают сформировать нашу личность, сделать нас такими, какие мы есть. Они учат нас на примере прошлого опыта и также могут доставлять нам радость в тихие моменты раздумий. Но они не всё. Потому что ты сейчас здесь такой, какой ты есть. Робби, которого я знала, поступил бы так же. Ты не сильно отличаешься от того, кем был раньше.       — Я просто хочу, чтобы он был в безопасности, — пробормотал я.       — Знаю. И я не представляю, что кто-то может обеспечить его этим лучше тебя. Могу я спросить тебя кое о чём, Робби?       Я кивнул.       Она взяла у меня тряпку и окунула её в миску, стоящую на тумбочке рядом с кроватью. Элизабет выжала её, прежде чем вернула мне. Я осторожно прижал ткань ко лбу Келли, и он вздохнул во сне, повернув ко мне голову.       — Что ты видишь?       Келли, Келли, Келли. Но я не думал, что это то, о чём она спрашивала.       — Что ты имеешь в виду?       — Здесь. В этой комнате.       Я огляделся. Я ни на что не обращал внимания, когда ворвался сюда в первый раз. Помимо кровати и тумбочки, у стены под окном стоял небольшой письменный стол. Над ним парили воздушные шарики. На полу лежал ковер, и ещё имелся шкаф, сквозь приоткрытую дверцу которого я мог разглядеть висевшую внутри одежду.       Но это было всё.       Комната была практически пустой. Такой же, как моя спальня, которую мне показывал Марк.       Не было похоже, что здесь кто-то жил, а уж тем более кто-то такой яркий и энергичный, как Келли.       Я растерянно посмотрел на Элизабет.       — Здесь пусто.       Она была довольна, и вся её радость была направлена на меня. Мне хотелось греться в лучах её чувств.       — Да. Верно. Знаешь почему?       Я начал отрицательно мотать головой, но замер. Что мне сказал Марк?       — Мы здесь не жили. Мы жили в другом доме.       Она кивнула:       — Правильно. Вы были так горды собой в день переезда. Как будто вы оба начинали всё сами по себе. И в каком-то смысле так и было, хотя ваш новый дом находился совсем рядом. Вы делили его с несколькими Омегами, которые оставались с нами. По крайней мере, поначалу. Раньше Окс и Джо пользовались тем домом, но вернулись сюда. Они знали, что вам нужно время, чтобы просто… побыть наедине. Я стояла на крыльце и наблюдала, как вы двое идёте рука об руку к другому дому. — У Элизабет заслезились глаза, но она отмахнулась от меня, когда я попытался передать ей коробку с салфетками. — Вы сделали его своим домом. В нём стало тепло и уютно, и вы размышляли о создании собственных традиций. О, вы хотели, чтобы и все мы принимали в них участие, но вы думали, что это так по-взрослому и столь зрело — приглашать людей на ужин. Я помогала вам с готовкой раз или два.       — Хотел бы я всё это помнить.       — Знаю, что хочешь, — сказала она. — Но воспоминания — это ещё не всё, Робби. Потому ты сейчас здесь, у тебя всё начинается заново. И я очень счастлива, что мой сын выбрал именно тебя. Эта комната пуста, потому что это не его настоящий дом. Его настоящим домом был тот, который он создал вместе с тобой. Он здесь только потому, что не выносит тишины. Дом — это место. Но им может являться и человек. Ты для него тот человек. Хотелось бы мне просто… — Она покачала головой.       — Чего?       — Это глупость, — произнесла она, всхлипывая. — Мне просто хотелось бы, чтобы его отец мог оказаться здесь, чтобы это увидеть. Увидеть человека, которым он стал. Увидеть мужчин, которыми стали все его сыновья. Ему бы понравилось. Он бы готов был любить тебя уже за то, каким счастливым ты делал Келли, и каким счастливым ты сделаешь его вновь. Но я знаю своего мужа. Для него ты бы стал значить гораздо больше.       Я прикусил нижнюю губу. Затем:       — У меня для тебя кое-что есть.       Элизабет выглядела потрясённой.       — Да? О, Робби. Мне ничего не нужно. Я…       Я покачал головой:       — Это не подарок. Это то, что принадлежит тебе по праву. Кое-что, что должно было стать твоим давным-давно. Я только собираюсь тебе это вернуть. Подожди всего минутку, хорошо? Я скоро вернусь.       Она кивнула, забирая из моих рук тряпку. Я оставил её, пока она тихо напевала, взяв сына за руку и поглаживая большим пальцем его ладонь.       Спускаясь по лестнице, я мог слышать, как Рико, Крис и Таннер спорили на кухне. Джесси с Доминик накрывали на заднем дворе стол для воскресной традиции. Марк, Гордо, Джо и Окс были чем-то заняты на первом этаже в кабинете, дверь которого была открыта. Они подняли на меня глаза, когда я прошёл мимо, но я не остановился. Картер и серый волк стояли перед домом, Картер убеждал волка, что Келли не умирал, так что он не понимал, почему волк с самого начала так сильно беспокоился. Волк зарычал в ответ.       Я спустился в подвал.       Рядом с раскладушкой лежал мой рюкзак.       Я перекинул его через плечо, надеясь, что поступаю правильно.       Элизабет перестала петь, когда я вернулся в комнату. Я опустился перед ней на пол на колени, потому что она была королевой и заслуживала моего уважения. Я прижался лбом к её ноге, и рука Элизабет зарылась мне в волосы.       — Что такое? — спросила она.       Я вздыхал, и вздыхал, и вздыхал.       Я откинулся назад, когда она убрала руку. Волчица с любопытством за мной наблюдала.       Я протянул рюкзак, крепко его сжимая.       — Это всё, что у меня есть.       — Разве? Ни капли в это не верю. Ты имеешь гораздо больше, чем может поместиться в такую ​​маленькую сумку.       Я покачал головой:       — Ты сказала, что воспоминания — это не самое главное. И может, ты права. Но иногда они важны. И это мои воспоминания. Всё, что у меня есть. — Мне пришлось заставить себя отдать ей рюкзак. Она подождала, пока я окончательно смогу отпустить сумку, прежде чем положила её себе на колени. — Открой.       Она сделала это без вопросов, и я подумал, что люблю её за эту черту.       — Ох, — выдохнула она, заглянув внутрь. — Ох, ох. Смотри. Робби. Смотри. — Она вытащила каменного волка. Волка Келли. — Спустя столько времени он всё ещё с тобой?       Я кивнул:       — Я думал, что он мой.       — Он твой, — сказала Элизабет. — Потому что он был тебе подарен. В яркий и солнечный день. Келли нервничал. Он спросил меня, думаю ли я, что ты его примешь. Я ответила ему, что верю в это всем сердцем. Ему не было известно, что ты уже приходил ко мне за несколько дней до этого, чтобы спросить о том же самом.       Я уставился на неё широко распахнутыми глазами.       — Правда?       Она ухмыльнулась:       — Правда.       — Загадочно, — прошептал я.       — Ты про что?       Я покачал головой:       — Это не…. Это пустяк. Просто кое-что, что однажды сказал мне Келли. У него… у него всё ещё сохранился мой? Хочу сказать, что ничего страшного, если он не сохранил, я понимаю, что многое произошло, и ему не нужно…       — Посмотри в ящике. — Она кивнула на тумбочку.       Я открыл ящик трясущимися руками.       Там, на фетровой ткани, лежал ещё один каменный волк. Он был поразительно похож на того, что сейчас держала Элизабет. Стиль, поза, вид. У камня были разные огранки. Тот, что в ящике, выглядел так, словно был вырезан более неуклюжей рукой, но фигурка так сильно походила на ту, что я носил с собой. Казалось, что они из одного комплекта, словно им с самого начала суждено было быть вместе.       Элизабет не произнесла ни слова, когда я взял у неё другого волка и положил его на ткань рядом с волком Келли. Я соединил их воедино. Одно дело слышать, что я имею для кого-то значение. Совсем другое дело — обрести тому доказательства.       Я закрыл ящик, зная, что там они оба будут в безопасности.       Элизабет дала мне минуту, чтобы я собрался с мыслями. Я вытер лицо, прежде чем жестом велел ей продолжать доставать вещи.       Следующим она вытащила водительское удостоверение моей матери. Она улыбнулась фотографии.       — Беатрис.       — Ага. Она… ах. Она была хорошим человеком.       — Знаю. Я была знакома с ней недолго, но она походила на лучик света. Я могла это понять, хотя мы обе были слишком молоды. Мне так жаль, что её здесь нет, и что она не может увидеть какой ты сейчас, каким ты вырос.       Я кивнул и отвёл взгляд.       Элизабет просмотрела остальное содержимое рюкзака. Там была сосновая шишка из леса. Цветок, зажатый между страницами старого романа о пиратах. Фотография с загнутыми краями, на которой я окружен детёнышами. Её охватила синева, когда она увидела фото, но это продлилось недолго. Это чувство наполнилось чем-то более острым, чем-то похожим на огромного громыхающего зверя.       Она медленно вытащила кожаный ежедневник.       Рюкзак соскользнул с её колен.       — Где ты это нашёл? — прошептала Элизабет.       — В Касвелле, — сказал я, внезапно засомневавшись. — Дневник хранился в офисе Мишель. Я… я знаю, что это прозвучит безумно, но думаю, что мне было суждено его найти. Я не читал, — быстро добавил я. — По крайней мере, не дальше первых двух страниц. Но он не принадлежал Мишель. Не знаю, почему она его сохранила, и было ли ей вообще известно, что он там лежал.       — Было, — уверила Элизабет. — Ничто не могло ускользнуть от её внимания. Главный вопрос заключается в том, почему она вообще его сохранила. — Она посмотрела на меня. Слёзы безостановочно текли по её щекам. — Он был у тебя всё это время, не так ли? Поэтому ты сказал мне те фразы в первый день.       Я кивнул, чувствуя себя полным дерьмом.       — «Моему возлюбленному. Никогда не забывай». Я не хотел его от тебя скрывать. Я просто был напуган.       — Почему сейчас? — В голосе Элизабет не чувствовалось злости, а её запах был полон сдержанного горя.       — Потому что дневник принадлежит тебе, и никто другой не должен к нему прикасаться, если ты не дашь им на это разрешение. Я не хотел тебя огорчать.       — Я знаю. Спасибо, Робби. Я не видела его годами. Не думаю, что Томас хотел его бросить без присмотра. Но в те дни всё было сложно. — Она открыла дневник, и я почувствовал, что вторгаюсь во что-то личное. Она провела пальцем по неразборчивому почерку, заполнявшему страницы. Она судорожно вздохнула, когда начала листать журнал. — Интересно….       Я хотел спросить о чём она говорит, но мне казалось, что Элизабет меня не услышит.       Вскоре она добралась до последней записи. На мгновение она выглядела разочарованной, но затем её глаза загорелись.       — Ты спрятал. Конечно.       Она провела пальцем по задней обложке. На одном краю имелись тугие чёрные нити, которых я раньше не замечал. На кончике одного из её пальцев вырос коготь, и она вспорола ими нити. Я встревожился от того, что на неё внезапно нахлынуло желание уничтожить дневник своего мужа, но, прежде чем я успел что-то сказать, она вытащила конверт.       А потом ещё один.       И затем ещё один.       Три маленьких квадратных конверта, о существовании которых я не подозревал.       Её улыбка задрожала.       — Вот вы где. Я думала, вы потерялись. — Она взглянула на меня блестящими глазами. — Спасибо, Робби. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Для нас. Для нашей семьи. Для нашей стаи. Это прекрасный подарок. А теперь у меня есть кое-что для тебя.       Элизабет протянула мне один из конвертов.       На его лицевой стороне виднелся тот же почерк, что и на страницах дневника. «Для Судьбы Келли».       — Что это? — спросил я.       — Оно для тебя, — сказала она. — И есть одно для Окса и одно для… что ж. Мы узнаем, когда Картер догадается.       Я посмотрел на неё:       — О чём?       Она покачала головой:       — Это не имеет значения. Не сейчас. — Она захлопнула дневник у себя на коленях, оставив два других конверта лежать поверх него. — Мой муж написал тебе письмо.       Я удивлённо моргнул:       — Мне? Но я его не знал.       — Для гипотетического тебя, — пояснила Элизабет, пробегая пальцами по остальным конвертам. — Для того, с кем Келли решит провести свою жизнь. Томас планировал передать это письмо кому бы то ни было, как только бы наступил день, когда Келли встретил свою истинную пару. Он написал по одному для каждого из своих сыновей. Он всегда планировал находиться рядом, когда это произойдёт.       Затем Элизабет поднялась, наклонилась и поцеловала Келли в лоб. Она сжала моё плечо и направилась к двери. Она замерла и сказала:       — Ты заслуживаешь счастья. Запомни это.       А потом она исчезла.       В комнате стояла тишина, раздавались только звуки мерного, неглубокого дыхания Келли, прерываемые редким хлюпаньем. Я снова опустил взгляд на конверт. Я боялся его открывать. Я не знал, заслуживал ли я этого, не знал, смогу ли я быть тем человеком, которого Альфа-король выбрал бы для своего сына.       Но дело было не в его выборе.       Дело было в моём.       И в выборе Келли.       Я распечатал конверт. Внутри лежало две страницы, заполненные одним и тем же почерком.

***

      Здравствуй—       Я пишу это письмо в солнечный день.       Думаю, это важно.       Сегодня солнечный день, и моему сыну Келли Авелю Беннету только что исполнилось тринадцать лет. Он высокий и долговязый, хотя ему ещё расти и расти. Келли умён — намного умнее, чем я когда-либо буду. Это практически ввергает меня в ужас, если быть честным. Он тихий, и иногда я беспокоюсь, что Келли слишком много времени проводит наедине со своими мыслями. Я не всегда его понимаю (может ли кто-то полностью понять своих детей?), и временами мне кажется, что он загадка, которую я отчаянно пытаюсь разгадать.       Быть отцом не так просто, как я ожидал. Это тяжело: бывают дни, когда я сомневаюсь в себе, и дни, когда я уверен, что испортил жизнь сыновей навсегда. Эта жизнь… она непроста. Имя Беннет не совсем проклятие, но иногда мне кажется, что именно так оно и есть. Мы через многое прошли, и Келли видел последствия того, что происходит, когда кто-то пытается у нас всё отобрать.       Когда Элизабет впервые забеременела Картером, отец сказал мне, что остаток жизни я проведу в постоянном страхе. Он сказал, что не смотря на то, что мои дети — волки, они всё ещё хрупки. Их всё ещё можно ранить, причинить боль и заставить страдать. Долг отца — защищать детей любой ценой. Отец поведал мне о днях, когда сыновья будут меня ненавидеть, и о днях, когда они будут думать, что я самый глупый человек на свете. О днях, когда мне захочется рвать на себе волосы и подвергать сомнению всё, что я когда-либо совершал.       Но таких дней, по словам отца, будет немного.       Потому что ребёнок — это дар.       Келли не похож на своих братьев. Картер упрям ​​и прямолинеен. Однажды из него выйдет прекрасная правая рука. Джо станет Альфой, и вместе с этим будет нести ответственность, которая приходит с властью и титулом.       Но Келли….       Думаю, он какой-то другой.       Нечто большее.       Я задаюсь вопросом о тебе. Кто ты. Что ты делаешь в данный момент. Ты мужчина или женщина? Ты ведьма или волк? Ты человек? Ты улыбаешься, смеёшься и видишь мир со всем, что тот может предложить, и что может отнять?       Келли — загадка.       Но его можно разгадать.       Вот что мне известно о своём втором сыне:       Он предпочитает проводить время в одиночестве. Если Келли не один, значит, он рядом с Картером. Картер, по своему обыкновению, будет считать себя защитником Келли. Такое поведение объясняется тем, что он его старший брат, и тем, что они узы друг друга. Но чего Картеру неизвестно — и что я сам только недавно понял — так это того, что Келли яростный и смелый, и он может быть таким же защитником для своего старшего брата, каким тот является для него.       Он интересуется всевозможными вещами. Вчера, например, он спросил меня о нашей территории и о том, почему там всё иначе, чем здесь, в Мэне. Я не знал, как ему это объяснить. Я даже не уверен, что мне самому известен ответ на этот вопрос. Когда я сказал об этом Келли, он не был разочарован. Вместо этого он попросил меня с ним погулять. Мы вышли из дома и бродили по лесу, только вдвоём. На мгновение я почувствовал себя виноватым, потому что не мог вспомнить, когда мы делали это в последний раз. Из-за всего, что произошло с нами за последние годы, моё внимание было приковано к другим вещам.       Мы зашли глубоко в лес. Он остановился, должно быть, в несколько милях от той части леса, где я не бывал уже много лет. Это место не сильно отличалось от любой другой части леса, входящей в состав нашей территории. Я хотел спросить, почему: почему здесь, почему именно тут, что привлекло его именно в этом месте. Но я ждал.       Келли сел рядом с деревом, прислонившись к нему спиной. Он снял обувь и зарылся пальцами ног в траву. Прищурившись на меня, он похлопал по земле рядом с собой. Его волосы были слишком длинными. Ему пришлось смахнуть их с лица. Я был полностью очарован этим тощим тихим мальчиком и мог делать только то, что он просил.       И мы просидели так почти два часа, не говоря друг другу ни слова.       В конце концов он нарушил молчание.       Знаешь, что он сказал?       «Думаю, что любое место может стать особенным, если достаточно постараться».       Вот и всё.       Просто, правда?       Но чем дольше я размышлял, чем сильнее вдумывался в эти десять слов, тем больше понимал, что он имел в виду не только территорию.       Он говорил обо всём своём мире. Весь его мир был особенным, потому что в нём имелись мы.       А это суть Келли в нескольких словах: на первый взгляд, он прост, но прямо под всей этой простотой бешено кипит жизнь. В его груди бьётся огромное сердце, и оно такое необъятное и необыкновенное, что у меня перехватывает дыхание. Он свет, маяк среди того, что может показаться нескончаемой тьмой. Мир, где его не существует, — это мир, который я даже не могу представить. Картер сделал меня отцом, просто родившись. Но Келли помог мне понять, что значит быть отцом, и какую ответственность это за собой влечёт.       Кем бы ты ни был, я с тобой не знаком. Но ты, должно быть, тот, кто понимает, что Келли — свет. Если он выбрал тебя (а ты был достаточно умён, чтобы выбрать его в ответ), то я знаю, что он находится в хороших руках. Цени его. Люби его. Никогда не принимай его как должное. Если тебе удастся это сделать, то обещаю, что ты узнаешь, что такое настоящая любовь. Келли никогда не причинит тебе боли, по крайней мере, намеренно. Думаю, что он скорее навредит себе, чем кому-либо другому.       Он не хрупкий. Нет, это не то слово, которое я когда-либо стану использовать, чтобы его описать.       Но его нужно защищать любой ценой, потому что он этого заслуживает.       Я не знаю тебя.       Но я не могу дождаться.       Я не могу дождаться, чтобы увидеть, что за прекрасный цветок расцветёт между вами двумя.       Я хорошо знаю Келли, поэтому могу сказать, что поначалу может быть трудно. Но дай ему время, запасись терпением, и ты будешь справедливо вознаграждён сверх того, что ты можешь себе представить.       Свет льётся сквозь открытое окно, я сижу здесь в этот солнечный день и представляю, каким будет этот момент. Момент, когда он придёт ко мне и скажет, что встретил свою истинную пару (хотя я признаю, что никогда не находил это название полностью подходящим). Думаю, Келли будет из-за этого нервничать, его брови нахмурятся, и он будет задавать вопросы — очень много вопросов — и, вероятно, будет желать, чтобы он находился где угодно, лишь бы не здесь, но сын будет сдерживать улыбку и выглядеть так, словно сияет изнутри. Я это знаю. Я это знаю.       Цените друг друга. Любите друг друга всем сердцем. Никогда не упускайте из виду то, что действительно важно. И это, мой неизвестный друг, легче сказать, чем сделать, так что я чувствую себя лицемером. Сейчас я понимаю это чётче, чем когда-либо ранее. Но если вы будете учиться друг у друга и расти вместе, то ничто не помешает вам стать теми людьми, которыми вы должны быть.       Не могу дождаться встречи с тобой.       Но надеюсь, ты понимаешь, что я не против подождать эту встречу ещё какое-то время. Потому что, когда Келли отдаст тебе своё сердце, оно перестанет мне принадлежать. А я хочу держаться за него так долго, как только смогу.       Кем бы ты ни был, ты любим.       Никогда не сомневайся в этом.       Ты любим.       Твой,       Томас Беннет

***

      — Ты плачешь? — спросил слабый голос.       Я поднял взгляд на Келли и вытер глаза. Он медленно моргнул. Келли побледнел и влажно кашлял, но также он был обеспокоен и пытался до меня дотянуться.       Я быстро вскочил и пошёл к нему навстречу. Я мягко толкнул его обратно на кровать, не обращая внимания на все его протесты. Он откинулся на подушку и нахмурился. У него текло из носа, а под глазами залегли темные круги, но мне казалось, что я никогда в своей жизни не видел подобного ему человека. Он был словно солнце.       — Что не так? — спросил он. Его брови нахмурились сильнее. — Я же не умираю, верно?       Я рассмеялся, хотя смех прозвучал как-то надрывно.       — Нет, — удалось выдавить мне, когда я сел на край кровати. — Нет, ты не умираешь. И ты не умрёшь до тех пор, пока мы не станем очень-очень старыми.       — Ох. Приятно это знать.       — Я тоже так думаю.       — Что это? — он указал на письмо.       Я не колебался.       Я протянул ему листы.       Келли захлюпал, когда их взял, и приподнялся, чтобы прислониться к спинке кровати. Он взглянул на надписи, и его глаза расширились.       — Это… — Он провёл пальцем по словам, как будто я преподнёс ему большой подарок. — Где ты это взял?       — Твоя мама мне подарила.       Он поднял на меня взгляд:       — Это для тебя?       Я кивнул:       — Думаю, для нас обоих.       А потом Келли начал читать, бегая туда-сюда по строчкам глазами. Через мгновение его руки затряслись. Он начал тихонько плакать. Я положил руку ему на колено поверх одеяла. Когда он прочитал вторую страницу, Келли начал заново с самого первого слова письма.       В конце концов он отложил листы. Келли откинул голову назад и закрыл глаза, его кадык ходил ходуном. Он произнёс:       — Я помню тот день. Когда мы пошли в лес. Только он и я. Я не…. В этом не имелось такого глубокого смысла, как он пытался представить. Я немного завидовал тому, что он проводит так много времени с Джо, хотя Джо нуждался в этом после всего, через что он прошёл. — Келли закашлялся, и я протянул ему ещё одну салфетку. Он улыбнулся, прежде чем вытер ей нос. Он дёрнул коленом, прижимая его плотнее к моей ладони. Я даже не задумывался убрать руку. — Это было тупо, понимаешь? Завидовать чему-то подобному. Но их прогулки казались мне чем-то потрясающим. Поэтому я выдумал какой-то вопрос о территории, над которым, как я ему сказал, много размышлял, а отец не сомневался, что так и было.       — То, что ты не видел в этом глубокого смысла, не означает, что для твоего отца его не было, — тихо сказал я.       — Ты так считаешь?       — Да.       Келли посмотрел на листы бумаги, лежащие на кровати.       — Мне бы хотелось… — Он покачал головой. — Мне бы столько всего хотелось. Чтобы я снова стал волком. Чтобы ни с кем из нас никогда больше не случалось ничего плохого. Чтобы ты был… — Он резко втянул носом воздух. — Но я не волк. И я не могу остановить то, что готовит нам будущее. И ты такой, какой ты есть. И я не знаю, смогу ли я что-то изменить. Но это не имеет значения.       — Не имеет?       — Да, — сказал он. — Потому что, хоть я не волк, и хоть с нами постоянно происходит какое-то дерьмо, и хоть ты не помнишь всего, что между нами было, ты всё равно здесь. — Он улыбнулся дрожащей улыбкой. — Ты сказал «мы».       Я опустил взгляд на лежащую на его колене руку.       — Что ты имеешь в виду?       — Я спросил тебя, умираю ли я. И ты сказал нет, и что я не умру, пока мы не станем очень-очень старыми.       Моё лицо залилось краской.       — Ох. Эм. Что ж. Это….       — Хорошо. Это хорошо.       — Да?       — Да.       «Ты любим».       Келли так ярко сиял. Весь воздух вокруг заполонил запах травы, и озёрной воды, и солнечного света, и я никогда ничего так сильно не желал, как того, чтобы всё это принадлежало только мне.       Я позвал:       — Келли?       — Ага?       — Могу ли я тебя поцеловать?       Он изумлённо на меня уставился.       Я ужасно нервничал, пока ждал, изо всех сил заставляя себя не ёрзать или не пытаться перевести всё в шутку.       Келли сморщил нос:       — О, Боже. Ты серьёзно. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Разве ты не слышишь, какие противные звуки я издаю? Должно быть, с твоими глазами что-то не так, потому что из меня вытекает слизь практически из всех возможных отверстий. И я даже боюсь представить, как я должен для тебя пахнуть…       Я накрыл его губы поцелуем.       Вновь.       Первый поцелуй.       Его глаза были широко распахнуты, и я тоже не смел закрыть глаз. Я просто тонул в нём, утопал в охватывающем меня чувстве, и не желал спасаться. Мне хотелось, чтобы это ощущение накрыло меня с головой и утянуло так глубоко, что в этом мире не осталось бы ничего, кроме меня и Келли.       Поцелуй был целомудренным и сдержанным. Я заметил, как слезинка скользнула из правого глаза Келли, прежде чем я закрыл свои. Я уже собирался отстраниться, уверенный, что зашёл слишком далеко, когда он обвил рукой мой затылок, удерживая меня на месте. Он вздохнул, соединяя наши губы, и мне стало любопытно, не было ли счастьем то лёгкое покалывание в моей груди, и испытывал ли я его раньше, когда мы с ним подобным занимались. Потому что если это так, то теперь мне стало понятно, почему Гордо сказал, что я, должно быть, боролся как проклятый. Потому что если бы кто-то попытался забрать у меня память о Келли и том, какие ощущения я испытывал от его прикосновений, то я бы сделал всё возможное, чтобы дать отпор.       Даже пока я чувствовал себя полностью поглощённым Келли, низменная и огненная ненависть продолжала полыхать в глубине моего желудка при мысли о том, что всё это было у меня отнято.       Моя стая.       Мой дом.       Моя истинная пара.       В конце концов Келли отстранился и широко распахнул глаза.       — Вау, — прошептал он.       — Вау, — прошептал я ему в ответ.       — Я всё ещё выгляжу довольно мерзко.       — Ага.       Он фыркнул:       — И я чувствую себя дерьмово.       — Знаю.       Келли застенчиво посмотрел на меня:       — Но…       — Но?       Он пожал плечами, прежде чем дёрнул головой, указывая на другую сторону кровати.       У меня ушла всего секунда на то, чтобы понять, о чём он просил.       Мне едва удалось сдержать желание выть и сотрясать дом от радости.       Я скинул ботинки, позволив им упасть на пол. Я повернулся, осторожно перелезая через Келли, чтобы ненароком не причинить ему боль. Он откинул одеяло, и я забрался под него. Из-за болезни температура его тела почти достигала волчьей. Он подвинулся на кровати и положил голову на подушку. Я сделал то же самое, и наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Келли натянул на наши головы одеяло, окружив нас полумраком. Наши запахи смешались, и хотя его запах был человеческим и притупленным от болезни, этого было достаточно.       Его глаза не отрывались от моих, и пока мы смотрели друг на друга, я заставлял себя искать в самых дальних уголках своего разума хоть что-то — что угодно — что мне удалось бы вспомнить. Конечно, там ничего не было. Пустота была всеобъемлющей.       И я так сильно из-за этого разозлился.       Келли занёс между нами руку и ткнул пальцем в мою щёку.       — Прекрати это.       — Что прекратить?       — Ты слишком много думаешь. Я вижу это по твоему лицу. Просто будь здесь. Прямо сейчас. Со мной.       И как я мог отказаться от такого предложения?       Я произнёс:       — Я здесь.       — Да.       — Прямо сейчас.       — Да.       — С тобой.       И боже, как же он мне улыбнулся. Здесь, в этой маленькой пещерке, которую мы для себя соорудили, в этом маленьком отрезке жизни, который мы себе выкроили, он улыбался. Его улыбка была яркой и жгучей, и я потянулся, чтобы смахнуть с его щеки ещё одну слезинку до того, как она успела бы упасть на подушку.       Келли сказал:       — Мой отец меня любил.       Я заверил:       — Любил. Очень сильно.       Он размышлял:       — Не знаю, почему я никогда не осознавал того, насколько глубока его любовь.       Я отозвался:       — Разве могло быть иначе?       Келли произнёс:       — Мы всё исправим.       Я засомневался:       — Если мы не сможем?       Он обещал:       — Тогда мы начнём заново. С самого начала. Это займёт время, и будут дни, когда мы оба будем сильно расстроены, и дни, когда ты будешь думать, что мне было бы лучше с кем-то другим, а я буду тебе говорить, чтобы ты не вёл себя как идиот. Ты будешь на меня хмуриться, а я не буду обращать на это внимания, потому что уже сыт по горло от мучеников, которых в нашей стае, похоже, и так дофига. Но таких дней будет немного, потому что каждый день мы будем вместе. Ты и я. И я не остановлюсь. Я никогда не остановлюсь. Даже если я снова тебя потеряю, и если ты каким-то образом опять всё забудешь, я найду тебя снова. И снова. И снова.       Меня трясло. И я не мог это остановить.       — Почему?       — Потому что ты заполнил во мне дыру, о существовании которой я даже не подозревал. Ты делаешь меня цельным. Ты делаешь меня счастливым. Я вижу тебя настоящего, Робби. Я тебя вижу.       Келли прижал меня к своей груди, обвив руками. Я уткнулся лицом ему в шею, вдыхая его запах, пока меня трясло и содрогало от дрожи. Он тихо прошептал мне своим осипшим голосом:       — Робби, Робби, Робби, ты здесь. Ты со мной. Ты в безопасности. Ты дома. Ты дома. Ты дома.       Всё внутри меня ломалось и разрушалось на кусочки. Охватившие меня чувства пронзали мой разум, разрывая всё, что стояло у них на пути. В оставшихся пыли и руинах были только он и я, спрятанные вдали от мира, который стремительно нёсся мимо нас. Во мне была выскоблена дыра, в которой зияла пустота. И я пытался подобрать слова, чтобы выразить то, что всё это для меня значило, и что я сейчас чувствовал, и как отчаянно пытался поверить всему, что Келли сказал.       И когда мне наконец удалось заговорить, я говорил из самых недр того, что от меня осталось.       Я произнёс:       — Я снова полюблю тебя, хорошо? Обещаю.       Келли прижал меня крепче, и его дыхание обожгло моё ухо:       — Я знаю.       В конце концов мы уснули.