Глава 23. брат
3 июля 2022 г., 07:00
Шеннон Уэллс скончалась позже этой же ночью, но не раньше, чем поведала нам всё, что могла.
Девушку разместили в спальне Элизабет, в той самой, которую она когда-то делила со своим покойным мужем. Я не заходил в эту комнату с момента возвращения в Грин-Крик, потому что не желал вторгаться в убежище матери-волчицы. Внутри оказалось светло и просторно, а стены были нежно-жёлтого цвета, словно солнечный свет весенним утром. И хотя Томас Беннет был лишь прахом, я мог поклясться, что учуял въевшийся в стены, и пол, и потолок запах неизвестного волка.
Мы не хотели толпиться над Шэннон, но нам было необходимо услышать то, о чём она могла рассказать, если у неё вообще оставались ещё силы на разговоры. Она очнулась, и её глаза вспыхнули фиолетовым. Девушка заговорила тихим голосом, но ни с кем из нас конкретно. Сначала мне казалось, что она даже не знала, что мы находились рядом.
Шеннон произнесла:
— Конечно, мы сможем пойти, Джимми. Нам просто нужно дождаться выходных.
Она спросила:
— О, почему ты истекаешь кровью? Что случилось? Кто это с тобой сделал?
Она сказала:
— Когда я рядом с тобой, то чувствую себя так, будто могу дышать полной грудью.
Шеннон закричала:
— Мама, берегись! Осторожно…
Она простонала:
— Я слышала эту песню по радио. Она старая. Пегги Ли поёт о Джонни Гитаре, и от этого моё сердце ноет.
Все братья Беннет издали мучительный стон, будто их ударили в живот. Я не понял почему.
А потом Шеннон расхохоталась ужасающим смехом, который был лишён радости и звучал почти как крик. Так продолжалось до тех пор, пока мне не стало казаться, что я скоро сойду с ума.
В конце концов девушка замолчала, и её руки дёрнулись.
Элизабет сидела рядом с ней, обрабатывая раны так, как могла. Порезы были алыми и выглядели угрожающе, и хотя кровотечение из них замедлилась до тонкой струйки, этого было недостаточно для выживания. Смерть имеет глубокий и приторно-сладкий смрад, как у тухлого мяса. И эта густая и неодолимая вонь окружала тело Шеннон, подобно чёрной туче.
Крис и Таннер стояли в коридоре рядом со входом в комнату, опустив головы и прислонившись к стене. Рико был с ними, тихо бормоча о том, что им не нужно входить, им не стоит видеть эту картину, что им нужно просто оставаться на месте.
Мне хотелось оказаться с ними, но я не мог.
Я должен был стать свидетелем. Увидеть всё в полном масштабе.
Она заслуживала этого.
Джесси входила и выходила из спальни, постоянно принося свежие полотенца и бинты, хотя они были почти бессмысленны.
Гордо стоял по другую сторону кровати, а Марк — позади него, прижавшись лбом к затылку своей истинной пары. Рука ведьмака лежала на Шеннон, а губы безостановочно шевелились, но с них не слетало ни звука. Его татуировки ярко светились, пока двигались по его коже, а над верхней губой Гордо блестели капельки пота. Культя ведьмака тряслась, а ворон свернулся клубочком в ложе из роз на его руке.
Окс и Джо стояли у изножья кровати, каждый обвивал ладонью одну из лодыжек Шеннон. Сначала я подумал, что они не дают ей дёргать ногами, но затем ощутил, как энергия скатывается с них успокаивающими волнами, изливаясь на Шеннон. Глаза Джо горели красным, а во взгляде Окса смешались цвета Альфы и Омеги.
Картер стоял у окна, глядя на лес за домом. Серый волк сидел рядом с ним, словно на страже.
Келли и я стояли в углу комнаты, наблюдая, ожидая, хотя чего именно, думаю, мы сами не знали.
Нам не пришлось долго ждать.
Я заметил, как к Шеннон вернулось осознание, и фиолетовый исчез, оставив только глаза, похожие на матовое стекло. Она глубоко вздохнула, её грудь вздымалась, заставляя раны растягиваться. Они издавали влажные сосущие звуки, которые даже магия не смогла бы заставить меня забыть.
Слезинка скатилась по правой щеке девушки.
Элизабет смахнула её, прежде чем та успела упасть на кровать. Её палец оставил полосу крови на месте слезинки. Это только ухудшило картину.
Шеннон прохрипела:
— Это не сон.
— Нет, — сказал Окс, и от него исходил синий. — Нет, Альфа. Это не сон.
Её нижняя губа задрожала. Она крепко зажмурила глаза. Девушка тяжело выдохнула, и её лицо исказилось в гримасе агонии, которая, как мне казалось, не имела ничего общего с её травмами. Её горло запульсировало, а руки сжались.
— Я действительно здесь?
— Да, Альфа.
Шеннон кивнула:
— Я сделала это. Они пытались меня преследовать, но я от них оторвалась. Даже не знаю как.
— Кто? — спросил Джо.
Она снова рассмеялась скрипучим и резким смехом:
— Пустите детей и не препятствуйте им. Я никогда раньше не понимала значения этой фразы. До сегодняшнего дня.
— Где твоя стая? — спросил Окс, хотя знал ответ не хуже нас.
Шеннон скандировала:
— Мертвы, мертвы, мертвы. Они покинули меня, а мне даже не представилось возможности попрощаться. Я пыталась, Альфа. Я пыталась их спасти. Но я не смогла. Для меня это было слишком. И я не могла причинить им боль. Я не могла заставить себя им навредить.
— Конечно, нет, — ласково сказал Джо. — Ты бы никогда не навредила своей стае.
Девушка покачала головой:
— Не им. Они уже были ранены. Они уже были…. О Боже. Джон.
Джимми. Они были… они были…. Мама! Где ты? Я не могу тебя найти! Темно, о боже, как же темно. Пожалуйста, мама. Пожалуйста, не уходи.
Я склонил голову, когда Келли схватил меня за руку. Я уцепился за него изо всех сил.
Шеннон продолжала общаться с призраками, которых могла видеть только она. Она говорила о цветах и стрекозах. Она рассказывала, что постоянно гоняется за ними, но никогда не ловит, потому что не хочет причинять им вред. Со слов девушки ей просто нравились их крылышки — такие красивые, такие тонкие и яркие.
Гордо вздохнул и с дрожащими руками отступил назад. Он покачал головой:
— Я ничего не могу поделать. Это…. Она уже слишком далеко. — Он выглядел напуганным, когда повернулся к своим Альфам. — Это сделал не один волк.
— Их было много, — прошептала Шеннон. — Так много. Как муравьи. Рой. Однажды я отправилась на пикник. Это было чудесно. Я надела красивое платье, но пролила на него сок. Я расстроилась, но мама сказала не волноваться по мелочам и заверила, что пятна отмоются, и всё будет хорошо.
— Мы обеспечим её безопасностью и теплом, — пробормотала Элизабет. — Это лучшее, что мы можем сделать. У неё будет хотя бы это. — Она кивнула Джесси, которая протянула ей ещё одно полотенце. Джесси унесла из комнаты перепачканные красными разводами тряпки, сваленные рядом с кроватью. Это не помогло. В воздухе витал резкий запах крови. Я не знал, удастся ли ему когда-нибудь теперь выветриться.
А потом Шеннон позвала:
— Робби. Робби. Робби.
Все устремили на меня взгляды.
Я быстро моргнул.
Я размышлял о побеге. Просто направился бы к двери и бежал так быстро, как только мог до тех пор, пока оставались силы.
Келли сжал мою руку, когда я пошёл к кровати.
— Робби, — снова произнесла Шеннон.
— Я здесь, — сказал я ей, когда Гордо и Марк расступились. Я занял их место рядом с постелью. Я опустился на колени на пол, не уверенный, стоит ли к ней прикасаться. Решение было принято за меня, когда она протянула ко мне руку. Её хватка оказалась сильнее, чем я ожидал. На мгновение во мне промелькнула надежда, но кровь Шеннон безостановочно размазывалась по моей коже, и я понял, что надеяться бесполезно.
— Я прямо здесь.
— Да? — спросила она.
Я посмотрел на Окса и Джо. Джо пребывал в ярости, хотя и пытался сохранить над собой контроль. Окс кивнул мне, и я снова повернулся к Шеннон.
— Да.
— Ты потерялся.
— Да.
— А потом тебя нашли. — Она хихикнула. Смех выполз из её горла и умер, как только сорвался с губ. — Ты был слеп, а теперь прозрел.
— Да.
— Ты знал?
Я начал отрицательно мотать головой, но остановился.
— О чём?
— О том, что он сотворит. О том, на что он был способен. — Она вздрогнула, и её тело внезапно напряглось, прежде чем снова расслабилось. — О том, что он навлечёт на мою стаю.
Эзра.
Роберт Ливингстон.
Я опустил голову, не в силах больше на неё смотреть.
— Нет, Альфа. Я не знал.
— Потому что он забрал твою память.
— Да.
— Мы почти одинаковы. Он всё у тебя отнял. И меня он лишил всего. Но тебе повезло. Потому что ты вернул то, что тебе принадлежит. Почему я не могу получить своё обратно?
— Не знаю, — сказал я ей. — Не знаю почему.
Шеннон кивнула, будто именно этого ответа она и ожидала.
— Я его слышала. Не знаю, как ему удалось нас найти, но он это сделал. Он проник в стены. В потолок. Ливингстон был повсюду, и он не был счастлив. Он не смеялся. Его голос звучал грустно, Робби. Словно он не желал делать то, что творил. Но он всё равно это сделал. Я услышала его голос. Ливингстон сказал, что он не хотел причинять всей этой боли и всех этих страданий, но это было необходимо. И я ему поверила. Я поверила ему, когда он сказал, что этого не хочет, но он всё равно такое с нами сотворил. Каким человеком это его делает?
— Зверем, — прошептал я.
Она сказала:
— Малик погиб, защищая Джона и Джимми. Я велела им держаться подальше, но это был уже перебор, потому что я не могла… я не могла причинить им вред. Я не могла их остановить, потому что не могла их ранить.
— Кого?
Шеннон медленно повернула голову, чтобы на меня посмотреть. Её кожа болезненно и туго натянулась, будто была сделана из воска. Мне показалось, что я услышал, как шея девушки треснула.
— Дети. Броди. Он… Что-то в нём изменилось. Что-то заставило взбеситься. Он напал на нас. Но дело было не только в нём. Мы спрятались в глуши. В Небраске. Ждали, пока не получим известие о том, что мы в безопасности. Мы ничего не слышали. Мы ничего не слышали.
Джо зарычал, покачав головой и сжав губы в тонкую линию.
Шеннон смотрела только на меня.
Она продолжила:
— Они явились через поля. Сначала я не понимала, что они такое. Я подумала, что произошёл какой-то несчастный случай. Может, автобус попал в аварию. Но они не отвечали мне, когда я спросила, что случилось, и их было так много. Их остекленелые глаза были пусты, и у меня имелось время на то, чтобы предупредить свою стаю. Время на то, чтобы сказать остальным бежать, пожалуйста, просто бежать, но те накинулись на меня роем. Они напали на меня, и я пыталась сопротивляться, старалась остановить их, но они были детьми.
Её слова ужаснули меня подобно волочащим свои цепи призракам, которые решили меня преследовать.
— Он использует детей?
— Да. И я просила их остановиться, я умоляла их послушать, просто выслушать, что я могу помочь им, что я могу защитить их, но они меня не слышали. Они не могли обратиться, не до конца. Но у них были когти. У них были клыки. Прямо как у Броди. — Она застонала, и у меня по спине побежали мурашки. — Броди. Малик… Он кричал внутри дома. Я слышала его крики, даже пока дети терзали моё тело. Даже когда голос Ливингстона разносился среди полей, говоря, что это было предупреждением для всех, кто восстанет против него. Мы не были первыми. Я почувствовала это, когда клыки детей вгрызались в меня, кусая и разрывая плоть. Мне передались их воспоминания. Мы не были их первыми, и мы не станем их последними.
О, нет. О, пожалуйста, нет.
— Ливингстон убивает стаи?
Окс выругался, отступив от кровати. Его глаза полыхали, и казалось, что он едва держится.
— Да, — прошептала Шеннон. — Тех, что принимали к себе Омег. Мы бросили ему вызов, и он заставляет нас из-за этого страдать. — Её ладонь сжала мою ещё крепче. — Я не могла им навредить. Ты должен мне поверить. Я не могла сделать им больно. Я не могла их ранить, потому что они были всего лишь детьми. Они не понимали, что творят. Хотелось бы мне поступить по-другому. Хотелось бы убить их всех. Может быть, тогда… может, моя стая была бы… — Она снова отвернула лицо к потолку. — Малик умер. Джон умер. Джимми умер. Ты ему нравился. Даже если ты его не помнишь. Он болтал о тебе целыми днями. Тебе нравились фильмы о монстрах. Это был пустяк. Но ему этого было достаточно.
Руки Келли легли мне на плечи. Его присутствие успокаивало.
— Я обратилась, — мёртвым голосом сказала Шеннон. — И побежала. Я бросила стаю и побежала, потому что не знала, что ещё делать. Ливингстон отпустил меня. Он знал, куда я собиралась. Он знал, куда я пойду. И он передал сообщение. Для вас. Для всех вас.
— Скажи мне, — хрипло произнёс Окс.
— Он хочет то, что принадлежит ему, — прошептала Шеннон. — Вы забрали то, что ему принадлежит, и он хочет это вернуть. Он не остановится, пока вы этого не сделаете. И всё, что уже произошло или только случится… будет на вашей совести до тех пор, пока вы не отдадите Ливингстону то, что ему причитается. Вам не победить его, Альфы. Не таким, каким он теперь стал. Не тогда, когда он обладает ими. Он имеет власть над всеми маленькими детёнышами. Они не дикие. Они не охотники. Они дети. И Ливингстон использует их как оружие. Вы должны им помочь. Вы должны их спасти. Обещайте мне.
«Покружи меня! — кричали малыши, обступив меня в Касвелле. — Покружи меня! Моя очередь, Робби! Кружи меня!»
Был ли Тони среди них? Маленький мальчик с широко распахнутыми глазами, задающий вопрос за вопросом. Маленький мальчик, который сказал мне, что ему не нравится, когда я грущу, что ему не нравится, когда вокруг меня синий, что он хочет, чтобы я был счастлив. Был ли я счастливее, когда жил в Касвелле раньше? Он спросил меня об этом на заднем дворе дома после того, как мы вместе побегали. Наш с ним совместный секрет.
— Полегче, — резко прошептал Келли мне на ухо. — Ты сделаешь ей ещё больнее.
Я с ужасом глянул вниз и увидел, что сжимаю руку Шеннон так крепко, что было удивительно, что кости девушки ещё не сломались. Я отпустил её и повалился назад, врезавшись в ноги Келли.
— Обещаем, — тихо сказала Элизабет.
Шеннон едва ли заметила. Она вновь говорила со своими призраками, умоляя мать сказать ей, что всё это кошмар, что скоро она проснётся и у неё ничего не будет болеть. Девушка спросила о мальчике — красивом мальчике — в которого была влюблена, и хихикнула, когда в этом призналась.
— Он очень красив. — Её голос звучал так, словно она попала в сказку. — Знаю, что он старше и, вероятно, даже не в курсе моего существования, но я не могу перестать о нём думать. Могу я рассказать тебе секрет?
— Да, — произнесла Элизабет, поглаживая лоб Шеннон. — Конечно, можешь.
— Он человек, — прошептала Шеннон. — Он человек, но меня это не волнует.
— Хорошо, — ответила Элизабет. — Неважно, человек он или нет.
— Правда?
— Да.
— Я… — Её глаза были широко раскрыты, но ничего перед собой не видели, а грудь быстро вздымалась и опускалась. Девушка потянулась к потолку дрожащей рукой и сказала: — Мама? Вот ты где. Где ты была? Я так долго тебя искала. Ты оставила меня, и, казалось, что ей не будет ни конца ни края. Тьме. Но я снова тебя нашла, и теперь я вижу звёзды. Ты… ты помнишь, как мы играли в снежки? Это был мой самый любимый день.
И тут рука Шеннон упала. Её глаза расфокусировались. Она сделала последний выдох, который прозвучал подобно лёгкому дуновению ветерка над водой. Её грудь больше не поднималась.
Её сердце, её Альфа-сердце, пропустило ещё один удар, потом ещё и ещё.
А затем и оно замолчало.
Никто не говорил.
Никто не двигался.
Элизабет разрушила напавшие на нас чары. Она прижала пальцы к глазам Шеннон, закрывая ей веки. Лицо матери-волчицы приобрело странное выражение, и я почувствовал, как в ней вспыхивает пожар. Она медленно встала, глядя на Шеннон.
Джо бросился к матери, но Окс удержал его, качая головой.
Элизабет Беннет изрекла:
— Вся эта боль. Все эти смерти. Все невзгоды, что на нас обрушились. За что? Какова причина? Какова цель всего этого? Чтобы заставить нас страдать? Чтобы заставить нас сломаться? И для чего?
Ей никто не ответил.
— Я устала от всего этого, — прорычала она низким волчьим голосом. — Мы отдаём все силы, что у нас имеются, но их всегда недостаточно. Это проклятие. Проклятие, лежащее на всех нас. — В её глаза проступила влага, когда она подняла голову и оглядела каждого из нас по очереди. — С меня хватит.
Затем она направилась к выходу, проталкиваясь мимо своих Альф. Они не пытались её остановить. Они посмотрели друг на друга, прежде чем развернулись и последовали за Элизабет из её спальни. В коридоре Рико спросил волчицу, что случилось, что происходит, но она его проигнорировала. Я вышел из комнаты вовремя, чтобы увидеть, как она спрыгнула через перила на первый этаж. Она приземлилась на ноги прямо под нами и повернулась, чтобы уйти вглубь дома.
— Святое дерьмо, — выдохнул Рико.
— Идите, — велела Джесси с порога. — Посмотрите, что она делает. Я останусь с Шеннон.
Альфы уже спускались по лестнице, Джо звал свою мать. Мы поспешили за ними, Крис и Таннер споткнулись друг о друга и чуть не скатились со ступеней. Но Рико ухватил их сзади за рубашки.
Я услышал звук распахнувшейся двери, которая с силой ударилась о стену, а затем треск дерева.
Элизабет была в кабинете. Она стояла перед старым письменным столом своего мужа. Её руки прижались к столешнице, и когти вонзались в неё, оставляя ямки на поверхности.
— Хватит, — бормотала она. — Хватит. Хватит. Это закончится. Всё закончится немедленно.
— Мама, — позвал Келли. — Что ты делаешь?
Элизабет посмотрела на него, сверкая глазами:
— То, что нужно было сделать давным-давно. Мы позволили себе успокоиться. Мы уверили себя в том, что поскольку нас с ними разделяют тысячи миль, есть более важные вещи, которые требуют внимания. Что другие нуждались в нас больше. Сначала Омеги. Потом Робби. Мы постоянно чем-то жертвуем, и жертвуем, и жертвуем, и всё для чего? Чтобы заплатить кровью и смертью? Мне это надоело. У меня забрали мою стаю. Меня разлучали с сыновьями. У меня отняли мужа. И всё из-за нашего имени. Из-за того, кем мы являемся. Из-за того, откуда мы родом. Всё, чего мы когда-либо хотели, — это мира, чтобы существовать, и жить, и любить, как все остальные, но мы не можем его получить из-за того, кто мы такие.
Джо выглядел растерянным:
— У нас есть долг. Мы Беннеты…
Её глаза сверкнули, и Джо захлопнул рот.
— Думаешь, мне об этом неизвестно? — требовательно спросила Элизабет. — Думаешь, я не понимаю? Потому что я понимаю всё. И даже намного больше, чем ты можешь себе представить. И пришло время вернуть наше законное место. Пора покончить со всем раз и навсегда. Потому что мы никогда не обретём покой, если не заберём его обратно. Если мы не будем за него сражаться. Слишком долго мы стояли в стороне сложа руки. Хватит. Я задолбалась.
Она обошла стол и остановилась перед компьютером.
— Что ты делаешь? — спросил Картер.
— То, что мы должны были сделать давным-давно.
Большой телевизор, висящий на стене включился, экран приобрёл глубокий и успокаивающий синий цвет. Я почти сразу узнал маленький значок посередине экрана.
— О чёрт, — выдохнул я. — Ты собираешься звонить Мишель Хьюз.
— Ты чертовски прав, собираюсь, — отрезала Элизабет. — Я хочу увидеть её лицо. Я хочу увидеть выражение её глаз, когда сообщу, что иду за ней. Что ей и Роберту Ливингстону недолго осталось жить в этом мире, если они немедленно не остановятся. Она должна услышать это от меня. Это конец, так или иначе. Пора.
— Ты же знаешь, что они не остановятся, — произнёс Окс. — Возможно, они даже не захотят слушать.
И ох, как она ему улыбнулась дикой и сумасшедшей улыбкой.
— Я на это рассчитываю.
Окс посмотрел на всех нас. Мне было любопытно, что он увидел. Страх? Решимость? Готовность к поражению? Я был напуган сильнее, чем за всю свою жизнь, что было чертовски нелепо, учитывая всё, что произошло за последние несколько недель. Но страх был прямо здесь и цеплялся когтями за мою грудь. Дышать становилось всё труднее, но Келли оставался рядом — всегда Келли — и он обхватил моё лицо своими ладонями, заставляя меня смотреть ему в глаза.
— Мы можем уйти, — прошептал он. — Тебе не обязательно находиться здесь во время этого. Скажи лишь слово, и мы уйдём.
— Куда? — спросил я, и мне не понравилось, что мой голос сорвался. — Нам некуда идти. Нет такого места, где нас не найдут.
Он вздохнул:
— Мы с этим разберемся. Просто… идём, ладно? Пошли.
Но я не мог. Как бы каждая клеточка меня ни кричала слушать Келли, делать именно то, что он говорит, и бежать, бежать, бежать, но я не мог. Я был в ужасе, да, и я не был готов снова увидеть Альфу Хьюз, но эти ощущения были подавлены чем-то первобытным и свирепым, острой тягой «СтаяСтаяСтая», которая хлестала из Окса. Он тоже был напуган, но это чувство было такой мелочью по сравнению с его стаей. Он был сильным и могущественным, и я подумал, что, наверное, его любил.
Я подумал, что, возможно, я любил их всех.
И я ответил:
— Нет. — Я отошёл от Келли. Он опустил руки с покорным видом. — Нет. Если мы сделаем это, то вместе. — Я расправил плечи, пытаясь выглядеть смелее, чем себя ощущал. — Эти дети, Келли. Все эти дети в Касвелле. Если то, что сказала Шеннон, правда, то я должен остаться здесь. Я должен сам услышать это от Мишель. Ты не… ты не знаешь их так, как я. Эти дети ничего не сделали. Они этого не заслуживают. Они невинны. И если Ливингстон использует их, если они оба используют их, тогда кто-то должен их остановить.
— Ого, парень, — присвистнул Рико. — Я поражён, lobito. Реально. Прям мурашки по коже бегают и всё такое. Но давай проясним одну вещь. Если ты выкинешь какую-нибудь мученическую чушь, клянусь богом, я засуну свою пушку тебе в глотку так глубоко, что она достанет до твоих кишок, а затем я нажму на курок. Уяснил?
Картер фыркнул:
— Сомневаюсь, что такое возможно анатомически… Знаешь что? Взгляд, которым ты сейчас на меня пялишься, заставляет понять, что ты, конечно же, всеми силами постараешься исполнить эту угрозу, так что я просто позволю тебе насладиться моментом.
— Чертовски верно, — сказал Рико. — Я сыт по горло грёбаными людьми из этой стаи, которые думают, что самопожертвование — это праведный путь. Мы делаем всё вместе или не делаем ничего вообще. И Окс, не смей нифига возражать, потому что ты среди нас в этом плане худший. Не думай, что мы забыли о том, как ты поступил с Ричардом Коллинзом. Не смей даже дышать так, чтобы никто из нас не мог заметить. Думаешь, что засунутая в твой живот рука — это плохо? Попробуй еще раз выкинуть какой-нибудь фортель и увидишь, что я с тобой сотворю кое-что похуже.
— Ничего другого я и не ожидал, — мягко произнёс Окс. — У меня самая раздражающая стая в мире.
— Но ты же нас любишь, — бесхитростно заметил Крис.
— Да, — с легкостью согласился Окс. — Больше, чем кого-либо.
— Может быть, Хьюз не ответит, — размышлял Таннер так, словно нам в голову пришла несбыточно-фантастическая идея. — У меня сложилось впечатление, что быть диктатором, одержимым волчьим господством, очень тяжело.
— Тогда мы будем пытаться до тех пор, пока её не достанем, — пробормотала Элизабет, глядя на компьютер. — А если не сможем, то заявимся прямо к ней на порог. Так или иначе, она сообразит, что мы серьезно настроены. Но у меня такое чувство, будто ей известно, что этот момент настал. — Она посмотрела на меня. — Не так ли, Робби?
Я не мог произнести ни слова.
Но этого ответа было достаточно.
— Будь осторожна с тем, что ей говоришь, — посоветовал Гордо. — Мы не знаем, кто ещё будет слушать. — Он был бледен, его татуировки мерцали. Марк прижался носом к уху Гордо, делая медленные вдохи. — Мой отец… он… если он там, он всё услышит. — Ведьмак взглянул на меня. — А я не знаю, как далеко простирается его влияние. Если он сможет что-нибудь сделать с… ну, вы поняли.
Я почувствовал себя ужасно, когда Рико сделал глубокий вдох и отступил от меня на шаг. Но прежде чем я успел что-то сказать, Рико покачал головой и снова вернулся ко мне. Он оглядел меня с ног до головы, прежде чем вновь повернулся к Гордо.
— Мы рискнём, bruja. Робби часть всего этого. Никто не будет брошен. Только не снова.
Гордо закатил глаза:
— Я просил тебя меня так не называть, тупица. Я просто… Неважно. Ты прав. Будьте готовы ко всему. Не стоит недооценивать моего отца. Скорее всего, он будет там и услышит каждое слово.
Выражение лица Элизабет напряглось:
— Знаю. Я хочу, чтобы он услышал. Готовы?
Нет. Я не был готов. Я не знал, был ли кто-нибудь из нас готов к подобному. Мы были злы, и эта жгучая ярость походила на пламя, распространяющееся между всеми нами, но казалось, что оно растёт всё больше и больше с поразительной скоростью. Я не знал, как долго мы ещё сможем его контролировать, или, может, оно потухнет само по себе в тот момент, когда закончится кислород.
— Подождите, — остановил Окс, и я судорожно выдохнул. Раз уж мы собрались сделать это, то я хотел покончить со всем как можно скорее. Мы посмотрели на Окса. — Крис, Таннер. Я хочу, чтобы вы ушли. — Парни начали протестовать, но Окс вскинул руку, и они замолчали. — Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Возьмите свои телефоны. Начните обзванивать все стаи, куда мы отправили Омег. Посмотрите, кто ответит. Если удастся с кем-то связаться, сообщите им, чтобы они отправлялись в убежища, которые мы организовали. Они в курсе, что делать, если вдруг им когда-нибудь поступит подобный звонок. Мне нужно знать, до кого ещё добрался Ливингстон. Была ли это только Альфа Уэллс, или есть и другие.
Парни кивнули и направились к двери, доставая телефоны. Рико остановил их обоих, прежде чем они успели уйти, и обнял каждого из друзей. После они закрыли за собой дверь.
Ждать было нечего.
— Сделай это, — велел Джо.
Телевизор запищал, когда пошёл вызов.
Келли взял меня за руку.
Мы слушали гудки так долго, что я начал думать, что никто не возьмёт трубку. Пот градом стекал по моей шее сзади в воротник рубашки. Я поправил очки на носу и услышал, как моя мать шепчет: «Волчонок, волчонок, волчонок».
Гудки оборвались, когда на экране телевизора появилась картинка.
Кабинет, находящийся за тысячи миль отсюда, выглядел так же, как и в последний раз, когда я в нём стоял: книги на заднем плане, кресло, стол — всё осталось прежним. Я вспомнил, как впервые сидел в том кабинете, но моя решимость укрепилась, когда я осознал, что тот момент, о котором я вспоминал, не являлся первым разом. Я был там ещё раньше, но они забрали у меня эти воспоминания.
Альфа Мишель Хьюз сидела в кресле. Она выглядела хладнокровной и спокойной, и если бы я был с ней незнаком, то мог бы подумать, что она держит всё под контролем. Что она ожидала этого звонка и всё ещё считала, что имеет перед нами преимущество.
Но я провёл почти год рядом с Мишель. Наблюдая за ней. Работая с ней. Я мог видеть трещины в созданном ею стальном фасаде. Всё заключалось в мелочах: в том, как она постукивала ногтями по столу, в том, как её глаза на мгновение расширились при виде всех нас, в том, как раздулись её ноздри, словно она думала, что может уловить наш запах, находясь на другом конце страны.
И тут, на долю секунды, её глаза оторвались от экрана.
Как будто она смотрела за его пределы.
Мишель была не одна.
Это продлилось недолго, а потом она снова перевела взгляд на нас.
Мне казалось, что она смотрела прямо на меня.
Так и было.
Она сказала:
— Робби. Я вижу, ты…
И Элизабет Беннет промолвила:
— Нет. Ты больше не позовёшь его по имени. Какой-бы властью ты над ним не обладала и что бы ты с ним не сотворила — со всем этим покончено. С тобой покончено. Если я ещё хоть раз когда-нибудь услышу, как ты произносишь его имя вслух, то клянусь тебе, это будет одна из последних вещей, которые ты сделаешь в своей жизни. Я сама об этом позабочусь. Моя очередь говорить, а ты будешь слушать.
Мишель вздрогнула:
— Элизабет, не знаю, что ты думаешь…
— Нет, — холодно отчеканила Элизабет. — Ты не знаешь. Ты никогда не знала. И это всегда было тебе во вред. Ты недооцениваешь тех, кого считаешь ниже себя. Я была для тебя всего лишь женой Альфы. Той, кого можно умилостивить, чтобы достичь желаемого, но никогда не воспринимать всерьёз. Это было одной из многих твоих ошибок. И она приведёт тебя к погибели. Потому что с меня хватит дипломатии. Услышь меня, Альфа Хьюз, и прислушайся к моим словам. Ты пыталась убить мою стаю с помощью охотников. Мы выжили. Они нет. Ты пыталась отнять у нас Робби. И всё же он стоит здесь, с нами, как один из нас. Он Беннет и всегда им будет. Твоё время вышло. Сдайся и немедленно отступи. Я приму твою безоговорочную капитуляцию. Ты понесёшь ответственность за свои предательские преступления против моей стаи из-за союза с охотниками и сговор против волков в целом. Мой сын займёт своё законное место главного Альфы, которое всегда должно было ему принадлежать. И прежде чем ты даже подумаешь что-то сказать, знай, что это не переговоры. Ты не имеешь права выбора в этом вопросе.
— Разве мы через это уже не проходили? — спросила Мишель, качая головой. Её голос звучал отчуждённо, почти беспечно, но что-то в нём было не так. Я был убеждён, что почти все остальные присутствующие в кабинете этого не заметили, но только не я. — Вы, стая Беннет, угрожаете мне, скрываясь за своими барьерами в Грин-Крик, в то время как остальные продолжают жить в жестоком мире. Вы считаете себя такими великими и могущественными, словно вы намного лучше всех нас. И твой муж ничем не отличался. Он не понимал того, как всё должно быть устроено, и это стоило ему жизни.
— Может, и так, — произнесла Элизабет. — Но Томас верил в высшее благо. Он верил в силу стаи и того, из чего она состояла. Ты забыла, что значит быть Альфой, если вообще когда-то об этом знала. Томас был бесконечно лучшим Альфой, каким ты могла лишь мечтать стать.
— Он доверял людям, — бросила Мишель, впиваясь когтями в поверхность стола. — И посмотри, куда это привело…
Элизабет рассмеялась, резко и грубо:
— Ты не имеешь права говорить со мной о доверии к людям. Не после Мередит Кинг. Ты достаточно ей доверяла, чтобы отправить делать за тебя грязную работу. Она и её люди заплатили за то, что явились за моей семьёй. С тобой случиться то же самое, если ты не сдашься.
Глаза Мишель сузились:
— Ты мне угрожаешь?
— Ты чертовски права, угрожаю, — прорычала Элизабет. — И тебе было бы полезно прислушаться. Было пролито достаточно крови, много хороших людей отдали свои жизни во имя волков. Но я не буду колебаться, если придётся пополнить список убитых. Я приду за тобой, Альфа Хьюз. И ничто из того, что ты можешь сделать, меня не остановит.
Та медленно кивнула:
— Значит, вот как всё будет.
— Да.
Мишель выглядела сурово:
— Тогда с прискорбием обязана сообщить вам, что стая Беннет теперь считается врагами волков. Я прошу вас сдаться. Ваши Альфы будут лишены своей силы, а Грин-Крик будет передан под мою власть. Вы стали причиной смерти более тридцати ведьм, растерзанных Омегами под вашим контролем. Вы приютили этих Омег, несмотря на то, что они должны были быть уничтожены в тот момент, когда остатки их человечности растворились в их волках. Картер и Марк Беннет всё ещё дышат, хотя вы получили четкий приказ покончить с их жизнями ради всеобщего блага. Насколько мне известно, какие бы нити связей между вами ни имелись, те заражены и гниют из-за их инфекции.
— Грубо, — буркнул Картер, и серый волк согласно гавкнул. — Думаю, что у нас всё прекрасно. Почему бы тебе сюда не приехать, чтобы я мог тебе продемонстрировать как сильно всё зашибись?
Мишель не обратила на него внимания. Она была взбешена, хотя всё ещё пыталась держать себя в руках.
— Это преступления стаи Беннет, и вам придётся за них ответить. Вас будут судить за указанные деяния, и я назначу вам наказание по своему усмотрению. Вы понимаете обвинения, выдвинутые против вас?
— Да, — произнёс Окс. — И мы их отрицаем.
Глаза Мишель сузились:
— Что?
— Мы отрицаем обвинения, — повторил Окс. Он шагнул ближе к экрану. — Он меня слышит? Он там с тобой? Думаю, что да. И думаю, что он тебя пугает. Ты обнаружила, что тонешь в том, что, как тебе казалось, ты можешь контролировать. Но тебе это неподвластно, Мишель. Ты уже слишком далеко зашла. И из-за этого я сожалею. Я думал… Когда-то я думал, что ещё смогу тебя спасти. Что в глубине твоей души всё ещё оставалось добро. Это была ошибка, и больше я её не совершу. — Его глаза наполнились красно-фиолетовым огнём, и я услышал, как Окс воет в моей голове. Его голос был низким, когда он сказал: — Роберт Ливингстон. Ты украл у меня. Ты отнял у моей стаи. Покажи себя.
Сначала ничего не происходило.
Я подумал, что мы ошиблись.
Что Ливингстона там вообще не было.
Потом я услышал, как он вздохнул где-то в кабинете, и на меня нахлынула волна агонии, угрызений и терзаний, когда я подумал о том, что раньше жил с этим человеком. О том, как я вместе с ним смеялся. О том, как я любил, когда он мне улыбался, когда запускал пальцы в мои волосы и заставлял меня верить, что ему не нужно ничего, кроме того, чтобы я оставался рядом с ним. Он нашёл меня, приютил, дал мне дом — и всё это было ложью.
На экране появился Роберт Ливингстон. Какие бы чары он ни использовал, чтобы скрыть свой настоящий облик, теперь они развеялись. Остался только мужчина с моста, который пытался убить мою стаю, который отнял волка у моей истинной пары.
О боже, как же я его ненавидел.
И о боже, как же я до сих пор его любил, даже зная обо всём, что тот натворил. Эта маленькая частичка меня была повержена и находилась на последнем издыхании, но не сдавалась. Я не знал, как избавиться от неё до конца. Я чувствовал себя так, словно умирал.
Моя кожа покрылась мурашками, когда Ливингстон жестом приказал Мишель освободить кресло так, будто она являлась всего лишь ручной собачонкой. Это было чрезвычайно неуважительное отношение к Альфе, и когда я жил в Касвелле, мне бы даже в голову не пришло, что Эзра на такое способен. Но Мишель послушалась. Она сделала то, что ей было велено, без сомнений. Альфа быстро встала, словно для неё такое поведение было само собой разумеющимся.
Ливингстон устроился в её кресле, сложив руки на столе перед собой. Я мог разглядеть отголоски Эзры в каждом его движении. Казалось, что моё зрение начало расплываться, пока я пытался соотнести то, каким его запомнил, с тем, каким он стал сейчас.
— Робби, — произнёс Роберт таким будничным тоном, словно это был обычный повседневный разговор. — Мне бы хотелось, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. Мне нужно рассказать тебе столько всего, о чём ты должен был услышать от меня уже давным-давно. Но я упустил момент. — Он подался вперёд. — Как ты, дорогой? Беннеты хорошо к тебе относятся? Надеюсь, что да. Они всегда заботились о тебе так же, как и я.
Я съёжился. Я ненавидел себя за это, но ничего не мог с собой поделать. Всё моё тело дёрнулось, и плечи сгорбились, когда я низко склонил голову. Хватка Келли на моей руке усилилась, но этого было недостаточно. Мне было бы легче, если бы Эзра сыпал жестокими словами, яростно заявляя, что он собирался нас всех уничтожить. Вероятно, мы ещё услышим от него эти угрозы, но сейчас он сидел за столом Альфы, а его голос казался чертовски уязвлённым, словно это он тут пострадавший.
— Не надо, — огрызнулся на него Келли. — Не разговаривай с ним. Даже смотреть на него не смей. Он тебе не принадлежит. Никогда не принадлежал. И ты больше его ни за что не получишь.
Роберт спокойно кивнул и сказал:
— Понятно. Келли, не так ли? Как тебе человеческое существование? Ты можешь этого не понимать, но я знаю каково, когда из тебя вырывают важную частичку. Мне известно больше, чем тебе может показаться. Я мог бы покончить с той мелочью, которую ты называешь своей жизнью. Но я этого не сделал. Я проявил к тебе милосердие. Мог ли Ричард Коллинз сказать то же самое? Элайджа? — Ведьмак покачал головой. — Думаю, нет. Я дал тебе шанс.
— Ричард Коллинз плясал под твою дудку, — возразил Келли. — Произошедшее с Элайджей было твоих рук делом.
Ливингстон выгнул бровь:
— Серьёзно? Произошедшее с Элайджей было моих рук делом? — Он печально усмехнулся. — Я польщён, что ты выставляешь меня таким вероломным, но я не имел ничего общего с охотниками. Я бы не стал действовать так топорно. Можно сказать, что я был косвенно замешан из-за распространения Омег, но я оскорблён, если ты считаешь меня настолько невежественным, что веришь, будто я стал бы впутывать в свои дела кучку отсталых охотников. — Он откинулся на спинку кресла. — Что касается Ричарда. Когда зверь так долго сидит в клетке, нельзя ожидать, что он будет мудр настолько, как хотелось бы. Век живи — век учись, я полагаю.
— Как ты смеешь, — выдохнула Элизабет. — Как ты только посмел думать…
— Элизабет, — произнёс он, вежливо кивнув. — Помнишь, что нас когда-то связывало? Потому что я не забыл. Беннеты и Ливингстоны имеют длинную совместную историю, которая уходит корнями в прошлое намного глубже, чем ты можешь себе представить. Наши семьи тесно переплелись друг с другом благодаря крохотным фрагментам и обрывкам былых времён, которые связывают всех нас. Мы были стаей. Между нами царило согласие. И имелась синхрония, о которой я не жалею. Авель Беннет был хорошим человеком. Я был опечален, когда узнал о его кончине. Но тебе удалось остаться в живых. Даже после всего, что тебе пришлось перенести, ты смогла выжить. Ты расцвела. Несмотря на все невзгоды, что на тебя набросились, ты всё ещё остаёшься королевой.
— Да, — сказала Элизабет. — И это моё бремя. Мне известно, ради чего я затеяла то, что сейчас делаю. Я многих потеряла. Но они всегда рядом со мной. И если ты считаешь, что страх перед возможными последствиями меня остановит, то ты совершаешь ещё одну ошибку.
— Перед возможными последствиями? — спросил Ливингстон. — О, моя дорогая. Всё не так, как ты думаешь. Чего вы все надеетесь достичь? Думаю, что ваша стая нападёт на комплекс, и переполняющая вас всех нелепая ярость послужит оправданием этого поступка. Вы все будете убеждать себя, что неизбежные жертвы были принесены во благо. Вы смоете кровь со своих рук, словно это пустяк, а после ваше будущее станет ярким и сияющим, когда маленький принц займёт место короля. Правильно? Я угадал? Прошу, скажите мне.
— Да, — откровенно признался Джо. — Всё именно так.
Ливингстон кивнул:
— Как я и предполагал. Глупо, но вы же ведь животные, так что я не удивлён. Вы мыслите только клыками да когтями и даже не можете понять, что меня интересуют вовсе не судьбы волков. Я только хочу…
— То, что ты сделал с Альфой Уэллс, говорит об обратном, — сказал Окс, и кипящая в нём ярость практически рвалась на свободу. — Я был рядом с ней, когда она испустила последний вздох. Не пытайся врать нам, что тебе плевать на то, что будет с волками, тем более что все беды, которые приключились с оборотнями, лежат на твоей совести.
Ливингстон с сомнением взглянул на Окса:
— Прям все? Альфа Мэтисон, как ты можешь быть настолько слеп? О, я слышал много потрясающих историй о мальчике, бегавшем с волками. Об Альфа-человеке, возглавлявшем расколотую стаю. О мальчике, который стал мужчиной, хотя его отец думал, что тот ничего не добьётся. Посмотри на себя сейчас. Альфа для Омег. Я восхищён тобой и тем, кто ты есть. И всё же ты сейчас стоишь здесь и мелешь несуразицу, будто думаешь, что я какой-то монстр. Мне знакомо милосердие. Мне знакома доброта. Мне знакома любовь. Не так ли, Робби? Расскажи им, как сильно я тебя люблю. Я оберегал тебя. Я дал тебе крышу над головой. А твоей стае потребовалось больше года, чтобы вспомнить, что им на тебя не наплевать. Почему? Почему они не любили тебя настолько сильно, чтобы…
— Они любили, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Они любят.
Ведьмак печально покачал головой:
— Хотелось бы в это верить, но мне лучше знать. Когда я тебя нашёл, ты мне не сопротивлялся. Ты желал этого. Ты умолял забрать тебя, и разве мог я игнорировать такие отчаянные просьбы? Я не мог. Хотя я должен был догадаться, какую сильную власть имеет над тобой стая Беннет. Как глубоко их когти вонзились в твою плоть.
— Я не сдавался, — слабо запротестовал я. — Я бы не… я бы не стал этого делать.
Я чувствовал на себя взгляды остальных, но мои глаза были устремлены только на мужчину на экране.
— Всё так и было, — мягко сказал Ливингстон. — Я могу тебе доказать. Я могу вернуть тебе воспоминания. Я могу вернуть Келли его волка. Я прошу тебя подумать, всерьёз поразмыслить об этой возможности. Элемент неожиданности, которым вы обладали, исчез. Нападайте завтра, на следующей неделе, хоть через год — это не имеет значения. Вы разъярены своим праведным гневом, а я готов к вашему появлению. Всё закончится так или иначе. Или… — Выражение его лица смягчилось. — Или мы можем покончить со всем прямо сейчас, и всё, что для этого потребуется, — вернуть то, что принадлежит мне. Мне знакомо милосердие. Я позволил Альфе Уэллс доползти до Грин-Крик, чтобы показать вам, насколько я серьёзен и как далеко готов зайти, лишь бы убедиться, что вы понимаете важность моей просьбы. Всё может закончиться очень легко. Больше не придётся страдать никому другому. Кого из вашей стаи сейчас не хватает? Джесси? Таннера? Криса? Они пытаются связаться с вашими малочисленными союзниками? Вы выясните, что на некоторые из звонков вам уже никогда не ответят. Пока вы, окружённые безопасностью и теплом, прятались на своей территории и притворялись, что ничего у меня не крали, я основательно подготовился, чтобы вашим безраздельным вниманием овладела только моя персона, так что думаю, теперь вы обнаружите, что остались совсем без поддержки.
— Чего ты хочешь? — спросил Окс.
Ливингстон улыбнулся:
— Ах. Спасибо, Альфа Мэтисон. Мои требования просты, правда. Я хочу Робби. Я к нему привязался. — Он глубоко вздохнул. — И я хочу своего сына.
Марк зарычал, в то время как моя кожа заледенела.
— Иди на хуй. Тебе никогда не видать Гордо. Я не позволю…
— Заткнись, шавка, — рявкнул Ливингстон, и вот та самая ярость, которую я от него ожидал. На лице ведьмака проявилось нечто мрачное. — Ваши угрозы для меня — ничто. Гордо сделал свой выбор, и, как бы ни было больно это признавать, мне известно, что его уже ничто не изменит. Для меня Гордо потерян давным-давно. Нет, мне нужен не он. Я говорю не про него. Я имел в виду его брата. Моего второго сына. Я хочу получить его и Робби. Отдайте их мне, и всё закончится.
Наступила абсолютная ошеломлённая тишина. Казалось из кабинета выкачали весь воздух. Марк выглядел полностью поражённым, а Гордо изумлённо уставился на экран. Окс и Джо повернулись к нему, широко распахнув глаза.
— Какого хрена ты несёшь? — хрипло выдавил Гордо. — У меня нет…
Роберт вздохнул:
— Конечно, ты не знаешь. Ещё один маленький секрет, который Беннеты от тебя скрыли. — На его лице застыла холодная улыбка. — Твоя мать не понимала. Я любил её по-своему. Но она не являлась моими узами. Венди Уолш была другой, непохожей ни на одного человека, которого я когда-либо встречал. Она меня очаровала. А когда она забеременела, я подумал, что у меня всё получится. Я подумал, что смогу вырастить второго ребёнка. Я уже был отцом, но ещё один ребёнок являлся способом гарантировать продолжение моего рода в случае… непредвиденных осложнений. — Улыбка Ливингстона исчезла, словно с него сползла маска. — Авель Беннет узнал о малыше и оперативно принял меры. Он действовал за моей спиной. Он рассказал Венди то, чего она не должна была знать. О вещах, которые я от неё скрывал, чтобы обезопасить. О том, кем мы все являлись. Правда её испугала. И она послушала Авеля, которого заботила только его драгоценная стая. Он заставил Венди уйти от меня и отказаться от нашего ребёнка, а я пытался ему противостоять. Я убеждал его, что он совершает ошибку, что он проведёт остаток жизни, сожалея о содеянном. — Глаза Ливингстона резко расширились. — Но он не сожалел, не так ли? Во всяком случае, недолго. Но к тому моменту для всех нас уже было слишком поздно.
— Ты лжёшь, — прошептал Гордо.
Ричард покачал головой:
— Нет. Я поклялся себе, что когда наконец освобожусь и сбегу из тюрьмы, я найду своего ребёнка. Я верну его под своё крыло и заставлю страдать всех, кто меня обокрал. И когда Мишель нашла в себе силы освободить меня из плена в обмен на единственное, чего она желала больше всего на свете, я знал, что не остановлюсь ни перед чем, лишь бы получить то, что хочу. Она стала главной Альфой. А я мог свободно искать своего сына.
Ливингстон не обращал внимания на рёв гнева. Звуки ярости. Вой из-за предательства. Я не мог видеть Мишель, но знал, что она всё ещё там, знал, что она всё ещё слушает разговор. Если бы она стояла передо мной прямо сейчас, я бы разорвал её на куски. Всё, что произошло, всё, что я выяснил об истории стаи Беннет, всё, что они — мы — потеряли случилось из-за побега Роберта Ливингстона.
Ричард Коллинз.
Томас Беннет.
Мэгги Каллауэй.
Омеги.
Келли.
Я.
А теперь всё это.
Ливингстон махнул рукой на экран.
— Да, вот он. Такой бесполезный гнев, пустой и бессмысленный. Всё по вине стаи Беннет. Если бы Авель просто позволил идти всему своим чередом, мы бы здесь сейчас не находились. И все последующие смерти никогда бы не случились. Но всё сложилось иначе, и ни вы, и ни я ничего не можем поделать, чтобы изменить прошлое. Я вам говорил. Меня интересует не судьба волков. Я хочу только вернуть то, что мне принадлежит. Венди бы тоже на этом настояла. Я знаю. Отдайте мне Робби. — Маска сползла ещё сильнее, и я увидел скрывающееся под ней дикое животное. — Верните мне моего сына.
Гордо пребывал в полном бешенстве:
— О ком, блять, ты говоришь? У нас никого нет! Для тебя это просто очередная игра, ещё один трюк, чтобы попытаться…
Ливингстон наклонился вперёд.
— Гэвин. Знаю, ты меня слышишь. Я вижу это по твоим глазам. Я не знаю, что с тобой случилось. Я не знаю, как ты стал таким, какой ты сейчас, но я могу тебе помочь. Я могу тебя исправить. Я могу вернуть тебе прежнюю жизнь, если ты вернёшься на своё законное место рядом со мной. — Его голос сорвался, а на глазах проступила влага. — Ты мой сын, и я так долго тебя искал.
Ничего не произошло.
А потом серый волк рядом с Картером поднялся на лапы. Его когти скребнули по деревянному полу. Картер потянулся к нему, но тот его оттолкнул. Волк шагнул к экрану, наклонив голову и глядя на Ливингстона. Его мускулы туго напряглись, а хвост застыл. Плечи волка дрогнули, когда он фыркнул, копнув лапой пол.
— Да, — прошептал Роберт. — Ты Ливингстон. И тебе пора об этом вспомнить.
Первыми заговорили не Альфы.
Это была не королева.
Это был не Гордо, который пялился на серого волка так, будто видел его впервые.
Это был не Рико.
Это был не Келли или я.
Это сделал Картер.
И он промолвил:
— Нет.
Какие бы чары ни пытался наложить Роберт Ливингстон, они рухнули. Ливингстон резко втянул воздух и сузил глаза, глядя на Картера. На Картера, вышедшего вперёд и вставшего рядом с серым волком. На Картера, у которого на лице полыхало яростное выражение: глаза сияли фиолетовым, клыки оскалились, когти выскочили. На Картера, который выглядел так, словно был готов выпотрошить мужчину на экране, если бы только ему представилась такая возможность.
Картер Беннет вновь произнёс «нет» с таким убийственным рыком, что я вздрогнул. Картер был беззаботным, надменным, задиристым и улыбчивым. Он любил свою стаю, и за те недели, что прошли с момента моего возвращения в Грин-Крик, я никогда не видел его таким, каким он был сейчас. Ярость била из него осязаемыми волнами, и хотя я был отрезан от связей, протянувшихся между ним и остальными членами стаи, даже меня затронул его гнев. Эта злость мало чем отличалась от той, что исходила от его матери: великий огонь, который угрожал сжечь всё дотла, пока не останутся одни обугленные кости.
Картер опустил руку на спину волка и зарылся пальцами в шерсть, крепко её сжимая. Он уставился на экран.
Я заметил, как Гордо осознал, что это значит. Он побледнел, переводя взгляд между Картером и волком, а на его лице проступило выражение полного неверия с оттенком благоговения.
— Ты не можешь его забрать, — заявил Картер дрожащим от ярости голосом. — Я не знаю, кем, чёрт возьми, ты себя возомнил, но я никогда не позволю тебе к нему прикоснуться. Ни за что, пока я стою на ногах. Хочешь его получить? Тебе придётся переступить через мой труп.
Из горла волка вырвалось низкое рычание, и он рявкнул на Картера, клацнув зубами в нескольких дюймах от его кожи. Это должно было стать предупреждением, но Картер не желал слушать.
— О, иди на хуй, чувак. Ты в таком дерьме, что даже сам не представляешь. И можешь быть уверен, что я разберусь с тобой позже, козёл. — Он снова посмотрел на экран. — Он тебе не принадлежит. Никогда не принадлежал. У него есть стая. У него есть своё место. Оно здесь. С нами. — Его рука сжала шерсть волка крепче. — Со мной. И если ты думаешь, что когда-нибудь заберёшь его у нас, то ты сошёл с ума. Меня достало всё это. Ты достал. Ты ничем не отличаешься от Ричарда Коллинза или Элайджи. Или от любого другого ублюдка, который думает, что может с нами связываться. Ты пожалеешь, что вообще когда-то встретился Беннетами. Я это обеспечу. Хочешь войны? Угадай что, мудак. Ты её получишь.
Ливингстон откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и запрокинув голову к потолку. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он снова открыл глаза. Маска полностью исчезла. Всё, что осталось, это едва сдерживаемая ярость.
— Ты говоришь от лица всей твоей стаи?
— Да, — сказал Окс. Он шагнул вперёд и встал с другого бока от серого волка, положив руку поверх ладони Картера. Волк склонил голову, и изогнул губы в оскале. Его ноздри раздувались, а хвост поджался. — Но если тебе его слов недостаточно, то выслушай меня. Я Альфа для Омег. Я один из Альф стаи Беннет. И ты не получишь Робби. Ты не получишь этого волка. Они мои.
Ливингстон медленно кивнул:
— Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, Альфа. Всё, что за ним последует, всё, что произойдёт после него, — этого можно было бы избежать, если бы ты просто отдал мне то, что я просил. Кровь членов твоей стаи будет на твоей совести и ни на ком другом. Ты слишком рано пошёл ва-банк.
Окс Мэтисон пообещал:
— Я убью тебя.
И Ливингстон ответил:
— Попробуй. Приходи. Принеси войну к моему порогу. Давай покончим с этим раз и навсегда.
Экран потемнел.
Никто не двигался.
Мы подпрыгнули, когда дверь в кабинет распахнулась, и в комнату ворвались Крис и Таннер. Они остановились, безумно озирая всех нас.
— Что случилось? — требовательно спросил Крис. — Что мы пропустили?
