Песнь сердца. Грин-Крик #3 / Heartsong. Green Creek #3

      Шеннон Уэллс сожгли.       Элизабет настояла на таком обряде. Мы сами принесли дрова и развели костёр на одной из сторон поляны. Келли тихо мне прошептал, что это место находилось на противоположном конце от того, где они попрощались с Томасом Беннетом. Земля с другой стороны теперь была для них священной, и они никогда не станут разводить там ещё один погребальный костёр.       В ответ я смог лишь кивнуть.       Гордо вёл себя, как Гордо, игнорируя всех и вся, включая Марка. Я заметил разочарование на лице Марка, когда тот попробовал заговорить с ведьмаком, но не получил никакого ответа. Когда я попытался подойти к ним, Марк покачал головой, отмахнувшись от меня.       Что касалось Картера… что ж. Роли как будто поменялись. Куда бы ни шёл волк, Картер следовал за ним, словно думал, что тот сбежит, стоит только отвернуться. Картер что-то неразборчиво бубнил себе под нос. Бормотание звучало неясно, походя на зловещие угрозы, но я не мог точно разобрать. Келли стоял рядом с братом, заламывая руки, словно хотел дотронуться до него и утешить, но не мог набраться смелости. Моё сердце разрывалось при его виде. При виде их обоих.       — Это такой пиздец, — проворчал Рико, неся охапку хвороста. — Только мне стало казаться, что я снова обрёл твёрдую почву под ногами, как появился чёртов тайный брат. Клянусь Богом, ведьмы и волки — самые драматичные суки, которых я когда-либо знал в своей жизни. Можем ли мы хоть раз прожить самый обычный день без всякого дерьма?       Мы находились за пределами поляны. Слева от нас Крис и Таннер собирали валежник для костра. Элизабет сказала, что кострище не должно быть большим, но его должно быть достаточно. Я понял, что она имела в виду, и мать-волчица благодарно мне кивнула, прежде чем исчезла вместе с Джесси, поднявшись по лестнице, чтобы подготовить Шеннон к её последнему путешествию.       — Ребята, вы понятия не имели? — спросил я. Затем быстро исправился: — Мы понятия не имели?       Рико фыркнул:       — Отлично выкрутился, lobito. И нет. Мы ни хрена не знали. Как мы могли? — Он нахмурился. — Хотя я полагаю, что проскальзывали крохотные намёки, но мы представить не могли, с чем имеем дело. Проклятый волк явился с Элайджей. Когда они впервые на нас напали, в какой-то момент волк учуял запах Гордо, и, клянусь, он замешкался, но я всегда думал, что мне почудилось. Потом была стрельба и взрывы, и этот факт просто вылетел из моей головы. А после мы отвлеклись на всю эту фигню про него и Картера, и про то, что Картер — грёбаный тупица, который не видит, что творится прямо под носом.       — До него потихоньку доходит, — пробормотал я.       Рико вздохнул:       — Знаю. И надо же было этому случиться в такой неподходящий момент. Что произойдёт, если… — Он казался отстранённым, когда уставился куда-то вдаль, в лес. В конце концов он покачал головой. — Это не важно. Мы пережили зверя и охотников. — Он замолчал, что-то обдумывая. — Мы пережили тебя. Это тоже переживём.       — Бля, спасибо, Рико.       — Ага-ага. Пойдём. Думаю, мы набрали достаточно.

***

      Ложе для костра получилось незатейливым и бесформенным, больше похожим на сваленную наземь груду дров, чем на настоящую конструкцию. Но его было достаточно. Когда над головой стали появляться звёзды, и серебряный проблеск луны пробился сквозь наступившие сумерки, мы уложили Альфу на покой.       Девушку из дома вынесла Элизабет, её лицо оставалось непоколебимым, а шаги были медленными и уверенными. Шеннон была полностью завёрнута в белую простыню, и её голова покоилась на плече матери-волчицы. Мне удалось различить очертания носа Альфы сквозь ткань, и в какой-то момент из-под неё выскользнула и свесилась рука, покачиваясь при каждом шаге Элизабет. Но рядом шла Джесси, она уложила руку Шеннон обратно под простыню.       Элизабет осторожно положила тело Альфы на ложе для костра. Как только это было сделано, она наклонилась вперёд и поцеловала Шеннон в лоб, губы женщины двигались, но не издавали ни звука. Сгорбившись над девушкой, она замерла на долгую-долгую минуту, но в конце концов выпрямилась и отступила назад.       Дерево было скользким от жидкости для розжига и масла.       Поленья быстро разгорелись.       Языки пламени ярко вспыхнули, взмыв вверх к тёмному небу, искры и дым потянулись к звёздам.       Мы все молчали, погружённые в собственные мысли, пока Шеннон горела.       Первым заговорил Рико:       — Она была Альфой.       — Да, — прошептала Элизабет, в её глазах отражался танцующий огонь.       — Что случится с её силой, если ту некому передать?       Мы все затаили дыхание.        Элизабет сказала:       — Сильные сердцем и разумом Альфы, которые связаны парными узами с теми, кого любят больше всего, могут отдать свою силу в обмен на спасение жизни. Тогда они вернутся к существованию Беты, и больше никогда не смогут владеть силой Альфы. Конечно, это просто легенда. Волки постоянно передают силу Альфы своим преемникам, и обычно это делается не под угрозой смерти. Я никогда не слышала о том, чтобы таким способом вернули кого-то, кто находился на грани гибели. Как бы то ни было, для Шеннон было слишком поздно. А легенды — это просто легенды. — Она сделала резкий вздох. — Мы пришли с Луны. И на луну мы возвращаемся. Её род оборвался. Всё, чем она была, превратится в дым и пепел. Они поднимутся к небесам, и она услышит, как стая воем зовёт её домой. Там она больше не будет испытывать боль. Там ей не придётся печалиться. Она будет свободно бегать и знать только покой.       Элизабет склонила голову, и слезинка скатилась по её щеке.       Прошло всего лишь пара секунд, прежде чем волчицу окружили сыновья, они обняли её и друг друга. Келли положил голову на плечо матери, но его глаза были прикованы ко мне.       Мне стало любопытно, чувствовали ли они то же самое, когда прощались со своим отцом.       Поверили ли они словам матери.       Я не знал, поверил ли в них я.       Гордо стоял в стороне от нас. Он не смотрел на огонь.       Ведьмак наблюдал за серым волком.

***

      Когда от погребального костра остались лишь тлеющие угли, стая начала попарно расходиться. Джесси и Элизабет, Картер и волк, Окс и Джо, Крис и Таннер. Келли посмотрел на меня, но я сказал, что встречусь с ним дома. Он взглянул на Марка и Гордо, стоящих на другом краю поляны, прежде чем мне кивнул. Он поплёлся за Рико, лишь раз оглянувшись на меня через плечо, прежде чем растворился в тени.       Я ждал и наблюдал.       Марк стоял перед Гордо, держась за его локти. Гордо смотрел куда-то в сторону, пока Марк с ним говорил. Ведьмак качнул головой, и Марк замолчал, но всплеснул руками. Он глубоко вздохнул, прежде чем наклонился и поцеловал Гордо в щёку.       — Я люблю тебя, — услышал я его слова.       Гордо вздрогнул.       — Знаю. Я тоже тебя люблю. Я только….       — Я понял, Гордо. Но не закрывайся от меня, хорошо? Не в такой момент.       Марк отошёл от ведьмака и направился ко мне. Он проверил костёр, чтобы убедиться, что тот догорает, прежде чем сказал:       — Это для него тяжело. Он не знает, что и думать. Большая часть его жизни оказалась ложью.       — Понимаю.       Марк взглянул на меня.       — Уж ты-то понимаешь, верно? Не дави на него, Робби. Это лишь заставит его закрыться ещё сильнее. — Он похлопал меня по плечу, прежде чем побрёл с поляны в сторону дома.       Я сделал глубокий вдох перед тем, как направился к Гордо. Я не думал, что мне удастся добавить нечто дельное к словам, которые ему уже сказал Марк, но что-то тянуло меня к ведьмаку. Он не казался удивлённым, когда меня увидел. Его плечи поникли, и он покачал головой прежде, чем я успел открыть рот.       — Слушай, я не хочу ничего слышать, ясно? Окс уже пробовал, и Марк тоже. С меня пока хватит.       — Хорошо, — согласился я. — Нам не нужно разговаривать. Иногда нормально просто побыть рядом друг с другом, понимаешь? Не говоря ни слова.       Ведьмак зло на меня зыркнул.       — И ты считаешь, что тебе нужно просто побыть рядом со мной прямо в эту самую секунду?       Ему не удалось меня запугать.       — Да, я так считаю. Если хочешь, чтобы я ушёл, то я так и сделаю.       Его плечи поникли.       — Проклятье. Чёрт побери.       — Пошли — Я схватил его за руку, осторожно коснувшись обрубка, которым оканчивалось запястье. Я потащил ведьмака от костра в противоположную от дома сторону. Я думал, что он будет сопротивляться и оттолкнёт меня, но Гордо этого не сделал. Его голова была низко опущена, и он молчал, но добровольно за мной следовал.       Я нашёл идеальное дерево чуть дальше в лесу. Оно было старым, с широким стволом. На его ветвях раскинулись зелёные листья, а под ним росла упругая и мягкая трава. Я толкнул Гордо на землю, прежде чем сел рядом, и наши спины прислонились к дереву.       — Что мы делаем? — спросил ведьмак.       — Просто сидим.       — Это тупо. У нас много важных дел. Нам нужно…       — Это может подождать.       — Не может, — возразил он, но не пытался встать. — Крис и Таннер сказали, что из десяти стай, которым они звонили, удалось связаться только с пятью. С пятью, малыш. Это означает, что где-то пять стай были разорваны на части…       — Ты не знаешь этого наверняка.       — Патрис и Эйлин уже проверили одну. Сказали, что на их территории кровавая баня. А дети из этой стаи исчезли.       Я об этом не слышал. Я был занят всем остальным.       — Дерьмо.       — Как всегда лаконично.       — Полагаю, мне не следует даже пытаться сказать, что мы могли бы просто отдать Ливингстону то, что он хочет. — Я опустил взгляд на свои руки. — То, что он просил.       — Ага, великолепная идея, — сухо произнёс Гордо. — Свистни, когда соберёшься это сделать, чтобы я ничего не пропустил.       — Попытка не пытка.       Ведьмак покачал головой.       — Мы не можем… — Он сел поудобнее, вытянув перед собой ноги и скрестив их в лодыжках. — Я не знал.       Про брата. Я кивнул.       — Как я мог не знать? Они это от меня скрыли. Все они. Ещё один секрет. — Он ударился затылком о ствол дерева. — Элизабет сказала, что тоже не знала.       — Ты ей веришь?       Гордо не сомневался:       — Ага. Она и я — между нами есть взаимопонимание. Но это не значит, что Томас не знал. Авелю, по крайней мере, точно было известно. Но я… я должен был понять. Как только его увидел. Как только он увидел меня. Он был здесь всё это время, и он просто… Я пытался пару раз ему помочь. Хотел проверить, смогу ли я вырвать его из обращения. Это никогда не срабатывало. — Его руки напряглись в траве. — Он больше волк, чем человек или что-либо другое. Но я точно могу сказать, что ему не нравилось, когда я пытался залезть в его голову.       — Он может даже не помнить, кем он являлся, Гордо. Как долго он оставался в волчьем обличии? Годы? Это должно было на нём сказаться. Возможно, это связано с тем, что он Омега. Или, может, он просто заблудился.       Гордо покосился на меня.       — Звучит так, будто ты знаешь каково это.       — Да, — признал я. — Хоть я и не знал точно, но когда я был в Касвелле, я всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Словно черты того, кем я являлся, были размыты или цвета инвертированы. Думаю, всё походило на фотонегатив. Тогда я не понимал, что это значило. Но понимаю сейчас.       — Это странно, да?       — Да, — незамедлительно ответил я. Затем: — Что именно?       Ведьмак пожал плечами.       — Что даже несмотря на всю магию моего отца, часть тебя знала. Что тебе там не место. Что у тебя уже есть дом, и что тебе просто нужно найти к нему обратный путь.       Я ненавидел то, что собирался сказать, но Гордо должен был это услышать.       — И, возможно, для твоего брата всё точно так же. Для… Гэвина.       Гордо напрягся. Его пальцы впились в землю.       — Как думаешь, почему он здесь? Как думаешь, почему он остался?       Он процедил сквозь стиснутые зубы:       — Потому что он вбил себе в голову, что Картер…       — Дело не только в Картере, Гордо. Это лишь часть причины, и, вероятнее всего, большая часть, но не думаю, что всё ограничивается только этим. Полагаю, частичка Гэвина знает. Так же, как знает частичка меня. О том, что ты никогда от меня не отказывался. Что ты никогда меня не отпускал.       — Я бы не смог, — прошептал ведьмак.       — Ты сражался за меня. Вы все сражались.       — Да, малыш.       — Я не знаю, что произойдёт. Не знаю, выберемся ли мы из этой передряги живыми. Но тебе не кажется, что волк тоже должен знать, что мы сражаемся за него? Потому что он часть стаи. Такой же её полноправный член, как ты. Такой же, как и я. Ты бы меня не отпустил. Ты меня не забыл, даже после того, как всех вас у меня отняли. Мы не бросаем никого из стаи. Никогда раньше не бросали. И никогда впредь не бросим.       — Он не часть стаи, — сурово отрезал Гордо.       Я ждал.       — Бля, — пробормотал он. — Услышал, да?       — Ложь? Ага. Но всё нормально. Мне не нужно слушать твоё сердце, чтобы понять, что у тебя на языке совсем не то, что на уме.       После этого мы долго молчали. Я желал вернуться в дом, но не хотел оставлять его здесь одного. Хоть Гордо и не сказал этого вслух, но мне казалось, что сейчас он нуждался во мне так же сильно, как и я в нём.       Так что я остался.       В конце концов ведьмак поднял руку и обвил ею мои плечи, притягивая к себе ближе. Я положил голову ему на плечо, и он даже не попытался меня оттолкнуть.       — Я рад, что ты здесь, — сказал он так тихо, будто это был какой-то великий секрет, известный только нам двоим. — Без тебя было не то.       Я кивнул, не убирая головы с его плеча.       — Можем ли мы победить?       Ведьмак ответил не сразу. И это казалось достаточным ответом до тех пор, пока он не произнёс:       — Я не знаю. После всего, через что мы прошли, и всего, с чем мы столкнулись, это должно было стать просто очередным препятствием.       — Но это не так.       — Да. Сейчас всё ощущается по-другому. Дело не только во мне. Это касается и Марка. И Картера. И всех других Омег, жизнь которых была украдена из-за моего отца. И тебя. Это касается тебя, потому что будь я проклят, если позволю моему папаше заграбастать воспоминания обо всех случаях, когда я издевался над тобой из-за этих грёбаных очков.       Я рассмеялся. Здесь, в лесной глуши, смех казался ужасающе громким, и он эхом разносился среди деревьев.       Гордо прижал меня крепче.       А потом он сказал:       — Я дал Келли обещание. Давным-давно.       — Какое? — прошептал я.       — Я сказал ему, что найду тебя. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя вернуть. У меня получилось, но не до конца. И я стремлюсь выполнить это обещание полностью. Несмотря ни на что.       Я ощутил холод.

***

      Они знали, что мы придём.       Ливингстон был прав, когда сказал, что элемент неожиданности исчез, если он вообще когда-то имелся. Рико, и Таннер, и Крис хотели ринуться в бой немедля, но Окс сосредоточил своё внимание на волках, которые поддерживали Беннетов — на тех стаях, которые забрали Омег. Он начал отправлять их в укрытия, поручив им оставаться там до тех пор, пока они не получат от нас известия.       — А что, если мы от вас так ничего и не услышим? — спросил один Альфа хриплым голосом в телефоне.       — Услышите, — просто ответил Окс.       Я почти ему поверил, несмотря на то, что меня мучил вопрос, не слишком ли уже поздно.       Но я держал эту мысль при себе, особенно когда Окс пришёл ко мне солнечным днём ​​ближе к концу июня. Я знал, чего он хотел. Я знал, что мне нужно ему дать.       Он произнёс:       — Однажды я сказал тебе, что настанет день, когда я попрошу тебя рассказать всё, что ты знаешь. О Касвелле. О живущих там волках и их преданности Мишель. Ты помнишь?       Я мог только кивнуть.       — Ты не доверял мне, когда я тебе это говорил. Сейчас ты мне веришь?       Да, да, да.       — Потому что я твой Альфа.       Да, да, да.       Окс возвышался надо мной, его глаза наполнились кружащейся смесью красного и фиолетового. Он наклонялся вперёд до тех пор, пока не прижался своим лбом к моему, и я выдохнул:       — О.

***

      Жители Грин-Крик поняли, что что-то происходит.       Они держались настороже, хотя раньше я за ними такого не замечал, и сначала мне подумалось, что это из-за того, что они нас боялись.       Но оказалось, что горожане испугались за нас.       Нас останавливали на улицах, спрашивали, что случилось.       Что происходит.       Приближаются ли к Грин-Крик какие-то недруги.       Готовиться ли им к сражению.       Уилл, казалось, стоял во главе растущей обеспокоенности. Он пришёл в гараж, несмотря на то, что тот был закрыт, и тарабанил в ворота до тех пор, пока Гордо не открыл входную дверь.       — Что-то на нас надвигается? — требовательно спросил мужчина. — И не говори мне, что ничего, парень. Не пытайся вешать мне лапшу на уши.       — Ничего, — заверил его Гордо. — Потому что мы сами отправимся за ублюдками.       Глаза Уилла расширились. Затем:       — Вы же все вернётесь, верно?       — Мы постараемся.       Уилл кивнул.       — Звучит не очень обнадёживающе. — Он взглянул на меня, прежде чем вновь перевёл глаза на Гордо. — Дело связано с перевёртышами? — Он пошевелил пальцами перед лицом Гордо. — Магические штучки?       — Ага.       — Хорошо, — произнёс Уилл, выпятив грудь. — Тогда вы все езжайте и занимайтесь тем, что вам нужно. Я организую патрулирование вокруг города до тех пор, пока вы не вернётесь, а Картер и Келли снова не возьмут на себя управление. Мы им за это платим. Не хочу, чтобы они уклонялись от своих должностных обязанностей.       Гордо уставился на него, когда Уилл повернулся и вышел из гаража.       — Не беспокойся о городе, — бросил мужчина через плечо. — Я буду стрелять во всё, что осмелится косо на нас посмотреть: будь то вампиры, монстры или очередной чокнутый религиозный фанатик, который воспринимает Священное Писание слишком буквально. Обещаю тебе это. Просто обязательно вернись, Гордо. Нам нужен кто-то, кто будет чинить наши машины по дешёвке. — Уилл пересёк улицу, направляясь к группе горожан, собравшихся в закусочной.       — Господи Иисусе, — раздражённо буркнул Гордо, хотя я слышал гордость в его голосе.

***

      — Гордо в бешенстве, да? — сказал я серому волку в последнее воскресенье июня. Волк следовал за мной по пятам, пока я шёл по грунтовой дороге, отдаляясь от домов стаи. Окс, Джо и Гордо всё утро потратили на расспросы про комплекс: о барьерах; о каменных стенах; о количестве людей, волков и ведьм; о схеме расположения. О том пользовался ли я когда-нибудь каким-нибудь скрытым путём в Касвелл или из него. Я рассказал им, что там живут добрые люди, невинные люди, которые не захотят иметь ничего общего со всем, что творил Роберт Ливингстон. И если всё нами услышанное было правдой, и он взял под контроль разум детей, то мы должны быть осторожны. Это не было похоже на то, с чем они сталкивались ранее. Они не могли просто убивать всех без разбора. Келли рассказал мне, что случилось с Ричардом Коллинзом и охотниками, возглавляемыми Мередит Кинг. Это полнейшее безумие, которое мы собирались сделать, не могло походить на то, что они творили раньше.       Окс выглядел мрачным, когда сказал, что мы сделаем всё возможное, чтобы не причинить вреда никому из детей.       Эти слова должны было заставить меня почувствовать себя лучше.       Но этого не произошло.       Не помогло и то, что Окс и Джо объявили, что хотят, чтобы мы с Келли остались в Грин-Крик.       Прежде чем я успел зарычать на них, требуя пояснить, о чём, черт возьми, они думали, Келли твёрдо произнёс:       — Нет.       Джо нахмурился.       — Келли, я не…. Знаю, ты считаешь, что должен отправиться с нами. Но ты человек. Ты можешь пораниться.       — Я тоже могу, — заметила Джесси. — Ты собираешься приказать мне остаться?       — Это не…       — И я тоже, — вмешался Рико. — Давайте, альфы. Скажите мне это в лицо. Скажите: «Красавчик-дьявол Рико, ты останешься здесь, в Грин-Крик, а остальные поедут надрать кому-нибудь задницу». Скажите-ка это. Попробуйте.       Джо развёл руками.       — Я не пытаюсь никого разозлить. Но Келли не может…       — Лучше не беспокойся о том, чего Келли не может сделать, а сосредоточься на том, что он может, — возразила Джесси. — Он больше не волк, но это не значит, что он слаб. Он один из нас.       — Чёртова Команда Людей, — согласился Рико. — Нам пришлось открыть в неё набор после того, как lobito пытался сожрать половину наших участников. — Он пнул меня в голень. Больно. — Без обид, волчонок.       Я впился в него взглядом, потирая ушиб.       — Я и не обижаюсь.       — И я вам нужен, — напомнил им Келли. — Мы отправимся туда, как стая. Все вместе. Только так и никак иначе. Вместе мы сильнее, помните?       — А Робби? — виноватым тоном спросил Джо, глядя на меня. — Нам известно, на что способен Ливингстон. Что он может натворить. Что он уже натворил. Можем ли мы по-настоящему рисковать, зная что он попытается обернуть Робби против нас? Если мы окажемся в пылу битвы, то нам нельзя отвлекаться на мысли о том, что нас в любую секунду могут буквально ударить ножом в спину. — Он вздрогнул. — Прости, Робби.       Я старался сохранять на лице невозмутимое выражение, хотя мне было больно слышать эти слова. Джо был прав. Мы не знали, насколько далеко надо мной простиралась власть Ливингстона.       Вмешался Гордо, хотя его голос звучал неуверенно:       — Мы укрепим разум Робби, как сможем. Патрис и Эйлин возвращаются в Грин-Крик, ведя на подмогу столько волков и ведьм, сколько им удастся собрать. Я не могу ничего обещать, но возможно у нас получится сдержать влияние моего отца.       Это была не та безусловная поддержка, на которую я надеялся.       — И он будет со мной, — с яростью добавил Келли. — Я не позволю Ливингстону к нему приблизиться.       — Твоё присутствие не будет играть роли, если Ливингстон доберётся до тебя первым, — возразил Джо. — Келли, я люблю тебя до чёртиков. Как и всех остальных. Я не хочу рисковать твоей жизнью. Я не могу. Что, если Ливингстон доберётся до Робби? Что, если он заставит его пойти против тебя? Как думаешь, что тогда произойдёт?       — Всё рискованно, — тихо сказала Элизабет. — Всё, что мы делаем. И несмотря на это мы всё равно продолжаем бороться, зная, что это для общего блага.       И Джо произнёс:       — Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что вы все готовы пойти на этот риск. — Его грудь тяжело вздымалась. — Мы… мы так близки к тому, чтобы положить всему конец. А вы все зацикливаетесь на этом вопросе. На этой мелочи.       И этот спор продолжался бесконечно, вращаясь головокружительными кругами вокруг одного камня преткновения.       Все препирались друг с другом вокруг меня. Говорили за меня так, будто я даже не присутствовал в комнате. Я развернулся и вышел оттуда, изо всех сил пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Серый волк последовал за мной.       Гэвин.       Едва я сошёл с крыльца, как услышал что-то за спиной. Я оглянулся через плечо и увидел, как он спускался по лестнице и семенил ко мне.       Я дождался, когда он оказался рядом, прежде чем продолжил путь.       Это было странно — разговаривать с волком, не зная, может ли он меня понимать. Окс сказал, что Гэвин — загадка, и что попытка достучаться до него через связи стаи мало чем отличалась от того, как это происходило со мной. Ощущалось лишь пустое пространство, пустота. Он был Омегой, но Окс не мог контролировал его, как других. И всё же волк не казался диким, не полностью. В его глазах мелькали искры разума, но это не означало, что он понимал то, что мы говорили. Что я говорил.       И было в этом что-то до странности успокаивающее.       — И Картер тоже в бешенстве, — размышлял я, пока мы шли. — Хотя не думаю, что он точно понимает почему. Картер добрый. И храбрый. Умный. Но не в таких вещах. Какого чёрта он не видит того, что творится прямо перед его глазами?       Волк фыркнул, и я принял это за согласие.       — Ты знал? О нём? О Гордо? До того, как ты сюда пришёл?       Он склонил голову набок, глядя на меня и подёргивая ушами.       — Ты же должен был остаться по какой-то причине, верно?       Он зарычал.       Я вздохнул:       — Верно.       Дома стаи скрылись за нашими спинами, а впереди раскинулась бескрайняя дорога, и в этот момент меня поразило осознание, что я легко мог бы принять решение вместо остальных. Мог бы положить всему этому конец, прямо как сказал Ливингстон. Я не питал иллюзий относительно того, что его словам можно доверять, но вдруг? Вдруг он оказался бы верен своему слову? Вдруг он получил бы только нас двоих, а всех остальных оставил бы в покое?       — Мы могли бы просто уйти, — внезапно произнёс я, и волк замер. Я тоже. Я не смотрел на него, но знал, что он слушает. — Ты и я. Мы могли бы просто уйти. Отправились бы на восток самостоятельно. Потому что именно так поступают люди ради тех, кто им дорог. Они делают всё возможное, чтобы их обезопасить. Не думаю, что я когда-либо испытывал такое в Касвелле. — Я замолчал, всё обдумывая. — Да и вообще за всю жизнь. В первый раз меня послали сюда за ними следить, а я так и не ушёл. Если бы я чувствовал себя как дома где-то ещё, то я бы тут не остался. Эти люди. Эта стая. Они столько для меня здесь сделали. Разрешили мне остаться. — Я закрыл глаза. — Наш уход причинит им боль, но в конечном итоге станет подарком. Они поймут это со временем. Возможно, когда-нибудь они нас даже простят.       Я открыл глаза, стоящий передо мной волк выгнул дугой спину, вздыбив шерсть. Он обнажил клыки и зарычал на меня, ковыряя лапой грязь и гравий. Он сделал шаг мне навстречу, а я сделала ответный шаг назад. Его глаза полыхали, а воздух вокруг нас раскалился и словно затуманился. Мне практически казалось, что всё это сон.       Прежде чем волк успел сделать ещё один шаг, позади меня раздался голос:       — Ты не можешь.       Я обернулся.       Посреди дороги стоял Джо. Находясь здесь, посреди леса, который гудел от крови всех, кто жил тут ещё до него, он казался невероятно юным для столь сильного человека. На его лице проступило сложное выражение — отчасти страдание, отчасти раздражение. И ещё был синий, который струился от Альфы так, словно он не мог с ним совладать.       Джо повторил:       — Ты не можешь. Ты просто не можешь.       Я низко склонил голову.       — Почему? Было бы проще…        — Мне срать на то, что было бы проще, — отрезал он, и голос Альфы наполнился глубоким и непоколебимым тоном. — Если бы я искал лёгких путей, то сейчас бы здесь не стоял. И мы бы никогда не зашли так далеко. Посмотри на меня, Робби.       Я посмотрел. Я был перед ним беспомощен.       Раздражение исчезло с его лица, но страдание осталось, заполняя собой каждую клеточку его существа. Джо выглядел полностью разбитым, его руки дёрнулись по бокам, будто он хотел ко мне потянуться, но передумал в последнюю секунду. Волк стоял рядом со мной, размахивая хвостом и ожидая, что сделает Альфа. Что тот скажет.       Джо покачал головой.       — Я тебя подвёл.       Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Думаю, ты справедливо…       — Нет, — отрезал он, шагнув ближе ко мне. Я замер на месте. — Это было несправедливо. Это оправдание. Самое простое. И я им уже однажды пользовался. — Он сделал ещё один шаг. Я видел в нём его мать. Его братьев. Он был похож на волка из моих снов, который, как я теперь знал, оказался его отцом. И в окружающей его дымке из зелёного и синего Джо был королём без короны. Я думал, что он мог бы спасти нас всех, если бы только представился шанс. — Мой отец… — Его грудь сжалась. — Он говорил мне, что Альфа не может быть самовластным. Что мне нужно будет прислушиваться к остальным. Он говорил, что мерилом Альфы является не власть, которую он имеет над членами стаи, а то, как он с ней поступает. Доброта должна быть мне известна так же хорошо, как и могущество. Мне нужно ставить стаю превыше всех остальных, даже превыше самого себя. Альфа без стаи вовсе не Альфа. Ричард Коллинз этого не понимал. Он желал лишь обрести власть. Чтобы использовать её и коверкать всё до тех пор, пока наша жизнь не превратится в руины. Он думал только об уничтожении. И ему удалось отнять почти всё. Знаешь, почему он потерпел неудачу?       Волк уткнулся носом в мою ладонь, слегка покусывая пальцы.       — Он потерпел неудачу, потому что не понимал уроков моего отца. Он не понимал, что значит быть стаей. И я тоже. До тех пор пока ты меня не научил.       Я встревожился, когда Джо упал передо мной на колени. Я ужаснулся, когда он обнажил горло в жесте повиновения, которого я раньше никогда не видел ни от одного Альфы. Его глаза увлажнились, и в них читалась мольба. Голос Джо срывался, когда он произнёс:       — Я подвёл тебя, Робби. Мне нужно было сделать для тебя больше. Я должен был прислушаться. К Оксу. К Гордо. И больше всего к Келли. Я забыл слова отца. Ты был — являешься — частью моей стаи, а я… я просто отпустил тебя.       — Поднимайся, — резко выпалил я. — Вставай, вставай, вставай…       А он сказал:       — Нет. Пока ты меня не услышишь. Пока ты не поймешь. Ты для меня важен. Когда ты отсутствовал, я старался не замечать дыру, которая образовалась в каждом из нас. Я уверял себя, что у нас есть другие заботы. Я сомкнул ряды, и это было ошибкой.       Я заметил за его спиной движение, и там, дальше по дороге, стоял Окс. Он смотрел. Он ждал.       Джо не сводил с меня глаз.       — Если ты уйдёшь, — произнёс Джо, — если ты решишь сдаться, поддаться Ливингстону, то за что тогда мы, чёрт возьми, сражаемся? Какой тогда во всём этом смысл?       — Вам было бы проще, — прошептал я.       — Было бы, — согласился Джо. Он попытался выдавить улыбку, но у него не получилось. — Но я этого не хочу. Не тогда, когда это означает, что придётся тебя потерять. Ты пара моего брата. Но прежде всего, ты мой брат, такой же, как Келли и Картер. Ты не можешь уйти, потому что без тебя мы неполноценны. А если мы неполноценны, то мы ничто.       — Вы выжили, — сказал я, удивленный тому, как горько это прозвучало.       — Мы выжили. Но есть разница между выживанием и жизнью. А я хочу жить, Робби. Я хочу жить ради тебя. Ради вас всех. Потому что мы это заслужили. Мы заслуживаем существования в мире, где нам будет известно только спокойствие. Мы заслуживаем счастья. Ты этого заслуживаешь. А я об этом позабыл. Если ты меня простишь, я обещаю, что больше никогда не повторю эту ошибку.       Я вытер глаза.       — Ты не можешь этого обещать. Никто не может.       — Я могу, — заверил Джо.       — Почему?       Джо потянулся к моей руке, цепляясь за неё, словно я был спасательным кругом.       — Потому что стая — это семья. А семья — это всё. Альфа силён настолько, насколько сильна его стая. Ты моя сила.       Он поднёс мою ладонь к своему горлу, обвивая мои пальцы вокруг его шеи. Я чувствовал, как он дышит. Я ощущал ровный стук его сердца.       Джо говорил только правду.       Его правду.       Я опустился перед ним на колени, рука Джо всё ещё прижимала мою ладонь к его горлу. Он тяжело сглотнул, и я почувствовал, как его кадык поднялся и опустился между моим большим и указательным пальцами. Волк кружился вокруг нас, легонько соприкасаясь с нами обоими, его глаза всё ещё горели ярко-фиолетовым огнём.       Я позвал:       — Джо.       Тот ответил:       — Робби.       И я произнёс:       — Альфа, Альфа, Альфа.       Его глаза наполнились огнём. Его когти покалывали мою кожу. И на какой-то момент, на краткое и яркое мгновение мне показалось, что я слышу его голос в своей голове, мне почудилось, что я чувствую гул связывающих нас нитей, и хотя они были непрочными, они держались.       И в этом шепоте я разобрал:       «Стая»       «Стая»       «Стая»       Потом шёпот исчез, словно его никогда и не было.       Но этого было достаточно.       Дорога позади нас тянулась куда-то вдаль, но не для меня. Не сейчас. Пока нет. И когда я отправлюсь по ней в путь, я не буду одинок.       — Больше никогда, — прошептал Джо. — Клянусь.       И впервые с тех пор, как я вернулся в Грин-Крик, я верил Джо Беннету.

***

      Мы оставались в Грин-Крик до полнолуния, хотя задержка казалась опасной. Чем дольше мы ждали, тем больше у Ливингстона имелось времени на подготовку. «Подкрепление в пути, — сообщил нам Окс, — а нам нужна любая возможная помощь. И лучше если всё случится, когда луна начнёт убывать. Волки в Касвелле будут не такими сильными». Как и мы, но это осталось несказанным.       5 июля 2020 года.       Воскресенье.       Всё началось с Традиции.       В тот день мы много смеялись. На столе еды было больше, чем могла съесть даже стая волков. И были истории, очень много историй, рассказанных каждым членом стаи Беннет.       Элизабет поведала о сне, который ей однажды приснился. О муже и о том, как он вернул ей каменного волка.       Джо говорил нам о времени, которое он проводил наедине с отцом. Он был ещё малышом и сидел на плечах папы, пока они бродили по лесу.       Рико потчевал всех нас рассказом о том, как он, Крис и Таннер впервые накурились с Гордо, когда им было по тринадцать, и как в его доме разом взорвались все лампочки. В то время парни списали это на скачок напряжения, но теперь Рико понимал, что это произошло потому, что Гордо говорил о Марке отвратительно мечтательным голосом. Мы все рассмеялись, даже когда Гордо злобно зыркнул на Рико.       Марк поделился тем, какие чувства переполняли его сердце, когда он впервые увидел Гордо после того, как Беннеты вернулись в Грин-Крик. Он сказал, что даже несмотря на то, что Гордо кричал на него, чтобы он держался подальше, Марк не желал ничего, кроме как обнять ведьмака и никогда больше не отпускать.       Крис и Таннер по очереди с дурацким хихиканьем вспоминали, как Джесси впервые приехала в Грин-Крик, и как Окс вёл себя словно идиот, впервые увидев девушку, а потом её всюду преследовал, как жуткий сталкер.       Не желая оставаться в стороне, Джесси напомнила им, что то же самое, вероятно, однажды произойдет с ними, ведь теперь они стали волками, — так что они, скорее всего, поддадутся мистической лунной магии. Крис и Таннер оскорбились.       Гордо после третьего бокала пива казался раскованным и непринужденным, когда сообщил, что никогда не ожидал, что ему на самом деле понравится вновь находится рядом с волками. На его лице играла дурацкая ухмылка, и он беззаботно расхохотался, когда Марк притянул его к себе и зарылся носом в волосы Гордо, защекотав бородой щёку ведьмака.       Картер рассказал, как он впервые увидел Джо после рождения и сказал своей матери о том, что ему кажется, будто нечто такое маленькое, морщинистое и крикливое не сможет когда-либо стать Альфой. Мне казалось, что Картер даже не замечал, что его рука не отрывалась от головы серого волка, поглаживая того между ушами.       И Келли, всегда Келли. Келли, который лишь наполовину осушил первый бокал пива, но всё же разговаривал громче обычного и фыркал, тихого посмеиваясь, когда Картер пытался заставить его выпить больше. Келли, широко распахнутые глаза которого ярко блестели, Келли, который смотрел на меня так, словно я для него являлся самой луной, Келли, который говорил, что мы там, где должны находиться, и рядом с теми, с кем мы должны быть. И, по-видимому, не осознавая, что мы на глазах у всех, он наклонился и меня поцеловал. Неожиданный поцелуй со смачным громким чмоком заставил Рико, Таннера и Криса улюлюкать и кричать, требуя, чтобы мы валили в чёртову спальню.       Я был полностью ошеломлён, голова кружилась, а сердце грохотало в груди. Я пытался подобрать слова, чтобы сказать Келли, рассказать им всем о том, что для меня значил этот момент. О моих мыслях про то, кем мы можем стать друг для друга. О том, что меня почти не волновал тот факт, что я могу никогда не вспомнить прежнюю жизнь, потому что я был уверен, что могу построить новую на оставшемся от моих воспоминаний пепелище.       Последним говорил Окс.       Он произнёс:       — Я люблю вас. — И мы все замолчали. Он посмотрел на каждого из нас по очереди. — Больше, чем я мог бы выразить словами. И я никогда так не гордился тем, кем вы все стали. Помните это. Это место. Этот момент. Если когда-нибудь наступит время, когда всё будет казаться мрачным и потерянным, вспомните этот момент. Потому что это то, кем мы являемся. Вот кем мы должны быть. Пора. Настало время бежать.       Окс откинул голову назад, когда небо заполнили звёзды, а нас окутал лунный свет. Он завыл, и его вой эхом разнёсся по всему Грин-Крик, сотрясая город до самого основания. Вой прокатился по каждому из нас, и когда мы запели песни в ответ на зов нашего Альфы, я сказал себе, что нас ничто не сможет остановить.       — Господи Иисусе, — пробормотал Рико, когда Крис и Таннер стянули одежду. — Крис, тебе реально надо что-то сделать с этим кустом, чувак. У тебя внизу растёт какой-то дремучий лес. Какого хрена. Научись делать интимные стрижки.       Рико рассмеялся, когда Крис бросил рубашку ему в лицо.       Мы бежали той ночью.       Через лес на поляну.       Люди не отставали от нас, проворно передвигаясь на двух ногах и лишь слегка запыхавшись.       В моей волчьей голове и в моём волчьем сердце крутилась мысль, что что бы ни случилось, этот момент принадлежал только мне.       И никто, даже Роберт Ливингстон, не смог бы его у меня отнять.

***

      В ту ночь мы спали вместе, как стая, свернувшись калачиком в безопасности и тепле.       Мне казалось, все спят. Я уже практически задремал, когда услышал шёпот слева от себя.       Я открыл глаза.       Картер и Келли лежали лицом друг к другу. Моя рука покоилась на талии Келли, а Картер держал меня за ладонь, но мне казалось, что братья не знали о том, что я не сплю.       Картер бормотал:       — Мы справимся, чувак. Вот увидишь.       — А что, если нет? — спросил Келли, и моё сердце разрывалось от беспокойства в его голосе.       Картер вздохнул и потянулся, чтобы щёлкнуть Келли по лбу.       — Прекрати быть таким пессимистичным. Ты должен верить.       Келли фыркнул:       — Ты такой глупый.       — Ага, наверное. Но я наделён потрясающей внешностью, так что меня не слишком беспокоит этот факт.       Какое-то время они молчали. Затем:       — Картер?       — Ага?       — Мне страшно.       — Знаю, Келли. Мне тоже. Но пока мы вместе, у нас всё будет хорошо.       — Правда?       — Ага. Правда. Оставайся рядом со мной и Робби. Ты защитишь нас, а мы защитим тебя. Я буду прикрывать твою спину, понятно?       — Всегда?       — Всегда, — вздохнул Картер. — Могу я тебе кое-что сказать?       — Да.       — Я очень надеюсь, что мы, блять, укокошим папашу Гордо. Я устал от этого Омега-дерьма. Я хочу вернуть свои узы.       Келли рассмеялся, хотя его смех больше походил на рыдание.       — Я с тобой. Я рядом.       Картер сжал мою ладонь. Он знал, что я не сплю.       — Знаю, что рядом. Просто… я скучаю по этому. Всегда чувствовать тебя в моей голове. Я не осознавал, как сильно буду скучать по этому ощущению, пока оно не пропало. Там сейчас что-то типа… вакуума, понимаешь? Теперь я понимаю. То, что ты, должно быть, чувствовал, когда Робби ушёл. Я не хочу, чтобы ты снова когда-нибудь испытывал нечто подобное, так что мы уничтожим Роберта Ливингстона, а потом вернёмся домой, и всё будет как прежде.       — Обещаешь?       — Да, Келли. Обещаю.       Вскоре братья заснули, свернувшись вместе калачиком.       Я ещё долго бодрствовал.

***

      Едва небо начало светлеть, как я разбудил Келли. Его глаза медленно открылись, заморгали и уставились куда-то рассеянным взглядом. Он заметил меня и улыбнулся. В этот момент я сразу же понял, что готов сделать для него всё, что угодно.       — Эй, — произнёс он. — Что такое?       — Мне нужна твоя помощь, — прошептал я.       Он высвободился из объятий брата, который облизнул губы и заворчал во сне, прежде чем перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в живот серого волка. Волк махнул хвостом, прежде чем глубоко вздохнул.       Элизабет открыла глаза в тусклом свете. Она ничего не сказала. Она улыбнулась, прежде чем снова закрыла глаза.       Взяв Келли за руку, я повёл его вверх по лестнице на второй этаж. Мы прошли мимо его комнаты. Он зевнул, хрустнув челюстью, пока протирал глаза.       — Всё хорошо?       — Ага. Хорошо.       Я толкнул дверь в ванную. Я отпустил его руку, и он замер в дверях. Я подошёл к раковине и уставился в зеркало. В нём отражалось лицо, которое я видел столько, сколько себя помнил, но оно было не совсем правильным. Пока нет. Частички меня всё ещё были потеряны, зажаты тисками магии и спрятаны за нерушимой дверью.       Я задрал рубашку, стянул её через голову и бросил на пол. Я открыл один из ящиков под раковиной. Электрическая бритва всё ещё лежала на том месте, где я видел её несколько недель назад. Но тогда я ещё не был готов.       Я был готов теперь.       Келли безмолвно взял бритву у меня из рук, глянув на неё вниз, а потом снова на меня. Я закрыл крышку унитаза и сел на него. Я потянулся назад и схватил полотенце, висевшее на деревянной вешалке. Я накинул его на плечи и сделала глубокий вдох.       Келли сказал:       — Ты не помнишь. Но иногда ты ведёшь себя будто это не так. Это почти как мышечная память. Рефлекс.       Я моргнул.       — Что?       Он закрыл дверь ванной.       — Прежде. Тебе не нравилось, когда к тебе прикасались люди, которых ты не знал. Это касалось и стрижки. Ты не злился из-за чужих прикосновений, это было просто… — Он покачал головой. — Это была всего лишь одна из твоих причуд. Ты говорил, что нервничаешь, когда тебя трогает кто-то чужой.       — Я всегда был таким.       Келли улыбнулся, хотя улыбка почти сразу же исчезла.       — Знаю. Ты пользовался электробритвой, потому что никто из нас не умел стричь волосы. Когда мы скитались, преследуя Ричарда Коллинза, мы сами брили свои головы. Однажды я рассказал тебе об этом, и ты практически потребовал, чтобы я сделал то же самое для тебя. — Он засмеялся. — Позже ты сказал мне, что просто использовал это как предлог, чтобы я тебя полапал.       Я простонал:       — Иисус Христос.       — Да, я видел тебя насквозь. Мама всегда тебя брила, но потом ты попросил меня, и я просто… — Он пожал плечами. — Я не мог сказать нет.       Я опустил взгляд на свои руки.       — Не мог?       — Не хотел, —произнёс Келли. — Это был сущий пустяк, но он казался таким значимым. Поначалу у меня получалось плохо, но я улучшил свои навыки. Ты доверял мне, и поэтому я позаботился о том, чтобы быть уверенным в том, что делаю.       — Я хочу всё сбрить, — сообщил я ему. — Всё. Тебе не нужно… Не обязательно, чтобы выглядело так, как было раньше. Я просто…       — Понимаю. Сюда. Сядь на край ванны. Так будет проще.       Я пересел. Мои руки дрожали, и я не был уверен, почему.       Келли некоторое время наблюдал за мной, прежде чем жестом показал, чтобы я раздвинул ноги. Я так и сделал, упираясь ступнями в белый коврик для ванной. Он встал между моих ног, и я сделал глубокий вдох, когда меня окутал его запах.       Трава.       Озёрная вода.       Солнечный свет.       Келли провёл рукой по моим волосам. Я подался вперёд к его прикосновению. Он слегка сжал волосы, оттягивая мою голову назад, чтобы посмотреть мне в лицо. Мои зрачки расширились, а руки дрожали, когда я стиснул их в кулаки на коленях.       — Ты уверен? — спросил Келли.       — Да.       — Пути назад не будет.       — Знаю.       Он тихо хмыкнул себе под нос. Келли передвинул выключатель бритвы вверх, и она начала вибрировать.       В том, что последовало после, было что-то необычайно интимное. Мы не разговаривали. Мы только дышали. Он положил руку мне на затылок, удерживая меня на месте. Я следил за стуком его великодушного сердца, который являлся всего лишь тихим барабанным боем в грандиозном замысле мира, но чем-то столь ужасающе ценным в этой расколотой реальности. Келли начал брить со лба, и волосы посыпались вокруг меня, на плечи и спину, отдельные пряди цеплялись за щёки. Казалось, что мы были единственными существующими во вселенной людьми. Стрижка не заняла много времени, несколько раз Келли отступал назад, сжимая мне подбородок пальцами и поворачивая моё лицо из стороны в сторону. Мои глаза неотрывно смотрели на Келли. Я не мог отвести от него взгляда. Я думал, что никогда не захочу потерять его из виду. Меня заполонила ошеломляющая ярость от осознания того, что я был вырван отсюда.       Отнят у него.       Если я ещё не был окончательно влюблён в Келли, то без сомнения это скоро должно было произойти.       Это было неизбежно.       Мне нужно было, чтобы он это понял.       Я сделал единственное, что было в моих силах. Я вернул ему слова, которые он однажды мне подарил.       Я произнёс:       — Было что-то… я не знаю. Бесконечное. В нас с тобой. Иногда мы приходили сюда. Только мы вдвоём. И я притворялся, что знаю о звёздах абсолютно всё. Я выдумывал о них истории, которые совершенно не соответствовали действительности, и я помню, как смотрел на тебя, размышляя о том, как прекрасно просто находиться рядом с тобой.       Келли сильнее сжал мой затылок.       Я ощутил резкий запах соли и понял, что он плачет.       Я наклонился вперёд и прижался лицом к животу Келли, вдыхая его запах.       Казалось, он держал меня в объятиях несколько часов.       В конце концов я отстранился, и он продолжил меня брить.       Постепенно он забрался внутрь ванной, чтобы закончить стрижку сзади.       К тому времени, как Келли завершил, небо за распахнутым окном просветлело. Он вылез из ванны, выключил бритву и положил её на бачок унитаза. Он провёл ладонью по моему колючему ёжику, стряхивая несколько последних волосков.       Он вновь положил палец мне под подбородок, запрокидывая мою голову.       Его глаза налились кровью, но он держал себя в руках.       — Вот и ты, — прошептал Келли. — Эй. Привет. Здравствуй.       — Вот и я, — прохрипел я ему в ответ.       Он медленно опустился передо мной на колени, положив руки мне на бёдра, кончики его пальцев проскользнули под мои пижамные шорты. Я встряхивал плечами до тех пор, пока полотенце с них не соскользнуло и не упало в ванну.       Глаза Келли сверкали — такие человеческие, но с примесью прирождённого волка.       Я обхватил его лицо ладонями.       И наклонился вперёд, соединяя наши лбы.       Мои большие пальцы нежно поглаживали щёки Келли.       Его лицо замерло.       И я накрыл губы Келли поцелуем, отдавшись ему полностью. Я вложил в этот поцелуй всё, что чувствовал: свой гнев, своё отчаяние, свою надежду и мечты о том, что однажды всё это окажется позади, и мы сможем стать такими, какими были когда-то. Что всё будет хорошо, и больше ничто не сможет причинить нам боль.       Я отстранилась, но лишь слегка, наши губы всё ещё соприкасались. Я поднял руку Келли и прижал её к своей груди, прямо к сердцу. Мне было нужно, чтобы он почувствовал его биение. Мне было необходимо, чтобы он знал.       — Я буду любить тебя, — прошептал я ему. — Я буду любить тебя и никогда не отпущу.       Биение моего сердца не врало и оставалось непоколебимым.       Келли рассмеялся, хоть смех и вышел разбитым, а потом он целовал меня снова, и снова, и снова.

***

      Остальные ждали нас, пока мы спускались по лестнице, взявшись за руки.       Они всё ещё лежали в гостиной, свернувшись калачиком, хотя все уже давно проснулись.       Рико, разумеется, заговорил первым. Он присвистнул:       — Хорошо выглядишь, волчонок. Но твоя голова всё ещё странной формы.       Он откатился, кудахча, когда Элизабет швырнула ему в лицо подушку.       Гордо поднялся, пальцы Марка скользнули по ворону в ложе из роз на руке ведьмака. Тот перешагивал через остальных до тех пор, пока не оказался перед нами. Его глаза пристально изучали моё лицо. А потом он ухмыльнулся, и, боже мой, его ухмылка ослепляла.       — Рад тебя видеть, малыш, — сказал он. — Однако чего-то не хватает. — Он потянулся, и я даже не вздрогнул, когда он осторожно надел на меня очки. Он ущипнул меня за кончик носа, прежде чем отступил. — Вот. Так-то лучше. Ты выглядишь нелепо с этими штуками.       Какое-то тёплое чувство поселилось глубоко внутри меня.       Мгновение спустя мы все повернулись ко входной двери, услышав звук двигателя, приближающегося по дороге к дому.       Много двигателей.       — Это они, — сказал Гордо. — Готовы?       Келли сжал мою руку, когда я произнёс:       — Да. Готовы.