Глава 28. песнь сердца
13 июля 2022 г., 07:00
В самый обычный день ближе к концу сентября я понял, что пора.
Или, во всяком случае, Гордо решил так за меня, и, похоже, не удосужился об этом предупредить.
— Ты ведёшь себя чертовски глупо, — прорычал он, закрывая дверь своего офиса в гараже. Ведьмак указал на стул перед его письменным столом. Я хотел поспорить, но выражение его лица заставило меня запереть рот на замок. Он позвал меня сюда не для того, чтобы выслушивать всякое дерьмо.
Я сел, отказываясь поднимать на Гордо взгляд.
Он вздохнул, опустившись на своё кресло.
— Малыш, я не понимаю, почему ты с этим затягиваешь.
— Ага, что ж. Кто захочет вспоминать тот случай, когда он чуть не убили двух членов своей стаи?
Ведьмак хмыкнул, почёсывая обрубок руки.
— Дело ведь не только в этом.
Я нахмурился:
— Это не…
— Чего ты так боишься? Эйлин и Патрис сказали, что это должно…
— Я знаю, что они сказали, — рявкнул я. Я снял очки и провёл ладонью по лицу. — Я просто….
— Ты просто….
Я не хотел говорить это вслух. Это звучало смешно даже для меня самого. Но мне было известно, что Гордо не выпустит меня отсюда, если я ничего не объясню. И уж если я не смогу поговорить на эту тему с ним, то я, вероятно, вообще никому об этом не признаюсь. Я прикусил нижнюю губу, прежде чем произнёс:
— Что, если мне не понравится тот человек, которым я был?
Он моргнул.
— Что?
Я пытался сдержать своё негодование.
— Я доволен этой… этой жизнью. Я смог сам её создать, даже после всего произошедшего. Что, если я верну свою память, и всё изменится? Что, если мне не понравится то, кем я был и кем стану? После этого не будет пути назад. — Я посмотрел на ведьмака с надеждой. — Если только ты не сможешь снова забрать мои воспоминания, если я…
— Нет, этого не произойдёт. Я бы не сотворил с тобой такое, малыш.
Я сдулся.
— Это сложно.
— Знаю. Но ты ведёшь себя, как мудак.
— Эй!
Гордо наклонился вперёд, упершись локтями в стол. Он выглядел чертовски недовольным, и на меня нахлынул небывалый прилив привязанности к нему. К этому нелепому мужчине, который почему-то любил меня словно брата. О чём, конечно же, не обязательно было говорить вслух, учитывая, насколько щекотливой была в этот момент тема братьев. Я знал, что Гордо говорил о Гэвине с Марком, хотя и не в подробностях. Помимо этого, Гордо вообще не упоминал о брате. Но я видел, что ведьмаку было больно, и может быть, почти так же сильно, как Картеру.
После битвы Джо решил на некоторое время остаться в Касвелле, чтобы дать его жителям возможность к нему привыкнуть, помочь им восстановить дома и наладить жизнь. Ещё он хотел удостовериться, что больше никто не находился под властью Ливингстона. Мишель была Альфой для обитателей Касвелла. Ливингстон забрал у неё силу, но не установил контроль над территорией. Он просто ушёл. Он получил то, что хотел. Почти.
Несколько волков покинули Касвелл, не желая иметь ничего общего с Беннетами. Сантос — тот, кто охранял Дейла, а также преследовал Альфу Уэллс и её стаю — был в их числе. Я не знал, отправился ли он на поиски Ливингстона, но в один день волк находился в Касвелле, а на следующий исчез, не оставив даже записки.
У меня складывалось ощущение, что мы ещё с ним увидимся.
Однако благосклонность новой стаи к Джо возросла, когда он почтил Мишель Хьюз погребальным костром, достойным Альфы, независимо от всего, что она натворила. Мишель сгорела, и когда её тело превратилось в дым и пепел, я почувствовал, как с моих плеч свалился груз. Я позволил себе пролить по ней несколько скупых слезинок, но на этом всё.
Состоялось краткое обсуждение возможности перевезти всех в Грин-Крик, но срывать волков с места и тащить через всю страну было не лучшим решением. В городе не хватало жилья, по крайней мере пока. Мне казалось, что Джо и Окс строили на этот счёт какие-то планы, пусть только и предварительные. Элизабет, Картер и Таннер обычно оставались с Джо в Касвелле, а Окс метался туда-сюда между городами, но все они вернулись неделю назад так же, как приезжали и перед предыдущим полнолунием в прошлом месяце. Тогда я не был готов. И я не знал, готов ли сейчас.
Я убеждал себя, что у нас есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться.
Исцеление.
Воссоединение осколков нашей разбитой жизни.
Поиски Ливингстона и Гэвина, хотя они будто испарились.
Но….
Как сообщили нам Эйлин и Патрис, дело было во мне. Всё дело было во мне. Причина, по которой я не перезагрузился, как это случилось с Картером и Марком после смерти Ливингстона, причина, по которой моя дверь не разлетелась вдребезги, как у них, заключалась в том, что я сам этого не хотел.
Я продолжал держать её запертой.
— Ты боишься, — тихо произнесла Эйлин, — того, что ты найдёшь. Того, что вспомнишь всё произошедшее. И этот страх сильнее любой магии, которой когда-либо обладал Роберт Ливингстон. Пока ты не победишь этот страх, ты останешься таким, какой ты есть.
Я не желал верить ни ей, ни Патрису, но знал, что они правы.
Келли на меня не давил. Я не знал почему до тех пор, пока он не объяснил, что поддержит любое моё решение. Но мне показалось, что в его глазах и голосе таилось нечто, доказывающее, что он лжёт, хотя его сердцебиение оставалось спокойным.
Я безумно его любил.
Что, если бы это изменилось? Что, если бы всё стало по-другому?
Поспособствовало и то, что Келли тоже отвлёкся, пытаясь заставить Картера излить ему душу. Картера, который стал угрюмым и грубым, редко улыбался и мало говорил. Я был свидетелем их многочисленных телефонных бесед, обычно сводившихся к монологам Келли, который безрезультатно умолял брата. Это его расстраивало, но я не знал, каким ещё образом всё можно было исправить, кроме как найти и вернуть Гэвина.
Картер готов был откусить Келли голову, когда тот об этом упомянул. Я услышал гнев в голосе Картера, когда он рявкнул, что Гэвин сделал свой выбор, и ему на это наплевать.
Элизабет говорила, что её старший сын проводил много времени в заповеднике за пределами Касвелла. Я надеялся, что он обрёл покой среди деревьев, как его обретал я.
— Это не только ради тебя, — произнёс мне сейчас Гордо мягким голосом. — Я… Слушай, малыш. Я не буду притворяться, что мне известно, на что похожи ваши отношения с Келли, но я знаю, каково быть спаренным с волком. И представляю, какой к этому прилагается багаж. Теперь наши с Марком дела обстоят лучше, но нам пришлось бороться зубами и ногтями, клыками и когтями, чтобы достичь того, что мы сейчас имеем. Любить волка… это тяжело. Особенно, если этот волк из стаи Беннет. Спокойная жизнь нам только снится.
Я невольно фыркнул:
— Это мягко сказано.
Он не обратил на меня внимания.
— Но ты никогда не узнаешь, насколько сильна ваша любовь, пока не признаешь правду. Может показаться, что тебе удастся продолжать жить той жизнью, которой живёшь сейчас, и, возможно, так и будет — по крайней мере, некоторое время. Но в глубине души ты будешь знать, что эта жизнь неполноценна. Что ты всё ещё скрываешь часть себя. А Келли такого не заслуживает. Не после всего случившегося. Не после всего, что он сделал, чтобы тебя вернуть.
Я повесил голову.
— Я не пытаюсь заставить тебя испытывать вину, малыш. Просто хочу разложить тебе всё по полочкам. Подкинуть тебе пищу для размышлений.
Я кивнул, прислушиваясь к голосам Рико и Криса, доносящимся из гаража, и дерьмовой рок-музыке, басящей из старой стереосистемы.
Кресло Гордо заскрипело, когда он откинулся на его спинку.
— Нас ждёт война. Однажды, и очень скоро, мы его найдём. И когда это случится, мы схлестнёмся с ним не на жизнь, а насмерть. И нам понадобятся вся сила тех, кого мы сможем привлечь на нашу сторону.
Я посмотрел на ведьмака.
— Твой отец.
— Ага.
— И твой брат.
На его лице возникло напряжение.
— Мне срать на…
— Не лги, Гордо. Только не мне. Не после того, как ты напиздел мне нравоучительную речь про признание правды.
Костяшки его пальцев хрустнули, когда он сжал руку в кулак.
— Я… — Он потряс головой. — Чёрт побери. Я не знаю, что и думать о… нём.
— О Гэвине.
— Ага.
— Он похож на тебя.
— Ни хрена не похож, — прорычал Гордо. — Маленький паршивый ублюдок.
Я засмеялся.
Гордо казался удивлённым, но его губы дёрнулись, борясь с ухмылкой.
— Сволочь.
Я пришёл в себя и снова надел очки.
«Волчонок, волчонок, разве ты не видишь?»
— Я заключу с тобой сделку.
Гордо насторожился.
— Какую?
— Я сделаю это. То, что должен сделать. Чтобы вернуть свои воспоминания. Но ты обязан мне пообещать, что когда мы найдём Гэвина и его вернём, ты будешь обращаться с ним так же, как со мной.
Гордо нахмурился.
— И как же?
— Так, словно я твой брат.
Лицо Гордо застыло. Ведьмак открыл было рот, но тут же его захлопнул.
— Блять. Малыш. Робби, ты и есть мой брат.
— Знаю. Но и он тоже. И Гэвин заслужил право это узнать. От тебя. От всех нас.
Гордо закрыл глаза, глубоко втягивая носом воздух.
Он даже не стал меня ругать, когда я поднялся со стула, обошёл письменный стол, а затем склонился и обнял его. Он поднял руку и стиснул мою ладонь.
— Да, — наконец выдавил ведьмак. — Хорошо. Я… я приложу все свои усилия.
— Я знаю, что ты так и сделаешь, — пробормотала я, уткнувшись ему в волосы.
— Ну, значит, по рукам?
— По рукам.
— Отлично. — Он оттолкнул меня от себя. — Потому что завтра полнолуние, и все вернулись из Мэна. Я уже сообщил им, что ты это сделаешь. А теперь катись к чёрту из моего офиса. У тебя есть работа, я плачу тебе не за то, чтобы ты тут без дела прохлаждался.
— Что ты сделал?
Гордо не обращал на меня внимания, щурясь на экран своего компьютера, и неумело тыкал по клавиатуре одним пальцем, пытаясь что-то напечатать.
— Гордо!
— Выметайся.
Я ушёл.
***
Гордо предложил подкинуть меня до дома, так как он всё равно направлялся к Беннетам, но я от него отмахнулся. Мне надо было пройтись. Очистить разум. Собраться с мыслями. Ведьмак замешкался, прежде чем кивнул. На улице мне приветственно махали люди. Я махал им в ответ, но не останавливался, чтобы поболтать. Я ещё не мог найти правильных слов. Жители Грин-Крик вздохнули с облегчением, когда мы вернулись, хотя поначалу и испугались, обнаружив пропажу некоторых членов нашей стаи. Они успокоились, когда Гордо и Окс объяснили (опустив некоторые наиболее жестокие подробности), что Джо и остальные ещё некоторое время будут отсутствовать. Я чувствовал вину, увидев выражение лица Бэмби, когда та подбежала к Рико. Он ей ухмыльнулся, но она замерла перед ним, широко распахнув глаза. — Ты изменился, — прошептала девушка. Улыбка Рико дрогнула. — Эм. Ага. — Он почесал затылок. — Полагаю… полагаю, что да. У меня возникла небольшая проблемка с полнолунием. Он отвёл взгляд. А я произнёс: — Он спас мне жизнь. Если бы не он, меня бы здесь сейчас не было. И он вернулся к тебе, потому что знал, что ты убьёшь его во второй раз, если он умрёт. Они оба на меня уставились. А потом Бэмби запрыгнула на Рико, обвив ногами его талию. Он поддерживал её за бедра, а она проклинала его, говоря, что тот чертовски глуп, и как он посмел так её напугать, и «Покажи мне свои глаза, покажи мне свои чёртовы волчьи глаза». А затем Рико на неё зарычал, и я понял, что, вероятнее всего, не захочу становиться свидетелем того, что произойдёт дальше, так что решил оставить их наедине. Но когда я развернулся, чтобы поспешно ретироваться, то чуть не врезался в Доминик и Джесси, и эта парочка вела себя не лучше, учитывая, как Джесси встречала свои долгожданные поздравления с возвращением. Направляясь домой, я оставил город позади. Воздух наполнился шелестом, листья начали менять цвет и опадали на землю. Время от времени мимо меня проносилась машина, но я не отрывал глаз от дороги. По крайней мере до тех пор, пока сирена не пискнула виу-виу, а позади меня не затормозил автомобиль, заскрипев шинами по гравию на обочине. — Сэр, мне необходимо, чтобы Вы оставались на месте, — объявил голос из динамика громкоговорителя. — Мне поступило сообщение о диком животном, разгуливающем по окрестностям. Я ухмыльнулся и покачал головой, когда развернулся. Келли Беннет выбрался из патрульной машины и поправил спец-пояс, прежде чем захлопнул дверь. Сигнальные огни мигали красно-синим цветом. — Дикое животное? Звучит опасно. Келли выгнул бровь. — О, так и есть. Вам стоит быть осторожнее в этих местах. Вы даже не представляете, какие страшные вещи водятся в лесу. Горные львы. Может, медведь или даже парочка. — И это всё? — спросил я. Он отрицательно покачал головой: — Слышали истории? — О чём? Его глаза вспыхнули оранжевым: — О волках. — Уверен, что я сам смогу с ними разобраться. — Вот как? Что ж. Мне было бы спокойнее, если бы я мог сопроводить Вас туда, куда бы Вы ни захотели. — Не уверен, что есть какое-то другое место, где я хотел бы оказаться. Озорная улыбка Келли слегка померкла. — Ты в этом уверен? Дерьмо. — Гордо тебе позвонил. Он пожал плечами. — Чёртовы ведьмы, — пробормотал я. — Он почти ничего не сказал, — произнёс Келли. — Только то, что ты ушёл домой. Он подумал, что тебе не помешала бы компания. — И это всё, что он сказал. И это был не вопрос. — Он мог сказать чуточку больше, — признался Келли. Он откинулся на переднюю часть своего автомобиля, скрестив ноги. Это казалось таким странным — та лёгкость, с которой он оторвался от дел и примчался ко мне. Келли затруднял моё дыхание во всех наилучших смыслах этой фразы. И я понял, что имел в виду Гордо в своём офисе. Когда говорил про меня. Про Келли и про то, что тот заслужил или наоборот не заслуживал. Про всех нас. Внезапно слова ведьмака обрели такой смысл, о котором я не задумывался ещё несколько минут назад. Потому что рядом со мной был этот парень. Этот мужчина. Этот волк. И он смотрел на меня такими глазами, будто кроме меня для него в этом мире ничего не существует. Как и во всём остальном, я был твёрдо уверен в том, что, если бы я отказался, если бы сказал, что хочу остаться таким, какой я сейчас, Келли не стал бы возражать. С ним всё было бы в порядке. Он бы меня поддержал и не стал бы давить. Но я должен был дать ему больше. Я был обязан дать ему всё. Я двинулся к нему, и Келли, освящённый лучами яркого осеннего солнца, прислонился к своей машине. Он раздвинул ноги, позволяя мне встать между ними. Его руки опустились на мои бедра, пальцами он потянул за край моей рабочей рубашки, на груди которой красными буквами было вышито моё имя. Он произнёс: «эй», и «привет», и «здравствуй», — и я знал, что для него сделаю всё, что потребуется. Он никогда не переставал за меня бороться. Мне нужно было сделать то же самое. Ради него. Ради меня. Ради нас. Я прижался лбом ко лбу Келли, вдыхая его запах — это были трава, и озёрная вода, и, чёрт побери, так много солнечного света. — Я боюсь, — прошептал я. Он сказал: — Знаю, что боишься. Но я буду с тобой на каждом шагу твоего пути. Несмотря ни на что. Он соединил наши губы в тёплом и сладком поцелуе. Который, разумеется, был испорчен мгновением позже, когда мимо проехали Крис и Таннер, сигналя в гудок и улюлюкая в открытое окно. Они сбавили скорость, но не остановились. Я показал им средний палец, не разрывая поцелуя с Келли. До меня донёсся их хохот, когда пикап ускорился, направляясь к домам в конце переулка. — Мы справимся, — сказал Келли. — Хорошо? Мы справимся. Я вздохнул. — Знаю. Я просто… — Я покачал головой. — Что, если всё изменится? Между тобой и мной? — Тогда мы привыкнем, — заверил он. — Мы растём. Мы учимся. И мы делаем это вместе. Вдвоём. Я люблю тебя, Робби. Кем бы ты ни был. Мы простояли там ещё какое-то время. В конце концов мы двинулись дальше.***
Той ночью мы лежали, свернувшись в объятиях друг друга, в нашей кровати в синем доме. Келли уснул первым, а я наблюдал за ним, пока тянулась ночь. — Хорошо, — шептал я ему. — Хорошо.***
Сумерки заволокли осенний вечер. На небе висела полная и яркая луна. Стая вновь собралась вместе. Мы бежали через лес. На поляну. Бэмби была с нами, хихикала и плелась за чёрным волком с белыми, словно в носках, лапами (которые стали большим разочарованием Рико, но веселили Криса и Таннера). Он всё ещё учился и мог спотыкаться, потому что не до конца привык передвигаться на четырёх конечностях. Он приспособится. Я считал, что Бэмби станет частью стаи, и очень скоро. Джесси ворчала, что ей придётся открыть набор в Команду Людей, поскольку их число сильно сократилось. Окс и Джо собирались обсудить с ней всё в ближайшие недели. Но мне казалось, что им не о чем беспокоиться. Вероятно, беременная Бэмби могла решить их переживания, хотя я не думал, что Рико уже об этом известно. Элизабет первая догадалась о беременности, учуяв изменения в запахе Бэмби. Мы все гадали, сколько времени потребуется Рико, чтобы всё выяснить. Крис и Таннер даже заключили пари. Крис говорил, что это произойдёт только через месяц или два. Таннер уверял, что до Рико дойдёт только тогда, когда тот возьмёт младенца на руки. И поскольку Бэмби забеременела до того, как Рико обратили, ребёнок родится человеком. Ребёнок. В стае Беннет. Картер тащился за Келли, соприкасаясь с ним при каждом удобном случае. Я наблюдал за ними со стороны, сидя рядом с Патрисом и Эйлин. Картер похудел и стал тоще, чем несколько недель назад. В его глазах застыл измученный взгляд, который, казалось, уже никогда не исчезнет. Келли беспокоился. Я тоже. — Ты можешь побегать с ними, — тихо сказала Эйлин. — Ещё есть время, парниша. Я отрицательно покачал головой, хотя полная луна вызывала у меня сводящий с ума зуд. — Всё в порядке. — В твоей голове, — произнёс Патрис, — что-то застряло. Чего ты боишься? — Многого. — Ах. Понятно. Я взглянул на них. — Думаете, это сработает? — Если ты сам этого захочешь, — ответила Эйлин. — Наши возможности ограничены, Робби. Магия не… Она не всё и вся. Она не исполняет желания по мановению волшебной палочки. Она может стать опасной силой, если того пожелает её обладатель. — Ливингстон? Ведьма покачала головой: — Никаких новостей. Не знаю, как ему удалось, но он словно превратился в призрака. — Гордо говорит, что мы должны держаться вместе, чтобы его победить. Эйлин и Патрис обменялись взглядами, значения которых я не мог разобрать. — Он прав. — Думаете, этого будет достаточно? Патрис вздохнул: — Должно. Он не остановится. Он теперь волк. И он попробовал кровь. — Как? — беспомощно спросил я. — Как, чёрт возьми, он пережил укус? Это должно было его убить. — Так и должно было быть, — согласилась Эйлин. — Но этого не произошло. И мы можем либо тратить время на попытки разгадать причины, либо действительно как-то с этим разбираться. Послушай, Робби, я не собираюсь тебе лгать и говорить, что сегодня вечером будет легко, или что будет легко с тем, с чем мы можем столкнуться завтра. Окс особенный. Тот факт, что он остался таким, какой он есть — Альфой для Омег — даже после разрушения магии Ливингстона, является тому свидетельством. Но он не справится в одиночку. Так же, как и главный Альфа. Может, я и не волк, но понимаю важность стаи. Они нуждаются в тебе так же сильно, как и ты в них. Я посмотрел на остальных. Окс в облике чёрного волка лежал на другом конце поляны, наблюдая, как резвится его стая. Джо устроился рядом, положив голову на спину Оксу. Крис, Таннер и Рико боролись друг с другом, пока Джесси и Бэмби наблюдали за ними, закатывая глаза. Рядом с женщинами расположилась Доминик, глаза которой мерцали то Бета-оранжевым, то Омега-фиолетовым огнём. Гордо сидел, прислонившись спиной к дереву, голова Марка покоилась у него на коленях. Элизабет обнюхивала Картера, пока Келли гавкал, дёргая брата за хвост. Я думал, что Картер огрызнётся на них обоих, но вместо этого он не сопротивлялся, оседая под их напором. Он взвыл, и вой переливался оттенками синевы, хотя потом Картер начал гоняться за Келли. — Мы не целы, — сказал я. — Пока нет. — Гэвин. Я посмотрел на Патриса. — Он часть этого. Ведьмак потёр челюсть. — Я не… — Он покачал головой. — Стая Беннет. Каждый раз удивляют, когда я уже начинаю думать, что всё про них знаю. — Нам нужно его найти. Эйлин похлопала меня по колену. — Мы найдём. Хотелось бы мне ей верить. И не только ради Картера. Ради нас всех. Я перевёл мысли на дела поинтереснее. — Как Броди? — Как и следовало ожидать, — произнесла Эйлин. — Конечно, ему больно. Но твой маленький друг Тони не разрешает ему спать нигде, кроме как в его комнате. — Он будет в безопасности с Тони и его родителями, — заверил Патрис. — Мы об этом позаботимся. — Мы возвращаемся утром, — сообщила Эйлин. — Мы приехали сюда только ради… — Ради меня. Ведьма пожала плечами. — Ты не был готов раньше. — А сейчас готов? — Сам как считаешь? Я снова перевёл взгляд на свою стаю. Эту нелепую, чудесную стаю. Я наблюдал за тем, как они передвигались в лунном свете, как пели вместе, как любили друг друга всем сердцем. Когда-то и я испытывал эту прекрасную любовь, или, по крайней мере, мне так сказали. Я испытывал её и теперь, да, но мне казалось, что она могла измениться. Я думал, что она стала сильнее. Я произнёс: — Готов. Эйлин удовлетворенно кивнула: — Тогда мы начнём. — Ты плюнешь на листья с грязью и заставишь меня их съесть, да? Патрис усмехнулся: — Что-то вроде этого.***
Всё произошло в точности, как я и сказал.***
Я оставил их на поляне. Я шагал по лесу, зная, что не останусь в одиночестве надолго. Мой путь освещался луной и звёздами. Я проводил по стволам деревьев ладонями, чувствуя кожей шероховатость коры. Я подумал о матери, такой свирепой и дикой, которая говорила мне, что я хранитель леса. Мне стало интересно, что бы она сейчас подумала обо мне. О том, кем я стал. О той жизни, которую я построил. Я услышал шаги за спиной и сдержал улыбку. За мной охотились. Я бросился бежать. У меня за спиной раздался вой, и началась погоня. Я бежал настолько быстро, насколько мог, ветви деревьев хлестали меня по рукам и груди, ветер трепал мои волосы. Я не обратился. В этом не было нужды. Я был жив, жив, жив, и находился здесь — на этой волшебной территории. Кровь всех, кто жил тут до меня, пела в моих жилах. Я прорвался сквозь деревья, впереди показались яркие огни домов. Едва я успел преодолеть половину пути к синему дому, как на спину обрушился огромный груз, повалив меня наземь. С грохотом я ударился о землю, рядом с затылком раздалось рычание, кожу обдало горячим дыханием. Я охнул, когда мокрый нос ткнулся мне в волосы. — Мудак. Послышался треск смещающихся мышц и костей, и я закрыл глаза. — Попался, — прошептал Келли. — Попался, попался, попался. — Да. Он скатился с меня на землю и тяжело задышал, лёжа рядом. Я повернул голову, трава щекотала мне ухо. Его глаза горели оранжевым, пока он вглядывался в моё лицо, пытаясь в нём что-то найти. Я кивнул. Он вздохнул: — Ты уверен? Я был уверен. Теперь сильнее, чем когда-либо прежде. — Ага. Ради тебя. Ради них. Ради себя. Келли ухмыльнулся, дико и красиво. Его зубы заострились. Всё было так просто, не так ли? Это. Он и я. Поэтому я произнёс: — Я люблю тебя. Независимо от того, что случится. Его лицо замерло и дрогнуло. Он отвернулся к небу. Его грудь тяжело вздымалась, но он взял себя в руки. — Я тоже. Я медленно поднялся, отталкиваясь руками от земли. Я опустил взгляд на него, лежащего на траве, нагого и расслабленного. Я протянул ему ладонь. Келли взял её без колебаний. Я повёл его к дому.***
Он поднялся за мной вверх по лестнице в нашу спальню. Она была такой же, какой мы её оставили. Спец-ремень Келли свисал со спинки стула, который стоял возле стола. Дверь шкафа была распахнута, наша одежда висела вместе, наши запахи смешивались. Два каменных волка сидели на подоконнике, прижавшись друг к другу. Оно было здесь. Наше. Свидетельство совместной жизни. Мне было страшно, но страх только укреплял мою решимость. Келли захлопнул за нами дверь, отгородив нас от мира. Он прислонился к ней и посмотрел на меня. Я позволил взгляду скользнуть по его телу, остановившись на метке на его шее. Моей метке. Огненное чувство удовлетворения разливалось по мне, когда я её там видел. Потому что я знал, что она значит. — Нравится то, что видишь? — спросил Келли. — Сильнее, чем ты думаешь, — честно признался я. Затем: — Ты… согласен на это? Я знаю, что секс не… — Асексуальные люди занимаются сексом, — тихо произнёс он. — Знаю. Но я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе не нравится. Мне нужно, чтобы тебе было комфортно. Это важнее. Он оттолкнулся от двери. — Странно. — Что? Келли усмехнулся: — Ты сказал мне то же самое, когда мы впервые решили заняться сексом. Что ты беспокоишься о том, что заставляешь меня делать то, чего я не хочу. Я любил тебя за это тогда, и я люблю тебя за это сейчас. — О, — выдавил я, чувствуя, как горит лицо. Я почесал затылок. — Думаю, некоторые вещи не меняются. — Думаю, что не меняются, — согласился он, шагнув ко мне. Я отступил. Мои ноги упёрлись в край кровати. Я присел. Он встал передо мной, демонстрируя мили и мили обнажённой кожи. Стало жарко, во мне урчало первобытное и обжигающее чувство похожее на пламя. Келли задрал мою рубашку, стянул её через голову, а затем уронил на пол. Он прижал ладонь к моей груди, толкнув на кровать. Он забрался на меня сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы, а коленями прижимаясь к моим бёдрам. Келли наклонился и слился со мной в долгом и неспешном поцелуе. Он немного его углубил, скользнув языком по моим губам, но дальше не продвинулся. Я положил ладонь на затылок Келли, прижимая его ближе. Он промурлыкал мне в губы. Я распахнул глаза и увидел вблизи оранжевые огоньки. Мои клыки зудели в дёснах. — Ты увидишь, — прошептал я. — Эйлин сказала, что ты увидишь всё вместе со мной. Ты всё увидишь. Он сказал: «Знаю», и целовал меня снова, и снова, и снова. Его способ дарить мне любовь не был неистовым. Между нами не искрился полыхающий огонь страсти. Вместо этого по нам растеклась безмерная нежность. Это была любовь, непохожая ни на что иное, что я когда-либо чувствовал. Мои руки скомкали покрывало, когда Келли покрыл поцелуями мою грудь а пальцами высвободил пуговицу на моих джинсах. Он расстегнул молнию, проник внутрь и сжал меня, лаская горячей рукой. Келли даже не брал меня в рот, но в этом и не было необходимости. Вместо этого он поднес ладонь к губам и, зная, что я за ним наблюдаю, медленно её облизал. А потом его влажная и обжигающая рука вновь оказалась на моём члене, двигаясь вверх-вниз, сжимая его прямо идеально. А позже, намного позже, когда мы оба взмокли от пота, и наши зрачки расширились от возбуждения, я навис над ним, закинув его ноги себе на плечи. Наполовину отвердевший член Келли прижимался к его животу, и он повторял моё имя так, словно шептал молитву. В моей голове дребезжащая металлическая дверь затряслась, когда я толкнулся в Келли, со шлепком соединяя наши бёдра. Его когти царапали мне спину, мы практически были на пределе, время почти настало, и я не мог остановиться, я не собирался останавливаться, ни за что. Прямо перед тем, как я кончил, Келли прошептал: — Используй память из моих клыков на твоей коже. А потом он приподнялся, его лицо удлинилось, и я закричал, когда Келли укусил меня так сильно, как меня любил, как он меня любил, как я…***
Я Я Я Я стою перед деревянной дверью. Мой желудок скрутился в узел. Я нервничаю, чертовски нервничаю, но это важно. Я успокаиваю бешено колотящееся сердце, хотя они уже должны его услышать. Услышать меня. Голос Альфы Хьюз всё ещё шепчет в моей голове, говоря держать глаза широко открытыми, чтобы от меня ничего не ускользнуло, и докладывать ей обо всём, что я вижу, неважно, насколько пустяковое, неважно, насколько незначительное. Я стучу. Дверь открывается. — Волк, — произносит этот странный и удивительный человек. Я ему улыбаюсь. — Окс. Я пришёл с миром и принёс радостную весть. Меня зовут Робби Фонтейн. Возможно, вы знали моего предшественника, Осмонда. Не самые уместные слова. Волки рычат за пределами моей видимости. — Да, пожалуй, не самая блестящая идея упоминать это имя. Сам виноват. Больше не повторится. Ну, я… Я Я Я Я хочу его. Не знаю почему. Я должен следить за ними и докладывать на восток, но я начинаю упускать мелкие детали, скрывать всякие подробности, и это опасно, это неправильно, но я не могу заставить себя остановиться. Он здесь, Окс, и он не похож ни на кого, с кем я был знаком ранее. Я убеждаю себя, что это просто симпатия, я твержу себе, что это простое увлечение, но в моей груди трепещет импульс, зарождается свет, и мне кажется, что это из-за него, и я… Я Я Я Я его целую. Он меня отталкивает. Окс мне отказывает. Я чувствую не боль разбитого сердца. Но что-то к этому близкое. Я бегу, бегу что есть мочи, вою под луной, и я… Я Я Я Я стою на крыльце дома, к нам приближаются люди, люди, которых я не знаю, и Окс рядом, он говорит нам быть наготове, приготовиться, а глаза Элизабет оживлённее, чем я когда-либо их видел, а Марк хмурится, а Рико, Крис и Таннер ходят из стороны в сторону, нервничают, не зная, что происходит, что нас ждёт. Мужчины. Четверо. С бритыми головами. Один ведьмак. Трое волков. Я их не знаю. Но моя стая с ними знакома, и я осекаюсь на этой мысли, она меня чуть ли не сломила, потому что это моя стая, это мои люди, это те, ради кого я готов на всё. Один из них Альфа. Двое Бет. Один ведьмак. И в одном из Бет имеется что-то, что я не могу точно определить, не могу разгадать. Это похоже на маленькую птичку, крылышки которой трепещут где-то в глубине моего сознания, а затем она улетает прочь и исчезает, прежде чем я успеваю её остановить. Мне это не нравится, мне это не нравится, я… Я Я Я двигаюсь теперь быстрее. Я похож на комету, за которой тянутся свет и звёздная пыль. Я не могу остановиться, и это причиняет боль, о боже, как же больно, но где-то глубоко внутри меня раздаётся голос, и он говорит: «Сюда, сюда, сюда, смотри сюда, смотри сюда, ЛюбовьПараСтая, увидь меня, смотри на меня внимательно», и я… Я Я Я Я открываю глаза. Келли Беннет спрашивает: — Чем ты здесь занимаешься? Я прищуриваюсь, глядя на него. В глаза бьёт яркий солнечный свет, и я ощущаю запах травы и чего-то похожего на озёрную воду, что странно, учитывая, что поблизости нет озера. — Я размышляю. — О чём? — В его голосе чувствуется недоверие, но я убеждаю себя, что это из-за того, что он ещё не очень хорошо меня знает. Ричард Коллинз мёртв, а Джо и Окс спарились, и мы можем свободно дышать. Я пожимаю плечами. — О всяком. Ни о чём слишком важном. — Ты странный, — говорит он, но не уходит. Я не знаю почему. Но меня это не беспокоит. Он… что ж. Он Келли. Он слегка холоден, но иногда я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним, когда он улыбается. — Я читал, — сообщаю я ему. — А потом я просто решил, что хочу поразмышлять. — Что ты читал? Я озорно шевелю бровями. — История о пирате. Он грабил кое-какую добычу. Келли морщится, когда я показываю ему обложку: женщина в платье с оборками прижимается к голой груди пирата, который носит устрашающее прозвище Капитан Питер Длинный Крюк. — Окс говорил, что ты читаешь такие книги. Я фыркаю: — Такие книги. Вау. Сколько презрения в двух словах. Ну поздравляю, наверное. А потом Келли смеётся. По сравнению с грандиозной схемой мироздания, его смех должен быть сущим пустяком. Вырвавшийся из Келли короткий смешок удивляет его так же сильно, как и меня. Позже, когда попытаюсь уснуть, я буду снова и снова прокручивать произошедшее в своей голове — этот момент, эти несколько секунд — потому что это первый раз, когда я рассмешил Келли Беннета. Он не уходит. Он сидит рядом со мной. Он мало говорит, но ничего страшного. Я говорю достаточно за нас обоих. Я… Я я я волк я волк и Келли нужна еда Келли должен есть олень, я убью для него оленя самого большого оленя вот ты где, олень я тебя убью олень быстрее меня тупой олень я ненавижу тебя, олень нужно что-то другое я бегу обратно в дом я нахожу коробку крекеры Келли любит крекеры в жёлтой коробке я приношу их я приношу их ему он не берёт коробку почему луна такая яркая, а он не хочет брать крекеры я кладу их на землю подталкиваю их ему носом он на меня рычит я рычу в ответ он он берёт коробку трясёт мордой коробка ломается крекеры в траве не олень, ну и ладно он ест крекеры лучше, чем олень я я Я — Я должен тебе кое-что сказать, — говорю я решительным тоном. — Знаю, что ты можешь удивиться, услышав от меня такое, но я думаю… я думаю, что ты потрясающий. Я считаю, ты замечательный. Не уверен, есть ли ещё на свете такие, как ты, Келли. И я знаю, что ты, вероятно, не думаешь обо мне в том же ключе, но ничего страшного. Я не хочу давить на тебя. Я бы никогда так не сделал. Я просто… Я смотрю на тебя иногда, и моё сердце начинает стучать в горле, и из-за этого я не могу дышать. Полагаю, это означает, что из-за тебя у меня перехватывает дыхание, ха-ха, но… Чёрт возьми. Звучит чертовски ужасно. Я с отвращением качаю головой Моё отражение в зеркале спальни делает то же самое. Я вздыхаю, волоча ноги к двери. Я опаздываю на тренировку, и Окс надерёт мне задницу, если я задержусь ещё дольше. В любом случае, может, это и к лучшему. Келли не смотрит на меня в таком ключе. Когда я рядом с ним, от него не исходит запаха возбуждения. И Келли… …стоит по другую сторону двери, занеся руку так, будто хотел постучаться, но внезапно застыл, широко раскрыв глаза. Ну, бля. — Пожалуйста, скажи мне, что ты сейчас ничего не слышал, — умоляю я его. Он опускает руку, медленно моргая. — Гм. Я прикрываю лицо руками и издаю обречённый стон. Он произносит: — Из-за меня у тебя перехватывает дыхание? Я опускаю руки. — Ладно. Валяй. — Валять что? Я скрежещу зубами. — Смейся. Издевайся надо мной. Я знаю, что веду себя глупо. Знаю, что я… — Ты серьезно? — требовательно спрашивает он. — Д-да? Келли отступает назад. Это похоже на то, как если бы он ударил меня прямо в грудь. — Я не буду тебя беспокоить, — бормочу я, глядя на свои ботинки. — Просто… забудь об этом. Я уже собираюсь оттолкнуть его с дороги, когда он произносит: — Нет. Я останавливаюсь. — Что «нет»? — Я не собираюсь это забывать. — Эм, почему? Он кивает: — Я… не против. Этого. Я пялюсь на него, не в силах подобрать слов. «Не против этого» — это не самое горячее одобрение, но мне едва удаётся сдержать радостный вой, которым хочется уведомить всех о случившемся. Ноздри Келли раздуваются, и он закатывает глаза. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом. Прекрати это. Я ни хрена не понимаю, о чём он говорит. Он произносит: — Смотри. Возможно… ты мне нравишься. По крайней мере, чуть-чуть. Я бормочу: — Ох. Ага. Круто. Круто, круто, круто. Эм. Ты мне тоже. Совсем немного. Келли кивает: — Я догадался. Я спрашиваю: — Что меня выдало? Он отвечает: — Крекеры. Ты принёс мне крекеры. И я выпаливаю: — Я пытался убить для тебя оленя, но он был слишком быстрым, и, боже мой, ты же сейчас не шутил? И это происходит снова. Он издаёт этот короткий смешок, и клянусь Богом, я больше не хочу слышать ничего, кроме этого звука. Келли улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ. Я.. Я Я Я Я не понял, как он случился. Наш первый короткий поцелуй. И именно это делает его таким особенным; он так много значит, потому что он такой мимолётный. Я рассказываю Келли историю о том, как однажды будучи в образе волка подхватил блох, и он смеётся, смеётся, смеётся, а потом замолкает, изучая меня с любопытством на лице. Я собираюсь спросить, в чём проблема, и заверить, что у меня больше нет блох, если это его так беспокоит, как вдруг Келли склоняется, легонько и стремительно, и чмокает меня в уголок губ. Келли так же молниеносно отстраняется, и его щёки багровеют, когда он опять откидывается на ствол дерева, под которым мы сидим. — Зачем ты это сделал? — тихо спрашиваю я его. Он отвечает: — Потому что захотел. — О. — Ага. — Может, когда-нибудь это повторишь? Он улыбается: — Ага. Может быть. Я.. Я Я Я Я спрашиваю: «Что происходит?», пока мы идём по лесу. Он смеётся, беря мою руку в свою. — Ничего. Просто… Почему ты всё время задаёшь так много вопросов? Я ударяюсь своим плечом о его. — Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной. Вот что ты сказал. Ты должен знать, как это звучит. Всё так загадочно. — Это… Чёрт возьми. Я не пытаюсь быть загадочным. Я ему не верю. Но это не имеет значения. Потому что не существует другого места, где я предпочёл бы находиться. Келли говорит: «Я знаю», словно он может слышать мои мысли. Может быть, он и правда может. Это было бы не так уж и плохо. Иметь рядом с собой кого-то, кто так хорошо меня бы знал. Это не то же самое, что слышать мысли волка через связи. Это не касается стаи. Это касается только наших сердец. Я иду с Келли, потому что, даже если он ведёт себя загадочно, я последую за ним куда угодно. Он приводит меня к дереву, под которым впервые меня поцеловал. (И под которым я поцеловала его во второй раз несколько дней спустя.) Он к чему-то готовится, и кажется, мне следует начать нервничать и думать, что что-то не так, но Келли зелёный, он такой зелёный, как будто его накрыло облако радости, и я не догадываюсь, что это может значить. А потом он произносит: — У меня для тебя кое-что есть. Он стаскивает рюкзак со спины, ставя его между нами. Келли прислоняется к дереву. Я опускаю взгляд на сумку. — Типа подарок? — Типа того. Я… просто… тьфу. Это не должно быть так сложно. Я снова беру Келли за руку, сжимая его пальцы в своих. — Всё в порядке. Не торопись. Я никуда не денусь. Он внимательно на меня смотрит. — Ты это серьёзно, верно? Я моргаю. — Конечно. А как же ещё? Келли качает головой: — Это не… Неважно. А потом он произносит три слова, которых никогда раньше мне не говорил. Три коротеньких слова. В глубине своей души я уже знаю, что Келли это чувствует, но он никогда ещё не произносил этого вслух. Он говорит: — Я люблю тебя. Мои глаза наполняются влагой, когда я улыбаюсь ему в ответ. Меня это не смущает. — Я тоже тебя люблю. Он выдыхает: — Хорошо. — Хорошо, — соглашаюсь я, испытывая желание схватить его и накрыть всем своим телом, чтобы дать ему понять, что он мой, он мой, он мой. Я жду, потому что он ещё не закончил. Келли тянется к рюкзаку и расстёгивает его, и прямо перед тем, как он его открывает, прямо перед тем, как он достает спрятанный внутри него предмет, я понимаю, что это такое. Что это значит. — Мой отец дал мне это, — шепчет Келли, вытаскивая из сумки каменного волка. И хотя я должен поразиться тому, что его волк так похож на моего, я ни капли не удивлён. Фигурки подходят друг другу так же, как и мы с ним. В нас есть что-то бесконечное, и я говорю себе, что никогда не забуду этот момент. То, как он выглядит. То, как он пахнет. Согревающие солнечные лучи на моём затылке и мягкую траву под нами. Каждую деталь и частичку я запоминаю, пряча подальше в своём разуме, чтобы сохранить в безопасности. Чтобы хранить в целости. — Он сказал мне, что однажды я узнаю, кому этот волк должен принадлежать. Кому я захочу его подарить. — И ты хочешь подарить его мне, — шепчу я в ответ. Келли кивает. Он протягивает мне волка. И всё так просто. Я принимаю фигурку, и только потом наконец хватаю Келли. Он смеётся, я тоже смеюсь и целую каждый дюйм его тела, до которого могу достать губами, безостановочно шепча обещания, что буду любить его вечно, что стану лучшей парой: «Только подожди и увидишь, Келли, я клянусь тебе, ты никогда не разочаруешься из-за того, что выбрал меня, ты никогда не подумаешь, что совершил ошибку, потому что ради тебя я сделаю что угодно, и я ни за что и никогда тебя не забуду, я…» Я Я кричу, когда Келли кусает меня за плечо, прежде чем вонзаю свои зубы в его плоть, и всё встаёт на свои места — эти узы между нами, эта нить сияющего света, которая обвивается вокруг моего сердца и сжимает его. Мой рот заполняется кровью, и в ней чувствуется трава, и озёрная вода, и солнечный свет. И Келли в моих объятиях такой по-летнему тёплый. И я знаю, что будет дальше, мне известно, что произойдёт следом, и я этого не хочу, я не хочу этого видеть, я не хочу вспоминать. Я хочу остаться здесь с Келли, остановиться на этом моменте, где всё прекрасно, и ничто не причиняет боль. И я… Я Я Я Я не могу. Потому что это ненастоящий я. Теперь я это вижу. Я вижу всё, чем я являюсь, и всё, чем я стал. В кого эти люди меня превратили. Я в порядке Я любим. Я волк. Я Беннет. Я СтаяСтаяСтая. Дверь ждёт. Посреди поляны. Она металлическая. Но когда я к ней прикасаюсь, то понимаю, что это иллюзия. Она вовсе не из металла. Она стеклянная. Рядом со мной стоит волк. Белый с черными пятнами. Его глаза горят красным. Он прижимается носом к моему лбу, и я выдыхаю: — О. А потом он исчезает. Но его место занимает моя стая. Все они. Здесь. Со мной. Гордо говорит: — Малыш, пора. Элизабет произносит: — Мы с тобой. Джесси подбадривает: — Мы здесь ради тебя. Рико выкрикивает: — До самого конца. Таннер сообщает: — Будет больно, но потом боль пройдёт. Крис добавляет: — А мы никуда не денемся. Марк кивает: — Потому что твоё место рядом с нами. Картер соглашается: — Оно всегда было рядом с нами. Джо произносит: — Мы любим тебя. Окс говорит: — И мы никогда тебя не отпустим. И Келли тоже тут, лучезарный и прекрасный Келли. Мне страшно, так чертовски страшно, но он берёт меня за руку, склоняется и нежно целует меня в висок. Он шепчет: — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Сделай это, сделай это, Робби. Сломай дверь, разбей её, как стекло, и возвращайся. Возвращайся ко мне. Ради него, ради них я бы сделал что угодно. Я прижимаю наши переплетённые руки к двери. Она начинает вибрировать. И трескается прямо посередине. «БратЛюбовьПараСтаяДруг, мы здесь, мы здесь, мы здесь, и мы проклятая стая Беннет, услышь нас, услышь нашу песнь» И я… Я Я Я Я в паре часов езды от дома в какой-то глуши штата Орегон. Тихо играет радио, из него льётся какая-то дерьмовая рок-музыка, которая обычно звучит в гараже, и из-за которой я всегда посмеиваюсь над парнями. Но она напоминает мне о них, напоминает мне о доме, и хотя прошло всего несколько дней, я уже по ним скучаю. Я скучаю по ним всем. Мой телефон вибрирует, и я бросаю на экран беглый взгляд. Сообщение от Келли. «Не останавливайся для перекуса. Мама готовит для тебя вкусняшки». Я ухмыляюсь, когда отправляю в ответ несколько сердечек. Я смотрю на раскинувшийся перед моим взором пустынный участок дороги. Она петляет сквозь старый лес, и уже почти двадцать минут мне не встречался ни один автомобиль, который ехал бы как в мою, так и в противоположную сторону. Будто я единственный человек, оставшийся в мире. Я размышляю об Омеге, которую отвёз к её новой стае. Кажется, она нервничала, но по улыбкам на лицах стаи я понял, что мы приняли правильное решение. Они о ней позаботятся. Она станет их частью. У неё появится дом и место в этом мире. А если ей когда-нибудь понадобимся мы, когда-нибудь понадобится Окс, то мы всегда на связи. Прежде чем уйти, я убедился в том, что ей об этом известно. Впереди виднеется жёлтый дорожный знак с чёрной стрелкой. Опасный поворот, и я сбавляю скорость. Я тянусь и прибавляю звук радио, играет одна из любимых песен Гордо, хотя он и пытается это отрицать. Я несуразно подпеваю о том, что «голоден, как во-о-о-олк», когда сворачиваю за поворот. Я буду дома к обеду. Посреди дороги стоит мужчина. Я ахаю и резко выкручиваю руль в сторону. Мои рефлексы работают безотказно. Всё длится лишь секунду, но по ощущениям она растягивается на годы и годы, когда я проношусь мимо мужчины всего в нескольких дюймах. Его голова накрыта капюшоном и склонена, ладони соединены вместе перед грудью, словно в молитве. Машина сбивает стальное ограждение и резко дёргается дальше, металл визжит, летят искры. Правое переднее колесо лопается, руль трясётся под руками. Я помню, чему меня учил Гордо, и борюсь с желанием ударить по тормозам. Я ехал на низкой скорости, так что машина быстро начинает замедляться, взорванная шина грубо стучит по земле. Мой рюкзак, лежавший на пассажирском сиденье, падает на пол. Я останавливаюсь через несколько ярдов дальше по дороге, моё сердце грохочет в груди. Я делаю глубокий вдох, потом ещё один и ещё. — Черт, — бормочу я, проводя ладонью по лицу. — Иисус Христос. Глушу двигатель, смотрю в зеркало заднего вида. Мужчина всё ещё стоит посреди шоссе, повернувшись ко мне спиной. Я прихожу в ярость. Всё могло закончится хуже. Всё могло закончится намного хуже. Я мог погибнуть. Я открываю дверь автомобиля. И сразу понимаю, что что-то не так. Лес вокруг меня молчит, но не потому, что в нём нет живности. Меня накрывает полное отсутствие звуков, как будто я заперт внутри какого-то пузыря. Я нахмуриваюсь, когда захлопываю за собой дверь, и мгновенно настораживаюсь. Мужчина для меня полная загадка. От него не исходит запаха. Я даже не могу сообразить, волк он, или человек, или… — Эй. — Я делаю к нему шаг и… (нет, нет, нетнетнетнет, пожалуйста, нет, прошу, не заставляйте меня, пожалуйста, не заставляйте меня смотреть на это) …он поднимает голову, хотя я всё ещё не вижу его лица. Он высокий, его руки бледнеют на фоне чёрного плаща, который на нём надет. Я чётко осознаю, что нахожусь далеко от дома, а вокруг нет ни одной живой души. Я оглядываюсь назад на машину. Двигатель тикает. — Эй, — опять произношу я, вновь возвращая взгляд на фигуру. — Ты в порядке? Мужик, ты не можешь стоять посреди дороги. Кто-то может пострадать. Мужчина не отвечает. Я начинаю беситься. — Я с тобой разговариваю. Что ты тут делаешь? У тебя всё нормально? Я бы спросил, не нужно ли тебе подвезти, но ты просрал свой шанс. Гордо меня убьет. Тачка — собственность автомастерской. И мужчина произносит: — Гордо. Я замираю, мурашки проносятся вниз по моей спине, словно молния. Мужчина говорит: — Когда я набивал ему татуировки, он кричал. Ты знал об этом? Я не могу его за это винить. Ведь это больно, и ты даже не представляешь как сильно. Но боль назидательна, она учит путям мира. Если бы я мог преподать ему ещё один урок, то он был бы о том, что волки не единственные существа с зубами, которые рвут и раздирают. Я делаю шаг назад, не догадываясь, что уже слишком поздно. Мужчина поднимает голову. Его руки тянутся к капюшону, откидывая его назад. Его тонкие и побелевшие от седины волосы развеваются на прохладном ветру. Рукава его плаща соскальзывают с запястий на предплечья, и я вижу татуировки, набитые на его коже. Он поворачивает голову. На его лице играет улыбка. — Нет, — говорю я. — Ты не можешь… ты не можешь быть здесь. Ты не можешь… Он усмехается: — О, Робби. Думаю, скоро ты поймёшь, что могу. Ты слышишь меня, дорогой? Я знаю, что не могу победить. Не его. Не этого ведьмака. Я не смогу победить его в одиночку. Я разворачиваюсь и бросаюсь наутёк, начиная обращаться. Моя одежда рвётся, когда я достигаю ограждения, планируя перепрыгнуть через него и исчезнуть в лесу. Деревья меня защитят. Они всегда меня защищали. Я буду тихим, как мышка, буду прятаться, пока не станет безопасно. Я уже делал так однажды. Я могу сделать так вновь. Только на этот раз я не успеваю. Воздух вокруг меня нагревается от едкого озона. Я застываю, мышцы продолжают напрягаться, застряв на полпути между человеческими и волчьими. — Робби, — говорит ведьмак позади меня. — Боюсь, ты никуда не пойдёшь. Посмотри на меня. — Нет, — выплёвываю я сквозь стиснутые зубы. — Посмотри. На. Меня. Я поворачиваюсь. Я пытаюсь остановиться, но не могу контролировать своё тело. Теперь он стоит ближе. Я могу разглядеть морщины на его лице, и это лицо настолько мне знакомо, что у меня перехватывает дыхание. Меня посещает дикая мысль, что вот так Гордо будет выглядеть, когда постареет, таким будет лицо моего друга, но это ложь, потому что в глазах мужчины затаилось нечто тёмное и извращённое. Он до сих пор улыбается. Он произносит: — Ты меня знаешь. — Да пошёл ты, — выдавливаю я. Он качает головой: — Ты мне поможешь. — Чёрта с два ты от меня этого дождёшься. Мы собираемся убить тебя, мы собираемся… — Мы, — фыркает ведьмак. — Мы. Твоя стая? Да. Полагаю, вы думаете, что вам это удастся. Но твоей стаи здесь нет, Робби. Сейчас они не могут тебе помочь. Я пытаюсь шевельнуться, стараюсь сбежать, пока он медленно ко мне приближается, но ничего не выходит. Мои ноги прилипли к земле, будто они пустили в неё корни. Его татуировки сверкают так ярко. — Всё, чего я хочу, — это вернуть то, что принадлежит мне, — тихо говорит он. Ведьмак всего в нескольких шагах от меня, и я думаю о Келли, который ждёт меня дома. Келли, Келли, Келли. Последнее, что я ему отправил, — это чёртовы смайлики сердечек. Если бы я только знал, что произойдёт. Если бы я знал, то сказал бы, что люблю его. Я бы ему сказал, что никогда никого не любил так сильно, как люблю его. Я бы поблагодарил его за то, что он сделал меня цельным. За то, что подарил мне надежду. За то, что дал мне дом. Я бы сказал ему, что если бы мне дали другой шанс, то, даже зная каким станет мой конец, я бы всё повторил заново. Ради него. Ради моей стаи. — Ты мне поможешь, — произносит Роберт Ливингстон. — Пришло время вернуть то, что принадлежит мне. — Не хочу, — рычу я на него. — Я не стану. Не буду. Я… Я не могу дышать. Его рука крепко обвивает моё горло, и я не могу дышать. — Ты будешь, — шепчет он, и татуировки на его руке двигаются, о боже, они оживают и шевелятся, и я кричу, потому что они приближаются ко мне, они приближаются ко мне, они… (трава, и озёрная вода, и солнечный свет) (я тебя вижу) (и я никогда тебя не отпущу) Первый символ касается моего языка, и меня разрывает на части. Больно, как никогда. Это похоже на взрывную ударную волну, которая уничтожает почти всё на своём пути. Я не знаю, как долго это продолжается, как долго мне удаётся держаться, потому что я борюсь, о Господи, я сопротивляюсь изо всех сил, но это перебор, это для меня слишком. А когда второй символ заползает в мой рот, то мне кажется, что я умираю, мне кажется, что меня ждёт смерть, но я думаю о нём, вспоминаю то, как он выглядел при солнечном свете, в сумерках поздней ночи, как он смеялся, как он шептал мне на ухо нежные слова, которые для других были пустяком, но имели значимость для нас двоих. — Ты слышишь меня, дорогой? — спрашивает Роберт Ливингстон. — Ты меня слышишь? И я смеюсь. Здесь, в конце. Я смеюсь. Смех выходит сдавленным и судорожным, но я замечаю, когда он поражает ведьмака. На его лице проступает страх, хотя он и пытается его скрыть. И это только заставляет меня смеяться сильнее. — Я тебя люблю! — кричу я в прохладный утренний воздух песнь сердца, которую никогда раньше не пел. — Келли! Я тебя люблю! Я тебя люблю! Я тебя люблю! И потом всё, чем я являюсь, исчезает.***
Я рыщу среди деревьев. Впереди слышатся голоса. Мои уши прижимаются к черепу. Я волк. Я рычу. — Что за чёрт? — говорит один из голосов. — Ты это слышал? — Что? Нет, Таннер. Я ничего не слышал. — Клянусь богом, я что-то слышал, Крис. А если это Омега? Ой. Извини, чувак. Другой Омега? — Тогда мы драпаем отсюда со всех ног и позволяем волкам нас спасти, как и всегда. Трое. Два человека. Один Омега. В моем волчьем мозгу шепчется тоненький голосок, который говорит мне «нет», твердит мне «остановись», но он погребён под жаждой крови. Сначала я набрасываюсь на Омегу. В последнюю секунду тот слышит моё приближение, но он застигнут врасплох. Я разрываю ему глотку, кровь хлещет по моей морде. Двое других… (Крис и Таннер, это КРИС И ТАННЕР, НЕТНЕТНЕТ) (ты слышишь меня, дорогой, не убивай их, тебе нужно остановиться, тебе нужно ОСТАНОВИТЬСЯ) Но кровь попадает мне на языке, кровь льётся мне в горло, и я хочу больше, мне нужно больше. — Что ты делаешь? — кричит тот, кого зовут Крис. — Робби, что ты делаешь? Я поворачиваюсь к ним. Они пытаются бежать. Им не удаётся уйти далеко. (что ты делаешь Робби Робби пожалуйста, не надо пожалуйста, не делай этого о боже, что с тобой не так ты не пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я не хочу умирать пожалуйста, ты делаешь мне больно, Робби, ты делаешь мне больно о, боже, нет нет отпусти меня, отпусти меня, ОТПУСТИ МЕНЯ, ОТПУСТИМЕНЯПУСТИМЕНЯ Робби Робби РОББИ) — Робби! Я поднимаю голову. Там, с потрясённым выражением на лице, стоит мужчина. Я направляюсь к нему. И этот тоненький голосок в моей голове шепчет: «ПараЛюбовьСтая», — но потом исчезает. Я делаю единственное, что в моих силах. Я убегаю прочь, прочь, прочь.***
Позже, намного-намного позже я открываю глаза. Мгновение я не могу понять, кто я такой. А потом… — Привет, Робби. Я оглядываюсь. На пеньке сидит добрый старичок. Его трясущиеся руки покрывают старческие пигментные пятна, и он мне улыбается. У него такая милая и тёплая улыбка, и я думаю, что уже давно никто не смотрел на меня с такой добротой. — Кто ты? — спрашиваю я и приподнимаюсь с земли. Я не помню, как сюда попал, но недавно было полнолуние, так что я не удивлён. Когда у волка нет крепких связей со стаей, он тяжело переносит ночи под полной луной. — Меня зовут Эзра, — говорит старик. — Я пришёл с миром и принёс радостную весть. Мы давно за тобой наблюдаем. Моя Альфа наконец-то решила, что пора. Она хотела бы предложить тебе место в своей стае. И ох, эти слова похожи на песню, которую я никак не ожидал услышать. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Что? — брякаю я. — Кто твоя Альфа? — Да ведь это главная Альфа, — говорит он. — Мишель Хьюз. Ей известно, что ты хороший волк. И она хочет дать тебя работу. Чтобы у тебя появился дом. Место, которому ты будешь принадлежать. Я не могу поверить в то, что слышу. Во мне растёт надежда. — Правда? Старик кивает: — Она знала твою мать, Робби. Она знала Беатрис Фонтейн. Альфа сказала мне, что та была прекрасной женщиной. Это её точные слова. Глаза щиплет, но я ничего не могу сделать, чтобы это остановить. — Ты должен понимать, насколько редки такие предложения. Ты важен, Робби. Для неё. Для меня. Для всех нас. Пожалуйста. Ты слышишь меня, дорогой? Он говорит: — Главная Альфа нуждается в тебе, Робби. Он произносит: — Быть призванным ей — это большая честь. Он сообщает: — Она наслышана о тебе. Как и все мы. Волк-одиночка. Он спрашивает: — Можешь пойти со мной, дорогой? Мне столько всего нужно тебе показать. Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты уверен? Ты уверен, что тот, кто ей нужен, — это я? — О да, — заверяет он. — Ей не нужен никто другой. — Пожалуйста, — тяжело выдыхаю я. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Эзра улыбается: — Хороший мальчик. Вот. Возьми мою руку. Позволь мне проводить тебя домой. Я делаю единственное, что в моих силах. Я беру то, что предлагают. Он поднимает меня с земли. Он сильнее, чем кажется. А потом он произносит: — Келли. Я моргаю. — Кто? Эзра качает головой: — Не бери в голову. Ты напоминаешь мне человека, которого я когда-то знал. Просто оговорился. Идём, дорогой. Мне нужно многое тебе рассказать. О, и не забудь свой рюкзак. Я зачастую замечал, что те, кто путешествует налегке, ценят то, что у них имеется, сильнее остальных. Мне бы не хотелось, чтобы ты что-нибудь потерял. На меня накатывает прилив симпатии к этому незнакомому мужчине. Я поднимаю свой рюкзак с земли и перекидываю его через плечо. Эзра сжимает мою руку. — Идём, дорогой. Пора отправляться домой. Он уводит меня прочь, и я не оглядываюсь назад. Я… Я Я Я***
Я открыл глаза. Сверху на меня уставился Келли широко распахнутыми и влажными от слёз глазами. Он позвал: — Робби? Я выдавил улыбку, но она мгновенно погасла. Я старался быть сильным, пытался дать ему понять, что всё хорошо, что я всё вспомнил, вспомнил его, но вместо слов из меня хлынули слёзы. Меня будто прорвало, и вскоре все моё тело сотрясали рыдания. Келли был здесь, рядом, вцепился в меня так, словно никогда не собирался отпускать. — Больно, больно, Келли, так больно, я не могу дышать, я не могу… И он сказал: — Я знаю, знаю, ох, Робби, ох, я знаю. Но это пройдёт, клянусь, всё пройдёт, и я всё ещё буду рядом, мы всё ещё будем рядом. Но я не мог остановиться. Келли произнёс: — Окс! Боже мой, Окс, я не могу… И дверь в нашу спальню распахнулась, появился Окс, и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки, шепча, что они обо мне позаботятся, что они снова всё исправят. Я не переставал дрожать, пока он нёс меня вниз по лестнице, Келли плёлся следом за нами. Остальные ждали нас перед синим домом. Только я подумал, что взял себя в руки, как увидел Криса с Таннером и вспомнил вкус их крови у себя во рту, вспомнил, как рвались их кожа и мышцы, а кости ломались, пока я терзал их плоть, вспомнил, как они мне кричали: «Остановись, пожалуйста, остановись, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Но они меня не боялись. Они не отошли назад. Нет. Вместо этого они положили руки мне на лицо и волосы, говоря, что любят меня, любят меня и не позволят, чтобы со мной что-то снова случилось. Они последовали за нами в другой дом. Джо открыл дверь, и Элизабет провела нас в гостиную. Мебель была отодвинута, на полу валялись одеяла и подушки. Окс уложил меня посередине, а остальные заполнили пространство вокруг нас, соприкасаясь с друг другом. Келли был рядом, свирепый и оберегающий. Он вытащил меня из рук Окса, и я рухнул ему на грудь. Он поглаживал меня по спине вверх и вниз, повторяя: — Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке. Я с тобой. Я ему верил. Я был в безопасности. Мне было тепло. Чья-то рука прижалась к моей ноге. Другая обвила мою лодыжку. Кто-то поцеловал меня в затылок, а кто-то почёсывал ногтями мой бок. Крис и Таннер оттолкнули Окса и легли с другой стороны от меня, обняв и крепко к себе прижав. Они шептали слова надежды, любви и мира. Я брал всё, что они говорили, и заполнял зияющую во мне пустоту до тех пор, пока она не переполнилась. И посреди всего этого, словно солнце, ярко сиял клубок нитей. Это тянувшиеся между всеми нами узы, которые стали прочнее, чем когда-либо. Они шептали: «СтаяСтаяСтая». И я был дома. В конце концов я затих. В конце концов я успокоился. Моя грудь перестала тяжело вздыматься. Из глаз прекратили литься слёзы. Я испытывал неимоверную усталость. Я открыл глаза. За мной наблюдал Келли, на его прекрасном лице читалось беспокойство. Я протянул руку и коснулся его щеки. — Я тебя вижу. Он улыбнулся дрожащей улыбкой. — Да? — Ага. — Ты помнишь? Ты помнишь меня? — Всё. Абсолютно всё. Из его глаза скатилась слезинка. Я её смахнул. Келли схватил меня за руку. — Ты больше никогда меня не покинешь. Я не мог этого обещать. Никто из нас не мог. Но я сказал: — Не покину. Никогда больше. Он соединил наши губы в поцелуе. Я закрыл глаза. И вот, наконец, я последовал за волчьей песнью и отыскал дорогу домой.
