Глава 3. жду тебя/произнеси моё имя
15 августа 2022 г., 07:00
Было темно.
Моё тело окоченело и затекло. Шею свело, а в голове громыхало. Я застонал и провёл ладонью по лицу, пытаясь прояснить мысли. Я толкнул дверь пикапа и вывалился наружу. Колени подкосились, и я чуть не грохнулся. Мне удалось удержаться, повиснув на дверке автомобиля.
Передо мной раскинулись сельхозугодья. Вдалеке, на холме, стоял дом. На его крылечке горел свет, но окна тонули во тьме. Я отошёл от пикапа, хрустя по гравию ботинками. Расстегнул ширинку, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Я вздохнул, устремив взгляд в небо к звёздам, которые походили на крохотные осколки льда.
Закончив, я вернулся к автомобилю, плотнее закутываясь в пальто. Начинало снова холодать. Я не знал, где точно находился. Мне казалось, что я пересёк Северную Дакоту, прежде чем, наконец, остановился, чтобы немного поспать. Я уже привык ночевать в пикапе.
Я захлопнул за собой дверцу.
Я вымотался, но знал, что больше не смогу заснуть. Скоро взойдёт солнце, а я не хотел попасться здесь кому-нибудь на глаза.
Я уставился на стоящую на приборной панели фотографию. Её краешки начали махриться. Я не стал её трогать.
Я потянулся к дорожной сумке, валявшейся на пассажирском сиденье. В боковом кармане лежал дешёвый одноразовый телефон, который я купил перед отъездом из Грин-Крик. Этому трюку я научился от Гордо, пока мы скитались в поисках Ричарда Коллинза. Сомневаюсь, что ведьмак задумывался, что однажды после нашего возвращения мне снова понадобится такой мобильник.
Я нажал кнопку питания и разминал шею, ожидая, когда телефон включится. Я поморщился от яркого света, разрезавшего темноту. Было чуть больше пяти утра.
Я пытался не обращать внимания на дату в правом верхнем углу, но это было практически невозможно.
Суббота, 6 ноября 2021 года.
Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как я записал видео в доме в конце переулка.
А мои поиски так ничем и не увенчались.
Я закинул мобильник обратно в сумку, прежде чем смог бы раздавить его в руке.
После секундного колебания я потянулся к бардачку и открыл его. Я убеждал себя, что это глупо, ведь я только вчера в очередной раз просматривал содержимое. Ничего нового оно мне не расскажет, да и зацикливаться на нём было бессмысленно.
Но это всё, что у меня имелось.
Я вытащил четыре клочка бумаги, на каждом из которых большими печатными буквами были выведены слова, давно заученные мной наизусть.
Верхняя записка — последняя, которую я получил пару недель назад в пустынном городке в Кентукки, — гласила:
«ПРЕКРАТИ МЕНЯ ПРЕСЛЕДОВАТЬ. ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ, ТУПИЦА»
— Да пошёл ты, — пробормотал я. — Чёртов мудак.
Остальные три послания были такими же резкими и язвительными, в каждом из них мне угрожалось телесными повреждениями и говорилось, что со мной не хотят иметь никаких дел. Я закрыл глаза, вспоминая его взгляд, когда он огрызнулся на меня, сказав, что я всего лишь ребёнок, что он не хочет иметь со мной ничего общего, что он не часть стаи.
Его сердцебиение было непоколебимым и искренним, но я всё ещё считал его лжецом.
Потому что я почувствовал это, когда он стоял перед своим отцом — ведьмаком, непостижимым образом превратившемся в Альфа-зверя, у которого в одной глазнице зияла пустота, а в другой пылал красный огонь. Я ощутил это, когда существовавшая между нами связь — особая связь, которую я не замечал, — разорвалась надвое.
Он был одним из нас.
Он был частью стаи.
И он принёс себя в жертву Роберту Ливингстону.
Чтобы всех нас спасти.
Я не мог так всё оставить.
Я не мог оставить его.
Я был перед ним в долгу.
И должен был его найти.
Обязан был сделать всё, что, чёрт возьми, потребуется, чтобы вернуть его домой.
Я должен был обо всём догадаться. За те несколько лет, что он находился рядом со мной, за всё то время, что я сердито на него зыркал и огрызался, чтобы он от меня отвалил, я обязан был всё заметить. Я должен был всё понять ещё в тот момент, как впервые столкнулся с ним возле «Маяка», когда в Грин-Крик явились охотники.
Третья записка гласила:
«ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ. ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ, ИЛИ Я ТЕБЯ ПОКАЛЕЧУ».
Во втором послании говорилось:
«Я НЕ ХОЧУ ИМЕТЬ С ТОБОЙ НИЧЕГО ОБЩЕГО».
На самом первом клочке бумаги было написано:
«ТЕБЕ ЖИТЬ НАДОЕЛО?»
Мне не удалось совладать с собой, и я улыбнулся. За всё время нашего знакомства я услышал от него лишь несколько слов. Они больше походили на рычание, нежели на нормальную человеческую речь, но каким-то образом соответствовали сложившемуся у меня о нём представлению. Я не позволял себе раздумывать о том, кем он мог для меня оказаться. При этих мыслях мою грудь сжимало тисками. Мы с ним не были похожи на Окса с Джо. Или на Келли с Робби. Или даже на Гордо с Марком, хотя аура «иди нахуй» была, по-видимому, семейной чертой.
Гэвин.
Брат Гордо Ливингстона.
Сын Роберта Ливингстона.
Я убрал записки обратно в бардачок, не в силах больше на них смотреть.
Сделал глубокий вздох и закрыл глаза.
Там, в темноте, был Келли. Он улыбнулся мне и протянул руку.
Хотя он был ненастоящим, я был благодарен за то, что брат рядом. Я обхватил его ладонь своей и, по крайней мере, на долю мгновения мог притвориться, что он со мной. Что он не ненавидит меня за то, что я его бросил. Что у нас всё было прекрасно, и ничто не причиняло нам страданий.
Келли сказал:
— Эй.
Я ответил: «Эй», и «Привет», и «Я так рад тебя видеть». И каждое слово было сказано мной от чистого сердца.
— Всё хорошо?
Я пытался быть сильным ради него, ради этого Не-Келли. Но он являлся лишь плодом моего воображения, и я был совсем один. Так что я произнёс:
— Нет.
Он сжал мою руку.
— Всё будет хорошо. Обещаю.
Этого для меня было достаточно.
К тому времени, когда я открыл глаза, солнце взошло над горизонтом и начался новый день.
Келли исчез.
***
Когда стая распалась после смерти отца, я вместе с братьями отправился в великую неизвестность, а Гордо последовал за нами. Кровь закипала от бурлившей в наших головах и сердцах ярости. Пламя гнева полыхало в нас намного дольше, чем я ожидал, так пролетели годы и начало казаться, что мы стали призраками, блуждающими по тайным тропам, которые были известны лишь тем, кто бесцельно скитался всю жизнь. Мы колесили по забытым всеми дорогам, ведущим в крохотные давно вымершие городишки. Мы убеждали себя, что всё ещё преисполнены праведной яростью, даже если молчали и проводили дни, обронив вслух лишь пару слов. Но мы оставались вместе, вчетвером, и подпитывались болью друг друга, обрив головы и ожесточив сердца. Теперь же, когда я оказался совсем один, всё было по-другому. Мне казалось, что так будет проще. Но я ошибался. Тайные тропы стали более одинокими. Несколько дней я вообще не разговаривал. Часто я сбивался с пути, особенно поначалу. Я не знал куда ехать, поэтому на первых порах просто гнался за восходящим солнцем, надеясь на что-то, хоть что-нибудь, что укажет мне правильное направление. Только когда в Юте управляющий мотеля с потухшим взглядом пожелал мне счастливого Рождества, на меня обрушилась тяжесть от того, что я натворил. То была ужасная ночь. Я думал, что станет легче. Не стало, но я научился игнорировать эти чувства. Я держался подальше от крупных городов, зная, что Ливингстон, скорее всего, поступил так же. В голове я вёл воображаемые беседы с отцом, с матерью, с Джо и Оксом, с Келли, оправдывая свой уход и твердя им, что я в долгу перед Гэвином, что он сделал бы для меня то же самое. Я пытался заставить самого себя поверить в эти слова. «Мы ищем его», — убеждал меня Окс. «Нет. Вы ищете Ливингстона». «Мы хотим помочь тебе его найти», — говорил мне Джо. «Так же, как ты хотел найти Робби?» «Ты не справишься в одиночку», — твердил мне отец. «Ты мёртв». «Ты должен был нам доверять», — сетовала мне мать. «Я даже не знаю, доверяю ли я самому себе». Но больше всего я разговаривал с Келли. С Келли, который иногда был настолько зол, что я почти как наяву мог видеть капельки слюны, слетающие с его губ, когда он на меня кричал. Келли, который оказывался рядом, стоило только мне закрыть глаза. Келли, который подпевал со мной, когда по радио звучала старая рок-песня. Его здесь не было. Но я мог притвориться, что он со мной. Я извинялся: — Прости. Я произносил: — Знаю, что ты не понимаешь. Я говорил: — Возможно, ты никогда меня не простишь. Я вздыхал: — Как бы мне хотелось тебя увидеть. «Знаю, — отвечал брат. И: — Включи радио погромче. Мне нравится эта песня». Я прибавлял громкость, потому что сделал бы всё, о чём бы он меня ни попросил. Мне становилось легче, когда я представлял, что Келли рядом. Иногда я действительно мог видеть его на пассажирском сиденье. Это должно было пугать меня больше, чем то было на самом деле.***
Первую записку я получил после того, как увидел призрака. Прошло пять месяцев, как я покинул Грин-Крик, и это был один из ужасных дней. Это был мой день рождения. Мне исполнился тридцать один год. Я болтал с Келли, рассуждая о том, что если бы я был дома, то меня бы ждала вкусная еда и подарки, и все бы улыбались. Келли и Джо приготовили бы завтрак. Я бы проснулся, и они принесли бы его в мою спальню. Мы бы сидели втроём на кровати, и Джо поедал бы мой бекон, а Келли шлёпнул бы младшего брата по тыльной стороне ладони, говоря, чтобы тот оставил немного для меня. Джо сверкнул бы своими Альфа-глазами, а мы бы над ним из-за этого глумились. Через какое-то время мы перестали бы разговаривать, прислушиваясь к тому, как мама на кухне поёт о Джонни и его гитаре. А потом мы бы побегали со стаей. Все вместе. — Было бы хорошо, — произнёс я, уставившись прямо на дорогу, но затерявшись в грёзах. — Мы бы бежали так быстро, как только могли. «Я быстрее тебя». Я фыркнул. — Продолжай себя в этом убеждать. Мы все знаем, что это никогда не было правдой. «Гэвин был бы с нами?» Беседа заходила в опасное русло. — Я… не знаю. «Не знать — это нормально. Тебе бы хотелось, чтобы он был там?» — Я даже толком с ним не знаком. «И все же ты гоняешься за ним так, будто он — самая важная вещь в мире». — Я… «Что бы произошло потом? После того как мы бы побегали?» — Когда мы набегались бы вдоволь, то все вместе вернулись бы в дом. Не было бы Омег. Не было бы никаких главных Альф. Мы бы просто… были. Все мы, вместе. Мебель бы отодвинули, а на пол постелили одеяла и кинули подушки. Было бы мягко и тепло. Я бы лёг посередине. Не-Келли молчал. Потом: «Звучит круто». И тогда я спросил: — Ты размышлял об этом? Каково бы это было? «Ты про что?» — Если бы мы были не нами. Если бы мы были не… Беннетами. «И кем бы мы тогда были?» — Неважно. И поскольку Келли был ненастоящим, я ожидал, что он со мной согласится. Он являлся частью меня, плодом моего воображения. Его сотворил мой разум, так что он должен был сказать: «Да, да, я постоянно об этом мечтаю, я хочу, чтобы наша стая была кем-то другим». Вместо этого он произнёс: — Здесь. Здесь. Здесь. Его голос звучал так реально. Словно он был прямо тут. Руль дёрнулся в моих руках, когда я резко повернул голову в сторону пассажирского сиденья. На мгновение я почти был убеждён, что там сидит Келли. Промелькнули светлые волосы, голубые глаза и белоснежные зубы, показавшиеся сквозь сдержанную улыбку, но затем виденье исчезло. Пикап затрясло, когда он съехал с дороги, и позади него растянулся столб пыли. Я убрал ногу с газа и поборол желание ударить по тормозам, чтобы автомобиль не занесло. Пикап замедлил ход, и я вырулил обратно на шоссе. Я глянул в зеркало заднего вида. Других машин сзади не наблюдалось. Впереди тоже. Мои руки вспотели, когда я остановил пикап. Я поставил его на ручник, прежде чем восстановил затаённое дыхание. — Блять. Впереди стоял указатель c названием города Кримор. Кримор что? Я даже не знал, в каком штате находился. Это напугало меня больше, чем я ожидал. Я попытался воскресить в памяти последние несколько дней, но воспоминания о них были разбиты на кусочки. Я не знал что делать. Не знал куда идти. Я положил лоб на руль, тяжело втягивая носом воздух. — Я устал, — прошептал я. Келли не ответил. В итоге я поехал дальше.***
В Криморе волки не обитали. Это был малюсенький городишко, больше походивший на деревню. Своей единственной главной улочкой он напомнил мне Грин-Крик. Только когда я увидел номерные знаки машин, припаркованных у тротуара, я понял, что нахожусь в Канаде. Я даже не помнил, как пересекал границу. Я отыскал пустое парковочное место, вклинился в него и заглушил пикап. Я откинулся на спинку сиденья, прислонившись головой к заднему окну. — Хорошо, — произнёс я. — Я просто… Сделаю что-нибудь. Я вышел из автомобиля. Спина ныла. Мимо парковки проходили люди. Они глянули на меня и приветственно помахали. Я кивнул в ответ, и они побрели дальше. Я направился на главную улицу, разглядывая отреставрированные здания и магазинчики, в которых горел свет. Неподалёку находился гараж, из открытых дверей которого громыхала музыка. При виде автомастерской мне стало трудно дышать, так что я обошёл её стороной. Я не знал куда брёл. На меня с любопытством покосились люди, и я растерянно почесал бороду. Она выглядела неопрятно, и я не мылся уже пару дней. Наверное, видок у меня был ещё тот. Я низко склонил голову. Я как раз проходил мимо распахнутой двери, из которой доносился приторный запах горящих свечей, как появилась чья-то рука, схватила меня за запястье и крепко сжала. Мне с трудом удалось не дать глазам вспыхнуть оранжевым огоньком, когда я отдёрнул руку. В дверном проёме стояла молодая женщина с бледной кожей и глазами странного зелёного оттенка. На её плечи была накинута шаль. Чёрный густой ирокез делил череп незнакомки пополам, а перья свисали с цепочек, продетых в уши в качестве серёжек. Чёрные перья. — Вороновы, — сообщила она, отвечая на вопрос, которого я не задавал. Я развернулся, чтобы уйти. — Ты что-то ищешь. Я остановился и оглянулся на неё. Голова женщины склонилась набок. Она осмотрела меня с макушки до пяток, прежде чем кивнула. — Да, определённо что-то ищешь. Что? — Леди, я не понимаю, о чём вы говорите. — Американец, — произнесла она. — Западное побережье? Да. Но не Калифорния. Ты не похож на калифорнийца. — Что, чёрт возьми, это должно значить? — Я вижу всякое, — сказала она. — Это часть моей работы. — Она указала на светящуюся в окне неоновую вывеску. Большая ладонь с глазом посередине. Сверху неё значилось: «ЭКСТРАСЕНС МАДАМ ПЕНЕЛОПА». Я фыркнул. Мадам Пенелопа закатила глаза. — Как пренебрежительно. Можно подумать, что парень вроде тебя не верит в подобное. Эти слова застали меня врасплох. — Парень вроде меня? Она прищурилась: — Да. Ты же знаешь, кто ты, не так ли? — А ты знаешь? — рявкнул я, уже устав от её игры. Я не собирался вестись на аферу, которую она пыталась провернуть. — Думаю, да, — произнесла она, прислонившись к дверному косяку. — Я тебя ждала. — Сомневаюсь. Я вновь отвернулся. — Я могу помочь тебе его найти. Я замер, а затем медленно к ней обернулся. — Кого? Она махнула мне рукой. — Кого бы ты ни искал. — А откуда тебе известно, что это он? Женщина постучала пальцем по виску. — Экстрасенс. Так написано на вывеске. Ты же умеешь читать, верно? — Отъебись. — Как грубо. — Она фыркнула. — Хотя, я полагаю, этого следовало ожидать. Ты потерялся. Ты блуждаешь уже очень длительное время. Я вижу… синий. — Она нахмурилась. — Почему ты синий? — Её нос поморщился. — А по краям фиолетовый. Он поглощает тебя. И разрывает. — Её глаза расширились. — А. Я поняла. Заходи. Заходи. Быстрее. У меня кое-что для тебя есть. А потом мадам Пенелопа повернулась и исчезла в дверном проёме, оставив меня пялиться ей вслед. Вопреки здравому смыслу я последовал за женщиной. Магазинчик был крохотным, и от витавшего внутри едкого запаха у меня заслезились глаза. На примостившемся у стены стеллаже горели свечи, а в комнате было душно и жарко. Женщина стояла у окна, выключая неоновую вывеску. Она перевернула висевшую рядом табличку с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО». — Запри за собой дверь. Нас нельзя прерывать. — Я не собираюсь платить тебе за… — Я ждала тебя, — повторила она. — Ты не король, но ты к нему близок. Таких осталось немного. Разве это не странно? Когда-то ты не мог выйти на улицу, не наткнувшись на какую-нибудь царственную персону, а теперь? — Она покачала головой, оттолкнув меня с пути. — Это редкость. Интересно, стало ли нам от этого хуже? — Я не король. — Знаю, — рявкнула она, зайдя за прилавок. — Я только что тебе об этом сказала. Нужно внимательно слушать. — Леди, не знаю, какого чёрта вы… — Ом, — промычала женщина. — Ом. Ом-м-м-м-м-м. — Она закашлялась. — Уф. Это не тот способ, который поможет в нашем случае. — Нагнувшись, мадам Пенелопа исчезла за прилавком. Я слышал, как она открывала и закрывала дверцы шкафчика, бормоча себе под нос о синем, синем, синем. В какой-то момент она рассмеялась и водрузила на столешницу хрустальный шар — Это просто для показухи. Не ехидствуй. — Даже не собирался. Ещё как собирался. — Ага-ага. Продолжай себя в этом убеждать. В тебя когда-нибудь стреляли? — Что? — Ещё нет. Будет больно, когда это произойдёт. Поверь мне, я знаю. Тебе не мешало бы это запомнить. — Она выглянула из-за стойки, пялясь на меня своими странными глазами. — Ты не умрешь. И это хорошо. — Потом она снова исчезла. — Ты собираешься меня пристрелить? — Нет, конечно. Не глупи. Даже если захочу, то мне кажется, что ни одна из моих пуль не справится с задачей. Разве что только из серебра, как это ни странно. — Ведьма, — прорычал я. — Ну да, — подтвердила она. — Но ещё и экстрасенс. Об этом сказано на вывеске. Ага. — Она выпрямилась. И в её руках я увидел старую деревянную чашу. Она её встряхнула. Содержимое загремело. Словно кости. Словно воспоминания. «Я делаю то, что должен». «Или ты делаешь то, чего от тебя требует твой гнев? Если поддашься ярости, если позволишь своему волку увязнуть в ней, ты потеряешь над ним контроль». Старый ведьмак, живший на берегу моря. Тот самый, к которому приводил нас Гордо, когда мы преследовали Ричарда Коллинза. Он заглядывал в будущее, раскидывая кости на столе. — То история об отцах и детях, — произнесла женщина, и передо мной всё поплыло. — Но она и про тебя. Ты один из братьев. И всё же вы снова и снова расплачиваетесь за грехи отцов. Когда же это закончится? — Она опрокинула чашу на прилавок. На столешницу высыпались кипенно-белые кости. — Смерть, но не для тебя. Однако для того, кто… — Как ты… Она грустно улыбнулась. — Ты многое потерял. Хоть и не знаю, что именно, но я могу ясно это видеть по выражению на твоём лице. Ты тащишь на себе тяжесть всего мира, и ради чего? Что это тебе дало? Ты слишком далеко от дома. — Если знаешь, кто я, значит, понимаешь, что я способен с тобой сотворить. — Твои угрозы на меня не действуют, волк. Помни об этом, прежде чем снова откроешь рот. — Ведьма ссыпала кости обратно в чашу и уставилась на них. Она прокашлялась и выхаркнула на кости большой зелёный плевок. Я поморщился. Она рассмеялась. — Да. Это… антисанитарно. Но эффективно. — Мадам Пенелопа положила руку на чашу и снова её встряхнула. Она опять раскинула кости. Они блестели от её слюны. — Хм. Неожиданно. — Она отвернулась от прилавка и подошла к стоявшей позади полке. Женщина схватила банку, открутила крышку и высыпала себе на ладонь какой-то чёрный порошок. Она обернулась, протягивая мне руку. — Нюхни-ка. — Иди к чёрту. — Это поможет. — Я не стану это нюхать. Она опустила взгляд на порошок, потом вновь подняла на меня. — Почему нет? — Я ухожу. — Я повернулся к двери, желая убраться из этого места. Ведьма произнесла: — Он не знал. Когда он тебя нашёл. Он не знал, кто ты, кто все вы. Но особенно ты. И мужчина с розами и вороном. Однако что-то, что скрывалось у него глубоко внутри, начало пробиваться сквозь фиолетовую дымку, застилавшую его разум. Оно твердило ему, что с тобой он в безопасности, что ему больше не нужно бежать. Он устал бегать. Серебряная цепь на его шее служила удавкой. Он был пойман в ловушку. Лжепророк удерживала его и мучила. Она ломала его до тех пор, пока он не стал её питомцем. Но потом она совершила ошибку. Она привела его к тебе, не подозревая, чем он для тебя являлся. И ваша связь оказалась сильнее, чем власть, которую она над ним установила. Я впился когтями в ладони. Капелька крови упала на пол. — Ах, — фыркнула она. — Теперь я привлекла твоё внимание. Я вернулся обратно. Мадам Пенелопа протянула руку. — Нюхни это. — Нет. Она пожала плечами: — Ладно. — Свободной рукой она снова закинула кости в чашу, а потом высыпала туда порошок. — Тебе и правда не нужно было. Мне просто хотелось проверить, согласишься ли ты. Наверное, это было бы плохой идеей. Это могло бы тебя даже убить. — Она усмехнулась. — Ты его знаешь? Её улыбка померкла. — Нет. Но мне и не нужно. Я знаю его через тебя. Ты не умеешь скрывать свои чувства, Картер. Тебе кажется, что ты облачён в доспехи, которые их прячут, но все знакомые видят твою душу сквозь эту броню. Моя кожа будто гудела. — Я никогда не называл тебе своего имени. Мадам Пенелопа снова рассыпала кости. Они были покрыты чёрным порошком. Вопреки здравому смыслу я шагнул к женщине ближе, пока та взирала на них сверху вниз. — Хм. Это странно. — Что? — Не трогай его, — прошептала она. — Не трогай его. Не. Трогай. Его. — Её позвоночник выгнулся, а голова откинулась назад. Глаза ведьмы широко распахнулись, тонкие венки на её шее резко вздулись. Её рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Я подумал, что у неё припадок, но прежде чем успел до неё дотянуться, она повалилась на стойку, облокотившись на столешницу, чтобы совсем не упасть. Она тяжело втянула носом воздух. — Дерьмо. Меня колотило от холода, хотя в комнате было слишком жарко. — Почему ты это сказала? — Ох, — прошептала женщина. — Ох, как больно. Ему было больно. Он был… У него не было другого выбора. Он не знал, что ещё делать. Ему… удалось… пробиться? Он не мог вынести мысли о… — Она вытерла глаза. — Ты должен быть кем-то особенным, раз заслужил такую верность. Как ты мог не знать о том, кем ты для него являлся? Я тяжело сглотнул. — Я не… Всё не так. — Всё именно так, — возразила мадам Пенелопа. Она указала на кости. — Я это видела. Впереди тебя ждут извилистые тропы, волк. Ты окажешься на перепутье. Интересно, какую дорогу ты выберешь? Ты соскальзываешь в пропасть. Это уже началось. Волк не выживет без стаи. Звериная сущность будет тянуть тебя на дно до тех пор, пока ты не утонешь. И все же ты продолжаешь упорствовать. Ты хоть знаешь почему? Я отвернулся, не в силах выдержать её всезнающий взгляд. — Я уже делал такое однажды. Могу повторить вновь. — Но почему? Почему ты не остался со стаей? Они верят в тебя. Они понимают тебя. Зачем тебе так рисковать? Тебе же известно, как всё может закончиться. Её слова, хоть и были сказаны тихо, но звучали колко и резко. Я не понимал, откуда она всё это знала. Такое было невозможно. У меня подкосились колени, и я рухнул на прилавок. Кости покатились, рассыпая по стойке чёрный порошок. Мои когти вонзились в столешницу, оставив на ней длинные царапины. Мадам Пенелопа испуганно вскрикнула и положила свои ладони поверх моих. У меня зачесались дёсны, и я с трудом поборол обращение. — Ты измотан, — тихо сказала ведьма. — Идём. Дадим отдохнуть твоей утомлённой голове. Тебе это необходимо. Впереди ждут тяжёлые дни, так что тебе не помешает небольшая передышка. — Она слабо улыбнулась. — Не король, хотя ведёшь себя как он. Не представляю, как ты справляешься. Ты, должно быть, очень храбрый. Я знала таких мужчин, как ты. Мои любимые, мои мальчики. — Мне не нужно… — Ты не знаешь, что тебе нужно, — раздраженно отрезала она. — Это очевидно. Иначе тебя бы здесь не было. Я не стал возражать, когда мадам Пенелопа потянула меня вглубь магазинчика. Казалось, сопротивляться слишком утомительно. Ведьма была права. Я был измотан, и уже давно не видел дружелюбного лица. В голове я слышал настороженный голосок, который предупреждал, что это может оказаться ловушкой, что я не мог доверять женщине, но тот был таким незначительным. Она привела меня в небольшую подсобку. У стены стояла раскладушка. Она толкнула меня на неё и присела передо мной, чтобы стащить с меня ботинки. Я её не остановил. Мне едва удавалось держать глаза открытыми. — Что ты со мной сотворила? — пробормотал я, слова соскальзывали с губ медленно и тягуче, словно патока. — Ничего, с чем бы ты не справился. Спи, волк. Здесь ничто не сможет тебе навредить. Мне хотелось ей верить. В конце концов у меня не было выбора. Мои глаза закрылись и не открывались два дня.***
Келли сказал: — Эй. Я ухмыльнулся: — Эй. Келли сообщил: — Это не взаправду. Я простонал: — Знаю. Келли спросил: — Так оно того стоит? Я прислонился головой к дереву. — Не знаю. Келли произнёс: — Помнишь, когда Робби похитили? Я напряжённо кивнул: — Я… должен был сделать больше. Ради него. Ради тебя. Келли сказал: — Возможно. Это странно, не так ли? Если оглянуться на прошлое. На выбранные нами пути. И то, куда они нас привели. Трава покачивалась на прохладном ветру. — Я потерялся. Келли отвёл взгляд: — Знаю, что тебе так кажется. Но ты знаешь, где я. Ты знаешь, что я жду тебя. — Прости. — За что? — За всё. Он покачал головой, но ничего не сказал. — Я думал, что так будет лучше. Что так будет безопаснее для стаи. Что я могу найти их сам. — И что бы ты делал после? — Не знаю. — Значит, ты просто ломанулся в путь без подготовки, едва представляя, что будешь делать? Я ответил: «Похоже на то», и «Можешь назвать моё имя?», и «Знаю, что это нереально, знаю, что это всего лишь сон, но, пожалуйста, просто произнеси моё имя». И там, в лучах теплого солнечного света, он сказал: — Картер. Картер. Картер. Я потянулся к Келли. Но его не было рядом.***
Я открыл глаза. Надо мной лениво крутился потолочный вентилятор. Я сел со стоном, голова была словно в тумане. У меня на коленях трепетал листок бумаги. Я взял его. На нём острым почерком были выведены слова: «Твоя волчья песнь всегда будет услышана хх»***
Магазин выглядел так, будто давно пустовал. Прилавок покрывал толстый слой пыли. Всё, что стояло на полках, пропало. Кости исчезли. На окне, где раньше светилась неоновая вывеска, висела табличка. «СДАЁТСЯ», — значилось на ней, а затем — название риэлтерской компании и номер телефона.***
Пикап был на той же стоянке, где я его оставил. На лобовом стекле под дворником лежал клочок бумаги. Я думал, что это рекламная листовка. Но нет. Подойдя поближе, я сразу понял. В воздухе витал дикий запах. Он походил на аромат старовозрастного нетронутого человеком леса, который зарос непроходимыми дебрями. Я узнал его. «Не. Трогай. Его». Я бросился вперёд и схватил бумажку, едва не разорвав её, когда разворачивал. «ТЕБЕ ЖИТЬ НАДОЕЛО?» — И тебе, бля, не хворать, — произнёс я сдавленным шёпотом. Но я улыбался. И на мгновение показалось, что этого достаточно.
